Друзья, а сейчас проходит какая-то спецоперация ВСУ и «хороших русских» из РДК по принуждению российских активистов к своей повестке?

В ПАСЕ не пустят, денег не дадут?

Вы, это самое, кивните, если вас держат в заложниках. Мы что-нибудь придумаем вместе, серьезно.

Ситуация с Волковым ставит вопрос ребром. Или российская диаспора в эмиграции существует и способна за себя постоять, или мы просто жрем друг друга в борьбе за ресурсы, живя по принципу умри ты сегодня, а я завтра.

Россия - страна победившего неолиберализма; рыночного индивидуализма, который разъедает любую общественную ткань, любое солидарное гражданское действие. К сожалению, мы воспроизводим эту модель и в эмиграции.

К сожалению, воспроизводить эту модель проще в одних регионах, чем в других, в силу исторических причин. Если вы живете в стране, которая граничит с Россией и уже подвергалась российской агрессии, вы попадаете в определенные рамки.

Политическая экономия этого процесса - почему российская диаспора оказалась в такой ситуации - предмет отдельного разговора. Но сама ситуация явно способствует распаду и феодализации сообщества.

Так что нужны не горячие интервью, а солидарные действия.

https://xn--r1a.website/rabkor/19264

Очень странная оценка Аноры. На мой взгляд, в этом фильме гораздо глубже показан социальный конфликт и расслоение, а вот в Битве за Битвой мне как раз сложно разглядеть серьезный посыл. И очень важно, что Анора именно про секс-работу.

Еще было бы здорово отрецензировать Эддингтон Ари Астера.

Но вообще — классная рубрика.

Оказывается, один скриншот переписки может своим появлением запустить события, которые покажут:

1) Права человека и гуманитарная защита кое-где в ЕС распределяются пакетом к «правильным» (и довольно неожиданным) взглядам.

2) Есть европейские политики, которые поддержат такие «движухи», игнорируя универсальные ценности и правила.

3) Есть русскоязычные блогеры, которые прямо сейчас, в ходе этой истории, окончательно (и, наверное, навсегда) добровольно выписывают себя из российской политики – своими стейтментами и комментариями. Им не интересно, что думают по поводу войны и мира в России, как там относятся к происходящему, каким видят будущее. У них нет желания думать как российские политики и думать для российских людей. Они выбрали самую маргинальную и бесславную карьеру из возможных – на приставном стульчике к людям, которые никогда ничего не будут решать, в каком-то странном, мало что значащем европейском органе; в тусовке, которая давно и безнадежно дискредитировала себя дома, в России.

Но наблюдают это совсем не дураки: мы с вами понимаем, чем гражданский поступок отличается от конъюнктурных договорняков и подхалимства по бытовым и материальным соображениям. Потому что мы видели, кто и как совершает Поступки.

4) Русскоязычные блогеры (бывшие политики) ситуативно поддерживают одного из самых оголтелых российских неонацистов современности. Вооруженного «воина», друга Тесака, который сделал своим брендом (во всех смыслах) идею «белого превосходства» и давно и успешно зарабатывает на ней; много и регулярно, на разные лады, ненавидит «чурок» и прочих неверных. Он спокойно может назначать награду за избиение известного комика, а потом открыть сборы на новые уличные нападения — ну, такие методы ведения бизнеса у ребят. Примерно за такие методы и за такие взгляды Капустину запретили въезд в ЕС.

Перестаньте говорить, что РДК воюет за Украину. Во-первых, зачем вы тогда вписываете этих персонажей в ряды российской оппозиции? Во-вторых, зайдите к ним в соцсети, они обо всем уже тысячу раз рассказали, начиная с описания страниц: «Защищаем Украину. Воюем за Русь». Речь идет о российской политике и о прекрасной белой России будущего, к которой вы прямо сейчас проявляете недопустимую для демократов толерантность. А также о прекрасной белой Восточной Европе, где больше не действуют правила «евросовка», где можно практиковать насилие на расовой почве. Все это прямым текстом говорит автор канала «White Powder» и авторы манифестов РДК.

(Из Медузы, 2023: «группировка "Русский добровольческий корпус" выпустила манифест под названием "Человек этнический". В манифесте говорится, что РДК борется за "русское национальное государство" с "новым, этническим взглядом на мир". В таком государстве, согласно тексту, земля должна "принадлежать тем, кто на ней рожден", а значение будут иметь "лишь кровь, способности и личные достижения")

Частью российского гражданского общества останутся люди, способные на минимальную гигиену в отношениях с отбитыми нацистами и схемами, которые они проворачивают вместе со своими привычными друзьями – олигархами. Многие это понимают, к счастью. Ну а сторонникам белой гордости + их бессовестным или неразумным попутчикам мы, как всегда, пожелаем спокойной ночи.

(в тви и фб я публиковал это еще до того, как мы узнали детали «многоходовочки» РДК)

В интересное время живем

Собственно, многоходовочка РДК выглядит так:

https://xn--r1a.website/holodmedia/36158

То есть это буквально спецоперация по принуждению российских оппозиционеров в эмиграции к своей повестке, как я предполагал несколько дней назад

В 2026 году мы поняли, что российская оппозиция оказалась профессионально непригодной. Удивляться здесь нечему. Потому что в России толком не было профессиональной политики.

Не было партий, профсоюзов, университетов, медиа (которые существовали бы десятилетиями) — в общем, тех демократических институтов, которые питают политику и в западных странах существуют большими традициями, из поколения в поколение.

После распада Советского Союза мы очутились в рыночном безвременье, а выходить из него элиты решили с помощью президента силовика. Политика 2010-х годов была яркой и аномальной вспышкой, для которой в стране не было объективных условий.

Класс образованных горожан был движущей силой этого гражданского общества (хотя и не единственной).
К сожалению, этому движению не удалось построить широкую народную коалицию и по-настоящему выйти за рамки своей повестки.

На топливе новых правозащитных организаций, разных активистских групп и, конечно, масштабной работы ФБК, в стране возникло сильное гражданское общество, объединяющей повесткой которого была либеральная демократия и «нормализация» России. Эта повестка совпадала с многолетним (многие думали — вечным) курсом США на поддержку оппозиционных движений в так называемых авторитарных странах.

Сегодня мы наблюдаем, как догорает последнее топливо в этом баке. Гражданские организации и НКО сталкиваются с хроническим кризисом финансирования (смена приоритетов в США, уголовные дела за поддержку донатами из РФ, экономический кризис) и, кроме того, полит. организации больше не работают из России и почти не влияют на политические процессы там.

Остатки российского гражданского общества будут двигаться по пути феодализации, конкурируя друг с другом за ограниченные ресурсы — за саму возможность воспроизводить свои структуры в эмиграции.

Речь идет не только о конкуренции за финансирование западных фондов, но также о конкуренции за внимание у весьма ограниченной русскоязычной политизированной аудитории из условного либерального пузыря. Цели многих из этих инициатив будут становится для нас все менее и менее понятными. Организациям будет все труднее заявлять о себе, как о политических проектах, потому что от политической работы у себя дома они будут все дальше и дальше.

Надежда на то, что на чужом горбу можно въехать в рай российской политики — фатальная ошибка, потому что она опирается на очень слабое основание. Платформа в ПАСЕ и максималистская про-украинская повестка может исчезнуть с радаров даже не завтра, а уже сегодня вечером. При этом репутационный ущерб для российских политических блогеров уже можно назвать непоправимым.

Цифра этого дня — 1418 дней.

Именно столько дней назад началось полномасштабное вторжение России в Украину. Это ровно столько же, сколько длилась Великая Отечественная война.

Только война в Украине все еще продолжается.

Очевидцы сообщают, что в Иране счет погибших в результате протестов уже идет на сотни. Адекватный подсчет невозможен из-за повального шатдауна интернета. Кое-где работает Starlink – так мы получаем какие-то крупицы информации.

Макросоциолог Джек Голдстоун, один из самых известных исследователей революций и социальных движений, пишет в The Atlantic, что в этот раз кризис в Иране собрал все пять критериев по его типологии: финансовый кризис, раскол элит, разнородная оппозиционная коалиция, убедительная риторика сопротивления и подходящая международная обстановка.

С одной стороны, жанр экспертизы «вот сейчас режим точно падет» давно стал в Иране мемом. С другой стороны, режим действительно чувствует себя все хуже и хуже, уже с трудом справляясь с изоляцией и мерами Трампа.

Любая радость от возможной смены режима не должна вводить в заблуждение. В это пакетное соглашение включена марионеточная монархия под контролем Израиля и США. Американские военные, как пишут NYT, представили Трампу возможные варианты атаки Ирана, а наследник шаха Реза Пехлеви уже призвал к захвату городов, забастовкам и своей готовности вернуться в страну.

Как хорошо известно иранцам с 1979 года, революции, как правило, сопровождаются безжалостной борьбой. Проведя почти полвека за границей, Пехлеви еще не организовал необходимую для победы в такой борьбе силу на местах. Он также сталкивается с более глубоким вопросом: какой порядок стремятся установить иранские монархисты? Пехлеви постоянно заявляет, что его цель — помочь Ирану перейти к демократии и, возможно, стать конституционным монархом, если его изберет народ. Однако многие из его самых ярых сторонников открыто выступают за восстановление абсолютной автократии. Эта напряженность мешает ему переманить недовольные элиты на сторону режима.

Легенда стримит! Заходите https://xn--r1a.website/gantvarg99/1092

Виктория Мызникова набросала в твиттере сильный текст о современных протестных движениях в странах периферии мировой экономики — о том, как их понимать и какие рамки здесь вообще подойдут. В тексте нашлось место для разговора о роли оппозиционных элит в эмиграции.

Перевожу с английского:

«Мне кажется, нам по-прежнему критически не хватает аналитических инструментов для оценки текущей ситуации — того, как переплетаются глобальная и локальная политика, “иностранное вмешательство” и все, что с этим связано. Обсуждение очень быстро скатывается в затертые клише и поверхностные аналогии.

Мы живем в глобальном мире, который экономически, политически и культурно сильно центрирован на Западе и зависит от него. Протестующие часто не стесняются прямых апелляций к западным правительствам и другим политическим акторам — через символы, язык, публичные призывы к действию. Мы видим это сейчас в Иране, видели раньше повсюду — от Гонконга до Грузии и Бразилии.

При этом практически невозможно не то что добиться “желательных результатов развития” страны (большей продолжительности жизни, лучшего качества жизни для большинства населения и так далее), но даже просто существовать без полноценной интеграции в мировой рынок и финансовую систему. Западные правительства и правительства Глобального Севера обладают правом допуска в эту двойную систему и не стесняются использовать его, чтобы экономически “душить” тех, кто отказывается подчиняться — достаточно вспомнить Иран, Кубу, Венесуэлу, Судан, Сирию Асада.

Такие страны, как Россия, имеют бОльшую гибкость в торговле и более емкий внутренний рынок, поэтому способны дольше компенсировать и откладывать негативные эффекты. Но и они обречены на воспроизводство отсталости. Сама ситуация “осажденной крепости” порождает окостенение, деградацию и жестокость местных правящих классов. Социальный контракт с населением постепенно размывается, сводя на нет даже те улучшения, которых когда-то удалось достичь. В условиях кризиса социальное недовольство, долгое время незаметное на поверхности, с большой вероятностью — и часто вполне заслуженно — направляется против этих местных элит.

И здесь мы возвращаемся к первой части уравнения. Протестующие обращаются к западным правительствам, которые нередко сознательно и открыто работают над тем, чтобы такие кризисные условия становились более вероятными, в том числе через экономическое давление.
Эти апелляции носят одновременно идеологический характер (закодированы через «западные ценности» и подобные формулы) и вполне практический, поскольку они действительно могут склонить чашу весов в борьбе против местного правящего класса.

Каналы, по которым идут эти обращения, как правило, диаспоральные, и не просто диаспоральные вообще, а такие, которые обычно связаны с остатками старых правящих классов, имеют лоббистские группы с доступом к высокопоставленным политикам и чиновникам на Западе, тесно связаны с силовыми структурами; нередко они располагают вооруженным крылом, вовлеченным в криминальную деятельность.

Иначе говоря, это крайне правые силы, чьи интересы напрямую завязаны на сохранение существующего социального порядка и системы накопления. Диаспоральное крыло продолжает действовать и после прихода к власти “нового-старого” режима, выполняя функции канала коммуникации, страховочной сети, идеологического двигателя и дисциплинарного аппарата.

Разумеется, возможны и другие сценарии: протесты против прозападного правительства, сделки между местными элитами и западным блоком, ситуации, когда ранее удобные элиты исчерпывают свою полезность или “срываются с поводка”.

Но если смотреть на большинство протестных движений XXI века, их потенциальные исходы становятся все более ограниченными по мере того, как “условия включения” после Великой рецессии (Глобального финансового кризиса) становились только жестче и уж точно не были настроены на обеспечение хоть какого-то процветания тем, кто играет роль избыточного населения в нынешней системе накопления для стран ядра, независимо от риторики о правах человека.

В таких условиях именно правые фракции правящего класса, тесно связанные с Западом, с еще большей вероятностью приходят к власти. После этого обычно происходит несколько вещей: санкции снимаются, гуманитарная риторика затихает независимо от жестокости репрессий, возможности государства и армии деградируют. Одновременно снижается стимул для новой элиты опираться на местное население как источник легитимности и, соответственно, восстанавливать эти способности. Это ведет к перманентному состоянию управляемого хаоса, ухудшению условий жизни для большинства граждан и социальной аномии.

Я пишу это не для того, чтобы воспроизводить тезисы в духе «любой протест против антигегемонистского правительства — это (фейковый) астротерф протест», и не для того, чтобы снова вспоминать заезженный аргумент о помощи Ленина со стороны кайзеровской Германии в феврале 1917 года, который почему-то должен оправдывать поддержку левыми иранских монархистов. Мне кажется, описанные здесь структурные ограничения создают подлинный вызов для левых, и я не видела, чтобы кто-то эффективно работал с ним — ни на теоретическом уровне, ни на практическом.

Распад Советского Союза и долговой кризис стран третьего мира, уничтожившие такие альтернативные центры социалистической организации и мысли, как Дар-эс-Салам, оставили международное социалистическое и коммунистическое движение в руинах, тогда как правые лишь усиливали свою глобальную организованность. Как бороться с этим планетарным дисбалансом — вот ключевой вопрос.

В противном случае нас ждет бесконечное хождение по кругу между «правом на сопротивление» и «эти еще хуже», с периодическими апелляциями к западным левым, которые не в состоянии даже сами с собой разобраться, чтобы занять в основном символическую моральную позицию. И даже такая позиция часто оказывается уже скомпрометированной дилеммой: либо поддерживать собственное правительство (в странах запада), чтобы через него давить на элиты Глобального Юга, либо отрицать легитимность проблем, с которыми сталкиваются не-западные народы вообще.

Как и в любой другой моральной, то есть абстрактной, дилемме, здесь крайне редко есть правильный ответ. Оба варианта плохи. А все хорошие ответы заблокированы отсутствием реальной власти у западных левых. То же самое касается и локальных национальных левых (в странах ГЮ), с той оговоркой, что там оппоненты с высокой вероятностью хотят видеть левых либо мертвыми, либо в тюрьме».

Николай Митрохин в своем комментарии для Новой.Европа говорит, что у РДК нет перспектив вообще и перспектив в т.ч в ПАСЕ. Мне кажется, он недооценивает ситуацию.

Во-первых, заявка РДК в ПАСЕ - не «анекдот» (так ситуацию определяет Митрохин) РДК называют героями и хотят там видеть представители украинской делегации и те, кто с ними безоговорочно солидарен во всем. Все это озвучивали на пленарном заседании, где принимали резолюцию о российской платформе.

Во-вторых, боевое крыло диаспоры в эмиграции - не уникальная история и она может развиваться в российском случае. Уж если не фронт, то найдут другие места для тренировок.

В-третьих, в Украине, так уж получается, ультраправые с боевым опытом делают себе карьеры в политике с 2014 года. Это далеко не охранники в клубах. Хотя к россиянам отношение другое, как отмечает Митрохин в тексте, важно понимать контекст и саму толерантность украинских властей к такого рода вещам.

Специально по заявкам белой эмиграции в парижских гостиных в нашем эфире звучит композиция Коловрат - Герои РОА.

Нет и не может
Быть диалогов
Кроме удара
В зубы ногой
Неонацистские твари
Мы будем всегда
У вас за спиной

Никто не забыт
Никто не прощён

https://youtu.be/wOQbYM4lzXM?si=gheWJ9wUtkFSNeRB