Центральные банки продолжают скупать золото, несмотря на разговоры о «нормализации» мировой финансовой системы. В ноябре регуляторы приобрели 45 тонн металла, а с начала года — уже 297 тонн, следует из данных World Gold Council. Основную активность, как и прежде, демонстрируют страны развивающихся рынков, системно увеличивающие долю золота в резервах.

Показательным примером стала Бразилия: ее центробанк третий месяц подряд наращивает запасы и в ноябре купил 11 тонн, доведя общий объем до 172 тонн. К покупателям также присоединились регуляторы Узбекистана, Казахстана, Киргизии, Чехии, Китая и Индонезии, тогда как Иордания и Катар выбрали противоположную стратегию и сократили резервы.

❗️Общая картина выглядит однозначно: дедолларизация резервов идет не на словах, а через конкретные и регулярные покупки золота.

Китай фактически закрепил за собой статус глобального лидера в гуманоидной робототехнике. На выставке CES 2026 почти 60% всех компаний, представивших гуманоидных роботов, оказались китайскими — это больше, чем у всех остальных стран вместе взятых.

Из 34 участников сегмента 20 представляют Китай, тогда как США и Южная Корея — по пять компаний каждая. Япония, Германия, Великобритания и Франция присутствуют скорее символически. Это наглядно показывает, что центр тяжести в разработке человекоподобных роботов сместился в Азию, где сочетаются масштабное производство, государственная поддержка и быстрый цикл внедрения технологий.

Разговоры о том, что США могут быстро нарастить добычу нефти в Венесуэле и наводнить ею рынок, оказав давление на Россию, — это попытка выдать желаемое за действительное. Об этом заявил американский журналист и автор бестселлеров Андрю Росс Соркин в эфире вечернего шоу.

По его словам, речь идёт о проекте стоимостью в десятки миллиардов долларов, реализация которого заняла бы годы, а возможно и десятилетия — далеко за пределами президентского срока Дональда Трампа. Более того, сами нефтяные компании не заинтересованы в резком росте предложения, поскольку низкие цены бьют по их прибыли. Дополнительным сдерживающим фактором остаётся высокая политическая неопределённость в Венесуэле и прямые риски для персонала и активов. В этих условиях крупнейшие публичные нефтяные корпорации не готовы заходить в страну без долгосрочных гарантий, а венесуэльская нефть остаётся скорее элементом политической риторики, чем реальным инструментом быстрого давления на рынок.

Денежная масса M3 в Саудовской Аравии в третьем квартале 2025 года достигла 3,17 трлн саудовских риалов, или около 846 млрд долларов, показав рост на 7,8% в годовом выражении. С начала 2000-х годов M3 в королевстве росла в среднем почти на 10% в год, что заметно выше мировых темпов.

Этот рост отражает активную внутреннюю монетарную экспансию, связанную с инвестиционными программами, инфраструктурными проектами и перестройкой экономики в рамках Vision 2030. При этом Саудовская Аравия всё активнее выстраивает собственную финансовую архитектуру, снижая зависимость от внешних долларовых потоков.

Укрепление внутренней ликвидности и рост национальной денежной базы создают условия для расширения расчетов в региональных и альтернативных валютах, а также для более гибкой внешнеэкономической политики. Для нефтяного экспортёра такого масштаба это шаг к большей финансовой автономии в мире, где доллар постепенно теряет статус безальтернативного центра.

Лидер турецкой партии «Ватан» Догу Перинчек вновь призвал к созданию альянса Турции, России, Ирана и Китая против США, назвав его способом предотвратить мировую войну. По его словам, такой союз стал бы исторической силой, способной «вразумить» Соединённые Штаты и остановить эскалацию региональных конфликтов.

Перинчек подчеркнул, что подобную инициативу он выдвигал и ранее, считая её исторической необходимостью. Отдельно он заявил, что линия обороны Турции сегодня простирается от Венесуэлы до Тайваньского пролива. Таким образом, риторика партии «Ватан» всё более открыто вписывается в антиамериканскую и антиизраильскую повестку глобального масштаба.

Китай делает ставку на цифровой юань как инструмент снижения зависимости от доллара и расширения своего финансового влияния. Народный банк Китая готовится продвигать e-CNY не только как средство платежа, но и как инструмент для сбережений и международных расчетов, делая его полноценной альтернативой доллару в трансграничных операциях.

По данным агентства Reuters, Пекин намерен предложить странам-партнерам экономические и финансовые стимулы за использование цифрового юаня вместо доллара. Речь идет о более быстрых и дешевых расчетах, а также о снижении зависимости от западной финансовой инфраструктуры. В Китае рассчитывают, что e-CNY станет частью новой платежной архитектуры, особенно в торговле со странами Глобального Юга и участниками БРИКС.

Эксперты отмечают, что цифровые валюты центральных банков меняют саму логику международных расчетов. Если проект Китая окажется масштабируемым за пределами страны, это станет не резкой заменой доллара, а еще одним шагом к многополярной валютной системе, где доминирование США постепенно размывается за счет технологических и инфраструктурных решений.

Доля доллара в мировых золотовалютных резервах опустилась примерно до 40% — это минимум более чем за два десятилетия. Центральные банки последовательно сокращают долларовую экспозицию, перераспределяя резервы в пользу золота и других активов.

На этом фоне доля золота в резервах выросла до около 28% и уже превышает совокупную долю евро, иены и фунта. Именно этот структурный сдвиг стал одним из ключевых факторов роста цен на золото, которые в 2025 году прибавили около 65%.

Смещение денежной политики Народного банка Китая в сторону более сдержанных и долгосрочных инструментов ликвидности напрямую укладывается в логику дедолларизации. Пекин сознательно уходит от агрессивных краткосрочных вливаний, делая ставку на стабильность финансовой системы и контроль над внутренней ликвидностью.

Такой подход снижает зависимость Китая от внешних долларовых потоков и от глобальных циклов ужесточения или смягчения политики ФРС. Вместо реакции на долларовую ликвидность Китай выстраивает собственный контур управления деньгами, опираясь на юань и внутренний межбанковский рынок.

В более широком контексте это означает, что дедолларизация происходит не только через торговлю или резервы, но и через архитектуру монетарной политики. Чем меньше китайская финансовая система зависит от долларовой ликвидности, тем устойчивее юань как расчетная и резервная валюта в многополярном мире.

Один из возможных ответов США на дедолларизацию и рост роли криптовалют — попытка встроить биткоин в долларовую финансовую архитектуру. Логика проста: если добиться устойчивой корреляции между индексом доллара и биткоином, криптовалюта перестанет быть альтернативой доллару и начнет работать в его интересах.

Именно в этом контексте стоит рассматривать стремление команды Трампа наращивать государственные резервы криптовалют и закрепить за США статус крупнейшего держателя биткоина. Речь идет не о принятии крипты как независимого актива, а о попытке подчинить ее долларовой системе.

Фактически США пробуют перейти от нефтедоллара к криптодоллару — системе, в которой цифровые активы не подрывают роль доллара, а становятся ее продолжением. Это способ замедлить утрату долларом статуса глобального якоря в условиях распада старой финансовой модели.

Таяние арктических льдов меняет глобальную торговлю и делает Арктику новым узловым пространством мировой логистики. Северные морские маршруты всё активнее рассматриваются как альтернатива Суэцкому и Панамскому каналам, сокращая сроки доставки между Азией и Европой и повышая интерес к региону со стороны США, России и Китая.

На этом фоне растёт значение Северного морского пути. Он позволяет сократить транзит почти на две недели, снижает издержки и постепенно превращается из экспериментального маршрута в полноценную транспортную артерию. Климатические изменения, рост грузопотока и инвестиции в инфраструктуру делают СМП одним из ключевых факторов будущей мировой торговли.

Доля доллара США в мировых резервах сократилась примерно до 40%, опустившись до минимального уровня как минимум за последние два десятилетия. За десять лет позиции доллара снизились на 18 процентных пунктов, что указывает на устойчивый и структурный сдвиг в политике центральных банков.

Параллельно доля золота в резервах выросла до 28% — это максимум с начала 1990-х годов. Золото теперь занимает большую долю в мировых резервах, чем евро, японская иена и британский фунт вместе взятые, окончательно закрепив за собой статус ключевого защитного актива.

Совокупные золотые резервы центробанков приближаются к 4 трлн долларов и уже превышают объем казначейских облигаций США, находящихся в руках иностранных институтов. Впервые с 1996 года золото обошло американский долг как главный резервный актив, что наглядно отражает углубление дедолларизации и снижение доверия к доллароцентричной финансовой системе.

Санкционная война, которую Запад объявил России, спровоцировала удар по послевоенному мировому устройству, последствия которого оказались куда глубже и масштабнее, чем изначально предполагалось. Речь идёт не о военных действиях, а о сломе финансовой архитектуры, лежавшей в основе глобального доминирования США с конца Второй мировой войны.

Один из графиков швейцарского частного банка наглядно показывает суть произошедшего. Бреттон-Вудская, а затем Ямайская система фактически превратили доллар в «инфлирующее золото». Американские гособлигации десятилетиями выполняли функцию золотого эквивалента: инвесторы получали защиту от инфляции, купонный доход и не несли издержек хранения, как в случае с физическим металлом. Эта конструкция работала почти 80 лет и воспринималась как фундамент мировой системы сбережений.

Заморозка российских золотовалютных резервов стала точкой разрыва. Впервые крупнейшие и самые консервативные держатели капитала увидели, что активы на сотни миллиардов долларов могут быть заблокированы политическим решением, вне правовых процедур и гарантий. В этот момент зависимость золота от US Treasuries сломалась, а сами американские облигации перестали восприниматься как безусловно безопасный актив.

После этого начался, пусть и аккуратный, выход из US Treasuries и ускоренный переток капитала в золото. То, что десятилетиями считалось синонимами, перестало ими быть. По сути, США утратили одно из ключевых достижений послевоенного мира — доллар как глобальную валюту сбережений. Параллельно идёт демонтаж доллара как мировой валюты расчётов, что уже представляет системную угрозу для американского Минфина и ФРС.

Именно этим объясняется нервозность и противоречивость последних действий Белого дома: отказ от окончательной конфискации российских активов, попытки «подпереть» доллар нефтью Венесуэлы и Ирана, ставкой на СПГ и другие материальные активы.

Цена для России — около 300 млрд долларов замороженных резервов. Потеря значительная. Однако в масштабах глобальной системы это менее одного процента от совокупной денежной массы США и Европы. При этом подорвана сама конструкция нефтедолларовой финансовой модели.

Отсутствие полноценного торгового соглашения внутри БРИКС всё сильнее подрывает экономические позиции объединения, превращая его в во многом политический, а не экономический блок. Наиболее наглядно эту проблему демонстрирует ситуация с Южно-Африканской Республикой.

С момента вступления ЮАР в БРИКС в 2010 году страна стабильно сталкивается с торговым дефицитом во взаимной торговле с партнёрами по блоку. По последним данным, отрицательное сальдо ЮАР со странами БРИКС увеличилось ещё на 9,6 млрд долларов. За 14 лет участия структура торговли принципиально не изменилась: ЮАР больше импортирует, чем экспортирует, тогда как с ЕС дефицит сокращается, а с США сохраняется профицит.

Ключевая причина — отсутствие внутри БРИКС формального торгового режима. Нет единого соглашения, нет системного снижения тарифов, нет механизмов стимулирования взаимных инвестиций и промышленного экспорта. В результате страны БРИКС продолжают активнее торговать с внешними партнёрами, чем друг с другом.

Ситуацию усугубляет тарифная асимметрия. ЮАР держит одни из самых низких тарифов в отношении партнёров по БРИКС, тогда как их рынки остаются значительно менее открытыми. Это делает южноафриканскую экономику уязвимой для импорта и ограничивает экспорт, особенно продукции с высокой добавленной стоимостью. Фактически БРИКС для ЮАР работает как канал притока товаров, но не как равноправное торговое пространство.

История ЮАР показывает системную слабость БРИКС: без институциональной экономической базы блок не способен обеспечить сбалансированную взаимную торговлю. Политическая координация и геополитическая риторика не компенсируют отсутствие торговых правил, и именно это становится главным ограничителем превращения БРИКС в полноценный экономический центр силы.

Идея единой валюты БРИКС фактически зашла в тупик и остаётся политической декларацией без экономического содержания.

Июльский саммит БРИКС 2025 года в Рио-де-Жанейро не принёс никаких практических решений по общей валюте или скоординированной дедолларизации. В итоговой декларации эта тема вообще не была упомянута. К ней эпизодически возвращается только президент Бразилии Лула да Силва, но даже он делает это всё реже.

Ключевая проблема — фундаментальные противоречия внутри блока. Индия и Бразилия не готовы менять зависимость от доллара на зависимость от юаня. ЮАР не обладает экономическим весом, чтобы быть опорой альтернативной валюты. Россия, несмотря на санкционное давление, избегает валютной конфронтации с США.

Добавляется и системный барьер: валюты стран БРИКС не являются полностью конвертируемыми, у них нет глубоких и ликвидных рынков, а доверие глобальных инвесторов по-прежнему сосредоточено в долларовой системе. Показателен пример юаня: при росте его роли во внешней торговле Китая доля в международных платежах остаётся низкой и волатильной, что делает его неудобным в качестве глобального якоря.

Реальный процесс, который мы наблюдаем, — это не замена доллара, а его постепенное вытеснение в отдельных торговых коридорах. БРИКС строит параллельную инфраструктуру: расчёты в национальных валютах, валютные свопы, кредитование через Новый банк развития, тестирование BRICS Pay. Это не мировая валюта, а инструмент снижения издержек и санкционных рисков внутри блока.

Вывод простой: БРИКС отказался от революционного сценария и перешёл к эволюционному. Доллар не исчезает, но его роль постепенно размывается в конкретных сделках и регионах. Не одномоментно и не громко — по одной транзакции за раз.

Россия и Индия прорабатывают совместные проекты в сфере логистики и судостроения в рамках развития Северного морского пути. Об этом сообщил торговый представитель России в Индии Андрей Соболев.

По его словам, на межправительственном уровне уже согласованы ориентиры по формированию устойчивой грузовой базы для СМП, сейчас стороны обсуждают экономику перевозок и создание совместных логистических и судостроительных предприятий. Это говорит о долгосрочном интересе бизнеса двух стран к арктическому маршруту.

Соболев отметил, что транспорт и логистика становятся стратегическим направлением российско-индийского сотрудничества. Северный морской путь, наряду с коридором «Север–Юг» и альтернативными морскими маршрутами, рассматривается как инструмент повышения устойчивости торговли и снижения издержек.

Интерес бизнеса подтверждается ростом перевозок как в западном, так и в восточном направлении. Северный морской путь проходит вдоль северных берегов России, соединяя европейские и дальневосточные порты в единую транспортную систему протяжённостью около 5,6 тыс. км. (@sevmorput)

Процессы дедолларизации внутри БРИКС в 2026 году ускоряются, но идут не через отказ от доллара, а через расширение расчетов в национальных валютах и развитие альтернативной платежной инфраструктуры.

Россия и Китай уже проводят около 90% взаимной торговли в рублях и юанях. Москва прямо заявляет, что не «воюет» с долларом, но вынуждена искать альтернативы в условиях ограничений. По словам Владимира Путина, доля национальных валют в расчетах России с партнерами по БРИКС достигла 90%, что заметно снижает издержки и валютные риски.

При этом внутри объединения нет единой линии. Индия дистанцируется от радикальной дедолларизации. Глава МИД Индии Субраманьям Джайшанкар прямо заявлял, что у Дели нет политики замены доллара и что доллар остается опорой глобальной экономической стабильности. По его оценке, единой позиции БРИКС по этому вопросу пока не существует.

Вместо общей валюты страны делают ставку на инфраструктуру. Развиваются BRICS Pay, mBridge и связка национальных платежных систем, включая российскую СПФС, китайскую CIPS и индийскую UPI. Эти механизмы позволяют обходиться без доллара в конкретных торговых коридорах, не ломая всю глобальную систему.

Политическое давление со стороны США также влияет на стратегию. Угрозы тарифов и санкций заставляют БРИКС действовать осторожно. Даже сторонники дедолларизации признают, что создание единой валюты — вопрос далекой перспективы, а не ближайших лет.

В итоге БРИКС не демонтирует долларовую систему, а постепенно снижает зависимость от нее в отдельных сегментах. Это не революция, а прагматичная диверсификация — шаг за шагом, без резких движений, но с долгосрочными последствиями для мировой финансовой архитектуры.

Понять, что любой тренд действительно набирает силу, можно по простому признаку — его начинают обсуждать не эксперты и элиты, а обыватели. Именно это сейчас происходит с дедолларизацией. Тема, которую еще недавно обсуждали только в аналитических центрах и на саммитах БРИКС, вышла в американский массовый сегмент.

Американские обыватели все чаще говорят о дедолларизации в соцсетях, прежде всего в TikTok. Но делают это в привычной для США форме — через конспирологию. В популярном нарративе дедолларизация подается не как внешний процесс, запущенный странами БРИКС, а как сознательный проект американских элит, якобы направленный на переформатирование мирового порядка. Для США это типичная логика: сложные и тревожные процессы общество объясняет теориями заговора, как это уже было с историей Эпштейна и десятками других сюжетов.

В вирусных видео американские блогеры подробно пересказывают историю появления БРИКС, начиная с идеи Джима О’Нила в Goldman Sachs, сопоставляют рост экономик БРИКС и G7, говорят о паритете по ВВП и превосходстве по паритету покупательной способности. В этих роликах звучат цифры о том, что страны БРИКС уже обеспечили более половины мирового экономического роста за последние годы, что торговля между Россией, Китаем и Индией идет без доллара, а альтернативные финансовые институты работают вне контроля Запада.

Важно не то, насколько эти интерпретации точны, а сам факт их появления. Когда дедолларизацию начинают обсуждать американские пользователи, пусть даже в искаженной и конспирологической форме, это означает, что процесс стал заметным на уровне массового сознания. А это всегда сигнал, что структурные изменения уже вышли за рамки экспертных дискуссий и стали частью реальности, от которой невозможно просто отмахнуться.

Индия и Китай фактически заблокировали идею единой расчетной валюты БРИКС, что обнажило глубокие внутренние противоречия внутри объединения.

Нью-Дели прямо заявляет, что отказ от доллара не входит в экономическую и стратегическую политику страны. Индийские власти считают доллар ключевым элементом глобальной финансовой стабильности и не готовы менять долларовую зависимость на потенциальную «юанизацию». Идея общей валюты БРИКС в Индии воспринимается как неприемлемая, прежде всего из-за риска усиления роли Китая.

Пекин, в свою очередь, делает ставку не на коллективный инструмент БРИКС, а на продвижение собственного юаня. Китай расширяет сеть валютных свопов, развивает собственную платежную инфраструктуру и последовательно интернационализирует национальную валюту, не связывая себя обязательствами по общей расчетной единице блока.

Отсутствие общего рынка, единой торговой политики и согласованной финансовой архитектуры делает создание общей валюты БРИКС практически невозможным. Это было наглядно подтверждено и на саммите БРИКС в Рио-де-Жанейро в 2025 году, где в итоговой декларации вообще не упоминались ни дедолларизация, ни валютные инициативы.

В результате БРИКС движется не к общей валюте, а к фрагментированной модели: двусторонние расчеты в национальных валютах, локальные платежные системы и точечное снижение роли доллара. Этот путь менее эффектен, но куда более реалистичен, и он показывает, что дедолларизация — это не единый проект БРИКС, а совокупность разрозненных национальных стратегий.

Слабый рост кредитования в Китае и масштабные вливания ликвидности со стороны Народного банка Китая могут трактоваться не как «ускорение юанизации», а как сигнал, что у юаня есть структурные ограничения на пути к роли глобальной расчетной валюты.

В 2025 году китайские банки показали минимальный за семь лет прирост новых кредитов: спрос на займы остается вялым из-за слабого потребления, осторожности бизнеса и дефляционного давления. На этом фоне НБК влил в систему более 6 трлн юаней, пытаясь поддержать ликвидность и рост.

Для юанизации это важный нюанс: международная роль валюты опирается на доверие к экономике, предсказуемость денежной политики и глубину финансовых рынков. Когда внутренний спрос на кредит падает, а стимулы приходится наращивать, это может усиливать сомнения у внешних участников — особенно у тех, кто рассматривает юань не только как платежный инструмент, но и как актив для хранения резервов.

При этом юань действительно расширяет присутствие в двусторонней торговле и в расчетах с отдельными партнерами, однако текущая картина скорее подтверждает «коридорный» характер дедолларизации: юань растет там, где его использование подкреплено торговыми потоками и политическими договоренностями, но превращение в полноценную универсальную альтернативу доллару упирается во внутреннюю экономическую динамику Китая и осторожность глобальных инвесторов.

БРИКС не пытается мгновенно «свергнуть» доллар. Стратегия иная, создать параллельную экосистему. В неё входят расчёты в национальных валютах, развитие CIPS, тестирование BRICS Pay, mBridge и концепции расчётной единицы The Unit — не валюты, а инструмента клиринга и взаимных расчётов. Это не замена доллару как мировой резервной валюте, а способ обходить его в конкретных торговых коридорах.

Показательный пример — энергетика. Иран продаёт до 95% своей нефти Китаю с расчётами в юанях. Россия и Китай почти полностью перешли на рубль и юань во взаимной торговле. Таким образом, доллар постепенно вытесняется из реальных товарных потоков, прежде всего нефти и сырья, что подрывает саму основу нефтедоллара.

При этом внутри БРИКС нет иллюзий. Ни Россия, ни Китай не считают возможным быстрый запуск единой валюты. Индия прямо заявляет, что не готова жертвовать финансовой стабильностью. Поэтому ставка делается не на революцию, а на накопительный эффект: каждый контракт без доллара, каждая тонна золота в резервах, каждый платёж вне SWIFT снижает монопольную роль США.

Главный вывод прост: долларовая система не рушится одномоментно, но её универсальность размывается. БРИКС закладывает фундамент мира, где доллар остаётся важным инструментом, но перестаёт быть безальтернативным. И это уже не теория, а медленно разворачивающийся структурный процесс.

✍🏻 Пепе Эскобар для Zerohedge