«О строительстве ВНИИБа и не только

В истории обыкновенно остаются генералы от архитектуры, задумывающие планы и командующие строительством величественных сооружений. Солдаты же этого невидимого фронта остаются в их тени. Но у нас появилась возможность вспомнить и вывести из тени одного из «рядовых», без которых тоже невозможно было бы создание той прекрасной рукотворной среды, что окружает нас в Петербурге.

Алексей Сапунов прислал нам уникальные фотографии строительства ВНИИБа, сделанные в 1955-59 годах его бабушкой Ириной Николаевной (и её коллегами, работавшими над проектом) во время авторского надзора строящегося здания. И теперь мы можем увидеть и само строительство и окружающий его мир Лесного 50-х годов.

И послушать рассказ Алексея:

Ирина Николаевна Семёнова (в девичестве Голубева) – ленинградский архитектор. Готовилась стать музыкантом, но, как она сама говорила, разбитый город и страна заставили поменять планы. В 1948 году она окончила Ленинградский инженерно-строительный институт. Училась в мастерской Александра Никольского, одного из известнейших мастеров отечественного авангарда. Выбор профессии был не случаен: дед Ирины Николаевны, Андрей Николаевич Голубев, закончил Училище технического рисования барона Штиглица, из крупных проектов участвовал в реконструкции Аничкова дворца. После окончания института Ирина Николаевна работает в Ленгипробуме (проектном институте целюлозно-бумажной промышленности). Участвует в проектировании объектов в Ленинграде, Сортавале, Кондопоге. В бригаде архитекторов под руководством Бориса Николаевича Журавлева проектирует здание ВНИИБ на 2-м Муринском проспекте: делает рабочие чертежи, разрабатывает интерьеры, ведет авторский надзор. На рубеже 50-60-х Ирине Николаевне пришлось покинуть Ленгипробум из-за конфликта с начальством по поводу отсутствия системы водоочистки на одном из проектируемых карельских ЦБК.

По материнской линии она происходила из крестьянской семьи, древнего села Введение-Каликино Костромской области. Её дед, Василий Вавилович Румянцев, был священником, учителем школы, а мама, Екатерина Васильевна приехала в 1921 году в Петроград учиться на ветеринара. Удивительное совпадение (а может быть и нет): семья Алексея сейчас живёт в доме на Большой Морской улице, который 100 лет назад стал её первым петроградским адресом, а покупка квартиры в нём состоялась, как выяснилось позже, в день ее рождения.

Ирина Николаевна привила своим детям и внукам понимание важности связи поколений, внимательного отношения к природе и культурному наследию предков. Алексей рассказывает: «Мы бережно храним все, что осталось. Храним связь с Костромской областью. Ездим туда ежегодно. Несколько лет назад занимались консервацией Егорьевской церкви, где служил дедушка Василий. Это уже в глухом лесу, но верю, что люди вернутся в эти места.»

Спасибо Алексею за фотографии и историю, дающие возможность не забыть ещё одного человека из тех, кого уже давно нет с нами, но благодаря которым в нас всё ещё сохраняется чувство прекрасного. Вот ещё одни слова Алексея:

«Уникальность здания ВНИИБа не только в том, что это единственное в округе античное здание в тосканском ордере, прежде всего это подвиг людей, только что переживших страшнейшую войну, но сумевших сохранить и приумножить творческое начало».

Из материалов группы ВК «Площадь мужества».

@paragnomen

Архитектура — тоже летопись мира, она говорит тогда, когда молчат и песни и предания и когда уже ничто не говорит о погибшем народе. 

Чтобы при взгляде на нее осенила нас мысль о минувшей его жизни и погрузила бы нас в его быт, в его привычки и степень понимания и вызвала бы у нас благодарность за его существование, бывшее ступенью нашего собственного возвышения.

Гоголь Н. В. (1809-1852).
«Об архитектуре нынешнего времени», 1831 г.

@paragnomen

«– А вот здесь в холодильнике всегда белый колонизатор прячется.
– И что он там делает?
– Пельмени ест.
Гена открыл дверь холодильника:
– Никакого колонизатора.
– Наверное, потому, что пельмени кончились, – сказал Чебурашка».

Успенский Э. Н. (1937-2018), детский писатель.
«Похищение Чебурашки».

@paragnomen

«Таджикистан в огне гражданской войны.

Обозначим его как «Влад из Волгограда». История его скорее грустная (ну да ладно), зато вписывается в армейский контекст, и история поучительная.

Шёл 1997 год. Не стану тут распространяться, за каким чёртом меня понесло в Таджикистан, как я там оказался во главе отряда из девяти пацанов, но вот оказался.

Сидим мы на броне БТРа, несущегося на скорости через таджикские горы. Только что отъехали от Колхозабада. И сидим мы на броне злые-презлые. Выясняем отношения.

БТР принадлежит российской мотострелковой дивизии. За нами несётся БТР сопровождения, поскольку в те годы таков был порядок: в одиночку ездить по Таджикистану и его горам запрещалось. Там горы кишели моджахедами и можно было попасть в засаду. Мчимся на глинисто-зелёном фоне.

Что, собственно, случилось? Останавливались только что в Колхозабаде у арыка. День воскресный, народ – кто пешком, кто на осликах (в халатах, а как же, Средняя же Азия!) – мимо трусил с рынка и на рынок. Некоторые приветливо показывали латинское «V» пальцами. В 1997 году российские БТРы вызывали уважение.

Земля ещё свежая, апрель месяц, зелень ещё сочная. Среднеазиатские узловатые деревья. Тело БТРа мы в тень поместили, хотя всё не уместилось.

Зачем останавливались у рынка? Я уж не помню точно, что-то там экипажу понадобилось. Стоим, ждём. Поскольку не хватает двоих. Один – из их дивизии, начальник разведки полка, а второй – наш, как раз Влад из Волгограда.

Наконец появляются. По ту сторону арыка. Ещё издали понятно, что пьяные, и довольно сильно. Поскольку двигаются как пьяные. Я пытаюсь найти глазами мостик через арык, но в пределах досягаемости моего зрения не нахожу. Ни влево нет мостика, ни вправо.

Они мечутся на той стороне арыка. Наконец прыгают. Начальник разведки поскальзывается, но скорее удачно – приземляется на нашей стороне. Бежит к БТРу сопровождения. Неуклюже карабкается на броню. Улыбается.

Наш Влад поскальзывается и летит в арык. На нём российская форма. Аборигены (и те, что на осликах, и те, что пешком, но все в халатах) видят, как «наш» лежит в арыке. Смеются. Позор-то какой для Российской армии, а? Аборигены видят!

Я вне себя от злобы.

Выяснилось, что на рынке Влад и начальник разведки быстро выжрали несколько стаканов местного коньяка (каждый), налитого им приветливыми таджиками из чайника...

Влад всю дорогу сюда в плацкарте читал «Шатунов» Мамлеева. У него звание старшего лейтенанта милиции, он, что называется, следователь-интеллектуал. Кроме Мамлеева он может щегольнуть фамилиями ещё десятка корифеев того времени, конца XX века. Но по части алкоголя он слаб, этот розовый русский поросёнок с пшеничными волосами, расшлёпанным носиком и нежной кожей блондина. Он уже успел полосато сгореть множество раз на солнце.

Обозлённый, я приказал опустить его на самое дно БТРа, и сейчас он там лежит, мучаясь, вероятно, от жары и твёрдых предметов, которыми обычно набит БТР (ну, там снарядные ящики, острые углы металла)…

Приезжаем на границу с Афганистаном, в расположение погранотряда. Я там занимаюсь своими делами, обедаю в офицерской столовой – на самом деле это только палатка в десятке метров от контрольно-следовой полосы на границе…

Усаживаемся в БТР, но ехать не можем – пропал Влад.

Ору на ребят, пытаясь найти виновного. Кто-то выдвигает предположение, что он прополз в Афганистан. «Да и мать его так! – ругаюсь я. – Пусть его там моджахеды прирежут. Поехали без него!»

Начальник отряда возражает, ни в какую не согласен. «Вы его привезли, вы его и увозите. Нельзя, чтобы нештатная единица на заставе присутствовала».

Между тем на грани нервного срыва находится экипаж БТРа сопровождения. Ругаемся с применением страшнейших очередей мата. В сердцах они уезжают без нас, у них другое боевое задание, и они подчиняются своему командованию.

вперёд
@paragnomen

назад

Когда они уехали, наши находят Влада, мирно спящего под танком, под одним из танков.

Его опять заталкивают на самое дно нашего БТРа, и мы мчим на фоне жёлтых гор, моля бога, чтобы не наткнуться на засаду моджахедов.

В Курган-Тюбе я сдаю Влада на гауптвахту, обильно ругаясь. Своим говорю, что я бы его расстрелял к чёртовой матери.

На следующий день мы не уезжаем. Влад сидит на гауптвахте. Без ремешка и шнурков, потому что его ремешок и шнурки с берцев хранятся у ребят в казарме.

Меня вдруг вызывает генерал, начальник всей военной базы, и уговаривает забрать Влада с гауптвахты.

Что с него, с генерала, взять? Я уже в курсах, что стоящие на крыше граничащего с городом туалета местные подростки продают солдатам наркоту, по крайней мере пытаются.

Генерал упрекает меня в жестокости. Собрат по культуре – не есть собрат по другим измерениям, думаю я.

Влад возвращается отдельно от нас в Москву, а не в Волгоград. Через некоторое время его обнаруживает в ледяной Москве милиция, совершенно невменяемого. Ему ставят замысловатый психиатрический диагноз и отпускают. Через некоторое время он погибает.

Имею скудные сведения о том, как он погиб. Но, вероятнее всего, замёрз нетрезвый на улице».

Эдуард Лимонов, текст - отсюда.

#сложныевещества
@paragnomen

Уфа (Республика Башкортостан), Кольчугино (Владимирская область), Суворов (Тульская область), Екатеринбург  - роддома всё закрываются и закрываются, продолжая тренд 2025 года.

В качестве антикриза предлагаются две взаимоисключающие объяснительные концепции - «да вы че, на самом деле они наоборот открываются же!» и «централизация». Можно выбрать любую понравившуюся или даже творчески скомбинировать!

Так, недавно внештатный специалист Минздрава РФ по акушерству Владимир Климов «опроверг информацию о якобы закрытии роддомов по стране»:

«На сегодняшний день происходит не закрытие, а, наоборот, открытие новых перинатальных центров и акушерских стационаров в составе многопрофильных больниц».

Получается - не закрытие, а отрицательное открытие!
Второе объяснение - не такая прямая хуцпа и даже имеет эстетическую ценность.

Держите жирнейший термин в копилку новояза - ЦЕНТРАЛИЗАЦИЯ!
Ассоциации с медициной сразу возникают нехорошие - централизация кровообращения и вот это вот всё, ну вы поняли. Про отмирание моногородов начинаешь думать, в голову лезут метафоры из песни про «слезы девочки твоей — разбавленный девяносто второй» и прочий мрачняк.

Однако, цельный зампредседателя комитета Госдумы по охране здоровья - Алексей Куринный, говорит, что это норма:

«Основная причина закрытия роддомов по стране — это централизация медицинской помощи с целью повышения ее качества и снижения материнской и детской смертности, поскольку именно в крупных центрах сегодня есть возможность концентрировать современные технологии, оборудование, персонал».

При наличии расстояний и качества логистики, как в ФРГ, может это и имело бы смысл. Но у нас расстояния и качество логистики несколько отличаются.

Поэтому обращаюсь к сотрудникам скорой помощи и санитарной авиации: первые-вторые уровни/группы стационарного этапа оказания акушерско-гинекологической помощи вас более не спасут ввиду активного устранения этих уровней/групп. В общем, ехать придётся далеко и нервно. Так что держите в уме, как правильно оформлять смерть на борту! Издержки централизации будете вывозить вы - во всех смыслах этого слова. Готовьтесь чаще отвечать на вопросы «почему не спасли?!» и «почему не довезли?!».

При сохранении тенденции к продолжению централизации, далее логично ожидаем:

«Основная причина закрытия [роддомов] по стране — это централизация [медицинской помощи] с целью повышения ее качества и снижения [материнской и детской смертности], поскольку именно в Москве сегодня есть возможность концентрировать современные технологии, оборудование, персонал».

Слова в квадратных скобках можно заменить на прочие сферы медицины, образование и т.п. Дарю шаблон для обоснования любых централизаций!

@paragnomen