Какая жиза

2 апреля 1805 года родился Ханс Кристиан Андерсен.

"Не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из лебединого яйца!"

2 апреля 1840 года родился Эмиль Золя, лидер и идеолог натуралистического направления в литературе.

Писатель прославился не только замечательными романами и своей работоспособностью, но и участием в деле Дрейфуса. Золя опубликовал статью "Я обвиняю", в которой обвинил французское правительство в антисемитизме. Разгорелся скандал, и писатель был вынужден бежать в Англию. Его смерть также связывают с делом Дрейфуса. Романист умер от отравления угарным газом из-за неисправности дымохода. Возможно, что трубу испортили специально.

Золя был центром культурной жизни Европы. Его близкими друзьями и единомышленниками являлись Флобер, Доде, Тургенев, Эдмон де Гонкур, художник Поль Сезанн. Писатель активно сотрудничал с Мопассаном и Гюисмансом. Без Золя невозможно представить развитие мирового литературного процесса.

Здесь должна была быть хорошая песня.
Или еще что-то легкое и веселое для выходного дня.
Но не будет.
А будут стихи, которые я написала вчера, прочитав эту новость. (Нет, это не первоапрельская шутка).
***
С мальчика мертвого сняв сапоги,
- мертвые сраму не имут-
Их упакуют надежно враги,
И в самолет их закинут.
После их выставят в форме звезды,
Прямо с потеками крови.
И на потеху нью-йоркской толпы
Экшен бесовский устроят.
Что ж.
Веселитесь.
Но в призрачный час,
В час самый темный и страшный,
Очень внимательно смотрят на вас
Звезды кремлевские с башен.

Юлия Невмержицкая,
1 апреля 2023

Убей!

Как кровь в виске твоем стучит,
Как год в крови, как счет обид,
Как горем пьян и без вина,
И как большая тишина,
Что после пуль и после мин,
И в сто пудов, на миг один,
Как эта жизнь — не ешь, не пей
И не дыши — одно: убей!
За сжатый рот твоей жены,
За то, что годы сожжены,
За то, что нет ни сна, ни стен,
За плач детей, за крик сирен,
За то, что даже образа
Свои проплакали глаза,
За горе оскорбленных пчел,
За то, что он к тебе пришел,
За то, что ты — не ешь, не пей,
Как кровь в виске — одно: убей!

Илья Эренбург

Веронике Тушновой и Александру Яшину

Сто часов счастья,
Чистейшего, без обмана...
Сто часов счастья!
Разве этого мало?
В. Тушнова

Я не открою, право же, секрета,
Коль гляну в ваши трепетные дни.
Вы жили, как Ромео и Джульетта,
Хоть были втрое старше, чем они.

Но разве же зазорна иль позорна
В усталом сердце брызнувшая новь?!
Любви и впрямь «все возрасты покорны»,
Когда придет действительно любовь!

Бывает так: спокойно, еле-еле
Живут, как дремлют в зиму и жару.
А вы избрали счастье. Вы не тлели,
Вы горячо и радостно горели,
Горели, словно хворост на ветру,

Пускай бормочет зависть, обозлясь,
И сплетня вслед каменьями швыряет
Вы шли вперед, ухабов не страшась,
Ведь незаконна в мире только грязь,
Любовь же «незаконной» не бывает!

Дворец культуры. Отшумевший зал.
И вот мы трое за крепчайшим чаем.
Усталые, смеемся и болтаем.
Что знал тогда я? Ничего не знал.

Но вслушивался с легким удивленьем,
Как ваши речи из обычных слов
Вдруг обретали новое значенье,
И все — от стен до звездного круженья —
Как будто говорило про любовь!

Да так оно, наверное, и было.
Но дни у счастья, в общем, коротки.
И, взмыв в зенит и исчерпав все силы,
Она, как птица, первой заплатила
За «сто часов» блаженства и тоски...

А в зимний вечер, может, годом позже
Нас с ним столкнул людской водоворот.
И сквозь беседу ну почти что кожей
Я чувствовал: о, как же не похожи
Два человека — нынешний и тот.

Всегда горячий, спорщик и боец,
Теперь, как в омут, погруженный в лихо,
Брел как во сне, потерянный и тихий,
И в сердце вдруг, как пуля: — Не жилец!..

Две книги рядом в комнатной тиши...
Как два плеча, прижатые друг к другу.
Две нежности, два сердца, две души,
И лишь любовь одна, как море ржи,
И смерть одна, от одного недуга...

Но что такое смерть или бессмертье?!
Пусть стали тайной и она, и он,
И все же каждый верен и влюблен
И посейчас, и за чертою смерти!

Две книги рядом, полные тепла,
Где в жилах строк — упругое биенье.
Две книги рядом, будто два крыла,
Земной любви живое продолженье.

Я жал вам руки дружески не раз,
Спеша куда-то в городском трезвоне,
И вашу боль, и бури ваших глаз,
Все ваше счастье, может, в первый раз,
Как самородок, взвесил на ладони.

И коль порой устану от худого,
От чьих-то сплетен или мелких слов,
Махну рукой и отвернусь сурово.
Но лишь о вас подумаю, как снова
Готов сражаться насмерть за любовь!

Эдуард Асадов

Все помнят сказку "Али-Баба и сорок разбойников" из сборника "Тысяча и одна ночь", куда вошли истории знаменитой Шахерезады.

Однако Шахерезада ничего не рассказывала ни про какого Али-Бабу. Переводчик сборника сказок Антуан Галлан взял сказку о пещере сокровищ из другого арабского сборника, потому что она ему очень понравилась.

Знаменитое заклинание, открывающее заветную пещеру, имеет два варианта "Сезам, откройся!" и "Сим-сим, откройся!". Оба эти слова можно перевести как "кунжут". В арабском варианте - "сим-сим", во французском - "сезам". Когда кунжут созревает, его коробочки с треском раскрываюся. Так и дверь пещеры сокровищ открывается резко и с похожим звуком. Хотя существует и другая версия, которая сближает магическое слово "сим-сим" с каббалистическими заклинаниями.

Позволю себе напомнить:

"Бросил [стаканчик] — ничего. Потом пластиковую бутылку — опять ничего. Потом уже бросит и стеклянную бутылку, а потом и камень. Потом стрелять начнут и грабить магазины".

В.В. Путин

Они после стаканчиков, фонариков и замены ценников в магазинах сразу к терроризму перешли.

А ещё мне так "нравятся" эти параллели Трепова-Засулич. Вера Засулич была образованной женщиной (в то время-то!), фанатичной, конечно, но смелой и с чёткой идеологией. В Трепова она стреляла из револьвера. Не во всех подряд, а лицом к лицу. А Трепова (которая не генерал) недоучившееся говно с мычанием про свою унылую жизнь и "мне дали статуэтку и сказали дяде отдать". И идеология у неё на уровне чайки - "дай-дай-дай". Трепова и рядом с Засулич не стояла.

Да, я не грохнула 30 человек за билет в Грузию. И горжусь этим. Утрись, чмо.

Родине

Как не гордиться мне тобой,
О родина моя!
Когда над Волгою родной
Стою недвижим я,

Когда молитвенно свой взор
Бросаю в небеса,
На твой чарующий простор,
На темные леса.

Как хороша ты в теплый день
На празднике весны,
Среди приветных деревень
Родимой стороны!

Как бодро дышится, когда
На поле весь народ
Среди свободного труда
Все силы отдает!

Каким восторгом мою грудь
Ты наполняешь мне,
Когда хочу я отдохнуть
С тобой наедине!..

Я в каждом шелесте листов
Твой голос узнаю.
Хожу среди твоих лугов,
Мечтаю и пою.

Во всей в тебе и мощь видна,
И сила с красотой,
Недаром ты и названа
Великой и святой.

Спиридон Дрожжин

А ты точно итальянец?

Страшно.

Да, "Планёрка", в середине дня люди работают, а не таскаются по ресторанам и фитнесам. Раз вам, дорогие журналисты, нечего делать целыми днями, осваивали бы справочник Розенталя, а не жрали. Может, ваши опусы стали бы читабельнее.

Кстати, Трепова безработная. Кто-то ей жи-ши на массажистов давал. Но "независимые" журналисты качают зад, а не мозг.

Вот тут ходили мы с членами Государственной комиссии по расследованию нацистских зверств. И вот в этом сгоревшем госпитале, сожженном при отступлении вместе с ранеными, мы тоже побывали. Государственная комиссия осматривала обгорелые скелеты, на которых еще сохранились следы гипсовых повязок. Посреди двора была раскрыта яма, в ней в страшных позах лежали трупы людей в истлевших халатах. Член Государственной комиссии писатель Алексей Толстой – грузный, медлительный человек, сидел на скамье, подавленный всем виденным.

– Трудно охарактеризовать это, – тоненьким голосом заявил он нам, – это фашизм. Других синонимов этому не найдешь. И сравнить не с чем и уподобить нечему.

И, смотря в яму, на эти трупы в халатах, он добавил:

– Фашизм – это эссенция жадности, подлости, низости и трусости. Ведь зачем, спрашивается, убивать раненых? Тысячами уничтожать мирных людей? Какая в этом целесообразность? А для того, чтобы кто-нибудь, спаси бог, не узнал, что ты не гигант, а всего-навсего трусливый психопат, и чтобы люди не переставали тебя бояться…

Борис Полевой "В конце концов"

Американский политик опять вспомнил то, чего не было.

Фразу "Был бы человек, а статья найдётся" активно приписывают то Сталину, то Берии.

Сталину эту фразу приписал эстонец Сирет Котка, который сам же эту фразу и озвучил.

Дочь Чкалова приписывала эту фразу прокурору Вышинскому, который якобы сказал это легендарному лётчику.

Откуда взялся Берия? Никто не знает. За компанию наводить леденящий ужас.