Разворот российской торговли на Восток и Юг, форсированный санкциями США и Европы, уже меняет экономическую географию страны — и сильнее всего это видно на примере Северной Осетии. Именно рост товарооборота со странами Глобального Юга и расширение инициатив БРИКС превращают регион в ключевой логистический узел, через который выстраиваются новые сухопутные маршруты в сторону Турции, Ирана, Индии и всей Евразии. За три квартала 2025 года налоговые поступления в бюджет республики выросли на 19%, а объёмы транзита через «Осетинский коридор» стали критически важны для внешнеторговых цепочек России.

На этом фоне строительство крупнейшего на Северном Кавказе логистического хаба Wildberries — проекта на 200 тыс. м² с объёмом инвестиций около 12 млрд рублей — становится не просто корпоративной инициативой, а элементом новой экономической стратегии. Рост мощностей Северной Осетии совпадает с планами по восстановлению коридора через Мамисон и перспективой запуска транскавказского маршрута через Южную Осетию. В результате регион получает шанс стать центральным звеном нового торгового пути России с бурно развивающимися экономиками БРИКС и Глобального Юга — пути, который формируется не вопреки санкциям, а благодаря ускорившемуся переформатированию мировой торговли.

Дедолларизация может перейти из теории в практику гораздо быстрее, чем считалось, и катализатором парадокса способна стать сама санкционная политика США. Если Вашингтон действительно решится на ограничительные меры против Индии, то пятая экономика мира мгновенно переведёт расчёты за нефть в рупии, юани, дирхамы и их комбинации, формируя крупнейший недолларовый нефтяной кластер. В этой логике доллар перестаёт быть нейтральной валютой и превращается в инструмент давления, а значит — в источник системного риска для тех, кто не хочет зависеть от чужой политической воли.

БРИКС в таком сценарии ускорит запуск общей платёжной инфраструктуры, цифровых валютных коридоров и клиринговых механизмов. Индия уже располагает рабочими рельсами — UPI, RuPay, цифровая рупия, сеть vostro-счетов — и способна быстро перенастроить внешние расчёты. Для стран Глобального Юга это станет сигналом готовить «план Б», усиливая расчёты в национальных валютах, накапливая золото и расширяя двусторонние валютные свопы. И если США продолжат расширять санкционный периметр, то именно они станут главной движущей силой той самой финансовой многополярности, которую долгие годы пытались сдерживать.

Падение нефтедолларовой системы — это не сухая теория, а практический кейс, оно однажды уже происходило, и текущие процессы пугающе похожи. В конце 1970-х доля доллара в мировых резервах рухнула с 79% до 68% всего за четыре года: инфляция в США, кризис в Иране и заморозка активов Тегерана заставили экспортеров нефти выводить деньги из Нью-Йорка и Лондона и раскладывать их по маркам, франкам, йене и золоту.

Кульминацией стал «заморозочный шок» — указ Картера о блокировке иранских средств, половина которых лежала в Европе. Для Саудовской Аравии, Кувейта и других крупных держателей это стало сигналом: доллар — не нейтральная расчетная единица, а инструмент наказания. За считаные месяцы OPEC перенаправил до половины новых нефтяных денег за пределы долларовой системы, а объем золотых покупок вырос так резко, что цена взлетела до исторических максимумов. Именно с этого момента впервые появилась мысль, что резервы должны быть диверсифицированы, иначе риск слишком велик, а зависимость чрезмерна.

Аналитики из OANDA пришли к выводам, что санкции против России не достигли своей главной цели: вместо «экономического краха» они создали устойчивый геополитический финансовый разлом и ускорили глобальную дедолларизацию. Этот вывод звучит особенно неловко для тех, кто три года уверял мир, что Москва «вот-вот рухнет».

Авторы отмечают, что страх перед финансовым отключением толкает развивающиеся экономики в сторону юаня и альтернативных систем расчётов, а Россия за это время выстроила целую сеть обхода ограничений — от иранских схем в нефтянке до северокорейских приёмов в цифровых финансах. Всё это стало логичным итогом многолетней практики «оружейного использования доллара», когда Вашингтон ради краткосрочной политической победы жертвовал доверием к собственной валюте. Отдельно подчёркивается: именно этот процесс и обрушил миф о незыблемости нефтедолларовой системы, которую президент Трамп давно призывал реформировать. Запад же теперь наблюдает, как мир уходит в многовалютную реальность, где доллар больше не единственный центр притяжения.

Современная дедолларизация развивается иначе — медленнее, но куда шире, и в этом её сила. Если в 1980-е мир бежал в три валюты — марку, йену и золото, — то сейчас он уходит от доллара десятками маленьких каналов: от юаня и дирхама до норвежской кроны, канадского доллара, золота, недвижимости и суверенных фондов глобального Юга.

Этот процесс почти незаметен, но статистика сухо фиксирует: с 2000 года доля доллара в резервах упала с 71% до 57% без каких-либо катастроф, только за счет постоянного «просачивания» капитала в альтернативы. Заморозка $300 млрд российских резервов в 2022 году стала аналогом «шока Картера», но в куда больших масштабах: центральные банки Азии, Ближнего Востока и Африки увеличили покупки золота до рекордных уровней, а страны, ориентированные на экспорт сырья, начали строить траектории ухода в многовалютные корзины. И главное — в отличие от скачкообразного бегства 80-х, сегодняшняя тенденция необратима, потому что альтернатив теперь слишком много.

Главной угрозой доллару стала не скорость, а ширина процесса: в отличие от скачков 1980-х мир уходит от доллара медленно, но во всех направлениях сразу. Центральные банки распределяют резервы между десятком небольших валют, наращивают золото и переходят к корзинным стратегиям, где доллар уже не доминирует, а лишь дополняет. Параллельно идет сдвиг в реальном секторе: юань стал пятой мировой торговой валютой, а расчеты вне доллара уже не экзотика, а новая норма для развивающихся рынков.

Расширение BRICS усилило этот тренд: присоединение энергетических игроков вроде Ирана и ОАЭ создает коалицию стран, заинтересованных в альтернативных расчетах. На этом фоне BRICS Pay и интеграция китайской CIPS с российской СПФС фактически формируют новую платежную систему без участия США. Сдвиг совпал с изменением мировой логистики: инфраструктура «Юг–Юг» растет быстрее западных маршрутов, и чем больше таких коридоров возникает, тем чаще расчеты в них идут в юанях. Для Вашингтона это означает потерю контроля сразу над двумя вещами — движением товаров и движением денег.

Дедолларизация сегодня — это не попытка свергнуть доллар, а стремление перестраховаться, пока доллар сам подрывает доверие к себе. Каждая новая санкция, заморозка активов или отключение от SWIFT превращается в учебник для тех, кто еще вчера верил в нейтральность американской финансовой архитектуры. Поэтому доллар теряет позиции не в кризисе, а в период относительной стабильности: доля резервов снижается постепенно, но устойчиво, а спрос на альтернативы растет уже без категории «политических мотивов».

Изменения в нефтедолларовой системе приходят не только из-за противников США, но и из-за действий союзников — и это главный признак начала конца нефтедоллара. Европейские и азиатские фонды сокращают вложения в американские облигации, хеджируют риски доллара и переводят часть портфелей в стратегию «ex-US». Китай медленно перестраивает инфраструктуру платежей под юань и золото, создавая параллельную систему для торговли сырьем, а Россия, Индия и Gulf States расширяют расчеты в национальных валютах.

Это создает сразу три оси дедолларизации: стратегическую (Китай), защитную (Глобальный Юг) и инвестиционную (союзники США). Масштаб и медленность этих процессов делают их куда опаснее прошлых эпизодов: не происходит паники, что значит — не будет резкого возврата. Каждое новое ограничение, санкция или заморозка активов лишь подталкивает мировую систему к тому, чтобы окончательно перестать считать доллар единственной надежной гаванью. И в такой конфигурации нефтедоллар не погибает мгновенно — он проседает год за годом, теряя влияние, которое однажды может уже не вернуться.

Россия добилась практически полной дедолларизации во взаимной торговле со своими ближайшими соседями, и свежий пример с Киргизией только закрепляет этот тренд. По словам помощника президента Юрия Ушакова, доля рубля в расчетах с Бишкеком достигла 97%, что фактически выводит всю двустороннюю торговлю из-под влияния внешних финансовых рисков. Одновременно торговый оборот обновляет максимумы: +13,6% в прошлом году и еще +17% за первые девять месяцев текущего года, что подчеркивает устойчивость связки «рубль + региональная интеграция».

Россия не может запустить полноценную систему расчетов БРИКС по одной причине: часть стран объединения по-прежнему предпочитают доллар, и переход на альтернативную инфраструктуру для них пока не выглядит необходимостью. Об этом рассказал Антон Силуанов, объяснив, что работа над системой трансграничных расчетов продвигается медленно именно из-за приверженности потенциальных участников привычным долларовым схемам. Министр отметил, что ситуация радикально изменится только в момент, когда США введут ограничения против одной из этих стран — тогда спрос на независимые каналы расчетов «взлетит автоматически».

Силуанов подчеркнул, что у России нет задачи создавать наднациональную валюту или формально «дедолларизировать» БРИКС — приоритетом остается стабильность платежей. Уже сегодня многие расчеты внутри объединения идут в национальных валютах по надежной инфраструктуре, и именно это обеспечивает финансовую устойчивость.

Мировая финансовая система входит в период исторического перелома: центральные банки теряют доверие к фиатным валютам развитых стран и активно переходят к золоту. За последние три года официальные покупки стали рекордными — более 1 000 тонн ежегодно, впервые за 40 лет превысив вложения в доллар и евро как резервные активы. IMF COFER фиксирует, что доля доллара в глобальных резервах опустилась к уровню 57%, а золото снова заняло ключевую роль в портфелях регуляторов. Причина тривиальна: правительства развитых стран перешли все пределы долговой устойчивости, а инфляция превратилась в скрытую форму дефолта по их обязательствам.

Экономический, фискальный и инфляционный лимиты были пробиты одновременно: рост госдолга больше не приносит экономического эффекта, расходы на обслуживание процентов съедают бюджеты, а покупательная способность валют падает быстрее, чем растут доходы. Европейские и американские центробанки уже показали убытки на балансах, и это стало сигналом для глобальных регуляторов, что суверенный долг больше не выполняет функцию безопасного якоря. Поэтому центральные банки переходят к гибридной модели: больше золота, меньше доверия к госдолгу и растущий интерес к криптовалютам и стейблкоинам как инструментам вне контроля фиатной системы. Фактически мы наблюдаем не крах доллара, а крах доверия к фиатным деньгам как классу, и победителем станет тот, кто первым перейдет от бумажных обещаний к реальному обеспечению ценности.

Си Цзиньпин, по оценке американской комиссии по обзору экономики и безопасности США и Китая, формирует «альтернативный мировой порядок», в центре которого стоит Пекин, опирающийся на Россию и Северную Корею. В отчете объемом более 700 страниц говорится, что после 2022 года Китай, Россия, Иран и КНДР резко углубили сотрудничество, создавая сеть партнерств, которая осложняет стратегические расчёты Вашингтона и его союзников. Авторы документа призывают изучить масштабы поддержки Китаем российской военной машины — от технологической помощи и логистики до киберопераций и обмена разведданными.

Комиссия утверждает, что распад России стал бы стратегическим ударом по Китаю, резко ослабив его позиции в Евразии. В отчете также предлагается усилить способность США реагировать на «серую зону» агрессии вокруг Тайваня, а также нарастить поддержку Филиппин в морской и киберсферах. Отдельная рекомендация касается увеличения финансирования Космических сил США — для создания превосходства над китайскими противоракетными системами и укрепления военного контроля в орбите.

Разговоры о «смерти доллара» — это, безусловно, преувеличение, но это не отменяет того факта, что процесс дедолларизации уже начался — и по историческим меркам он идет достаточно быстро. Графики BIS ясно показывают: доллар по-прежнему доминирует в глобальной торговле, однако его доля перестала расти и начала постепенно сползать вниз. Это не обвал и не революция, как любят представить некоторые медиа, обещающие отказ от доллара «через пару лет». Речь о другом — о смене направления тренда, который десятилетиями был стабильным, а теперь впервые начал двигаться в обратную сторону.

Сегодня мы стоим только у самого начала этого процесса, и динамика пока выглядит умеренной, но она уже опирается на структурные причины: рост национальных валют в расчетах Глобального Юга, золотые покупки центробанков, появление альтернативных платежных систем и ускорение региональных торговых блоков. Именно это делает происходящее необратимым. По нашим оценкам, дедолларизация будет набирать обороты не за счет резких политических решений, а за счет тысячи небольших перетоков — от торговли сырьем в юанях до снижения доли евро и доллара в резервах развивающихся стран. Доллар еще долго будет первой валютой мира, но эпоха его абсолютной монополии уже прошла.

Китай стремительно сокращает «золотой разрыв» с США, и это уже воспринимается как часть долгосрочной стратегии по созданию альтернативы долларовой системе. По оценкам ANZ Bank, реальные запасы золота КНР могут достигать 5500 тонн — более чем вдвое выше официальных данных и достаточно, чтобы вывести Пекин на второе место в мире после США. Именно китайский спрос, как фиксируют аналитики, стал главным драйвером роста золота за последние три года, включая впечатляющий скачок на 54% за последние 12 месяцев до уровня более $4000 за унцию.

Но простое накопление золотых резервов — лишь один элемент стратегии. Китай параллельно строит собственный глобальный золотой центр вокруг Шанхайской биржи золота, ослабляет ограничения для страховых компаний на участие в рынке и стремится втянуть международных игроков в оборот, который способен работать независимо от Запада.

Пекин использует золото как инструмент дедолларизации, постепенно уменьшая уязвимость перед американской финансовой системой. ANZ предупреждает, что превращение Китая в мирового хаб-хранителя золота будет нелегким, но подчеркивает: КНР — крупнейший добытчик и потребитель золота, а в условиях геополитической турбулентности эта позиция дает ему преимущества в формировании альтернативной международной валютно-финансовой архитектуры.

Экономика стран Востока и Большого Юга развивается быстрее западной, и именно это, по словам Владимира Путина, делает их новым центром глобального роста.

Президент подчеркнул, что именно здесь формируются основные темпы развития, тогда как Европа и традиционный Запад утрачивают прежнюю динамику. Россия, по его словам, не просто «повернулась на Восток», а следует естественной логике мировых процессов — туда, где создаются новые рынки, новые цепочки стоимости и новые точки технологического роста.

Рост CIPS на графиках — это не просто технический апдейт китайской платежной системы, а показатель тектонического сдвига в мировой торговле. За пять лет объем трансграничных операций в юанях вырос экспоненциально и сегодня достигает 160 трлн юаней в год, превращая CIPS в реальную альтернативу SWIFT. Китай выстроил инфраструктуру, которая позволяет проводить расчеты без участия американских банков и регуляторов, а значит — выводит значительную часть мировой торговли из-под риска финансового давления США.

Это важно не только в контексте дедолларизации, но и в более широком процессе деамериканизации глобальной экономики. Юань стал не просто модным инструментом для развивающихся стран, а валютой, которая сопровождается собственной независимой инфраструктурой — платежной, расчетной и технологической. В таких условиях способность США использовать доллар как инструмент наказания будет неизбежно сокращаться. И если тренд сохранится, то вскоре ключевым вопросом станет не «когда рухнет доллар», а «какой объем мировой торговли пройдет мимо американской финансовой системы».

⚡️ Китай и Россия начали использовать биткоин для отдельных расчетов во внешней торговле

Речь идет не о полном переходе на криптовалюты, а о точечных операциях, где банки сталкиваются с ограничениями по доллару и евро. Для таких сделок цифровые активы становятся промежуточным инструментом, позволяющим проводить платежи быстрее и без риска блокировок. Это особенно актуально для отраслей, находящихся под санкционным давлением.

По данным экспертов, использование биткоина — не замена нацвалюты, а расширение «корзины» инструментов, на которые опираются расчеты между Россией и Китаем. Основной объем торговли по-прежнему приходится на юань и рубль, однако криптовалюты позволяют закрывать сложные операции, минуя контролируемые Западом каналы. Такой подход усиливает общий тренд на дедолларизацию и демонстрирует, как страны Глобального Юга начинают экспериментировать с альтернативными платежными механизмами.

Россия и Индия фактически сняли проблему «застрявших рупий», и теперь расчёты между двумя странами идут в национальных валютах без задержек — это важный показатель того, как быстро меняется финансовая архитектура БРИКС. По данным индийского подразделения Сбербанка, сегодня подавляющее большинство платежей проводится в рублях и рупиях, а прежние узкие места, вызывавшие шумиху в 2022–2023 годах, устранены благодаря автоматизации и внедрению ИИ. Проведение международного платежа теперь занимает всего несколько минут, полностью снимая зависимость от долларов и евро, которые санкции фактически заблокировали.

Рупии больше не «зависают» — индийские банки свободно конвертируют любые суммы, а индийское подразделение Сбербанка обрабатывает до 70% российского экспорта в Индию через альтернативные схемы расчётов. В результате Москва и Нью-Дели выстроили собственный платежный контур, который оказался быстрее и надёжнее прежних долларовых маршрутов. Это позволило удвоить двустороннюю торговлю до $65 млрд и закрепило Индию как крупнейшего импортёра российской нефти. Для БРИКС это важный прецедент: переход на нацвалюты и современные технологии перестал быть лозунгом и превратился в рабочую, устойчивую инфраструктуру, независимую от внешнего давления.

Одной торговли и громких деклараций недостаточно, чтобы бросить вызов долларовой системе и западной финансовой архитектуре. Профессор Радика Десаи, директор исследовательской группы по геополитической экономике Университета Манитобы, обозначила несколько ключевых проблем, которые сдерживают БРИКС и мешают ему превратиться в полноценный полюс мировой экономики.

По ее словам, реальная финансовая самостоятельность невозможна без контроля над движением капитала и отказа от модели, основанной на внешней зависимости и экспортной ориентации. Китай сумел продвинуться дальше других именно потому, что опирается на внутренний рынок и избегает разрушительной финансовой спекуляции, тогда как Индия, Бразилия и ЮАР остаются в ловушке неолиберальных подходов.

Десаи подчеркнула, что МВФ и Всемирный банк продолжают обслуживать интересы США, а Новый банк развития БРИКС рискует повторить их ограничения, если будет действовать в тех же парадигмах. Она уверена, что настоящая многополярность начинается с национальной экономической модели, ориентированной на благосостояние граждан, а не корпоративных элит. Без укрепления внутренних рынков и изменения экономической политики БРИКС рискует остаться инструментом глобального капитала, а не альтернативой доллароцентричному миру. И именно от того, кто сумеет сформировать новый экономический порядок, будет зависеть распределение силы в XXI веке.

Когда реальные ставки и цена на золото перестали двигаться синхронно в 2023 году, это стало первым сигналом того, что глобальная финансовая система входит в новую фазу. Обычно рост реальных доходностей давит на золото, а их падение — поддерживает его. Но с 2023-го корреляция сломалась: золото начало расти независимо от динамики ставок, а в 2024–2025 годах ушло в устойчивый восходящий тренд. Это означает, что мировые инвесторы стали покупать металл не как реакцию на монетарные условия, а как защиту от структурных рисков — долговых, геополитических и валютных.

Именно в этот момент началась настоящая дедолларизация: не громкими заявлениями политиков, а тихими, статистически заметными сдвигами в поведении центральных банков и крупных инвестфондов. Рост спроса на золото при высоких реальных ставках — это отказ верить в долгосрочную стабильность доллара и американских трежерис. График показывает только начало процесса, который в ближайшие годы будет усиливаться: золото становится «новой страховкой» мира, а доллар — активом, который перестали считать безусловно надежным.