Не ИИ против человека, а пустота против смысла

С появлением текстовых и визуальных ИИ-инструментов довольно быстро возникло характерное «фи» в их адрес. «Только руками», «только живое», «всё остальное — подделка» — этот рефлекс знаком по любой технологической смене. Он понятен: когда инструмент резко удешевляет производство контента, первым обесценивается не технология, а статус автора.

Но спор об ИИ почти сразу уехал не туда. Его свели к вопросу «может ли машина заменить человека», хотя реальная проблема — может ли человек сегодня наполнить смыслом то, что производит.

Любой инструмент нейтрален. Он не создаёт ни ценности, ни пошлости сам по себе. Всё решает задача и тот, кто её формулирует. Там, где есть внятный замысел, ИИ становится ускорителем: он помогает проверить текст, увидеть логические дыры, снять техническую рутину, предложить варианты. Там, где замысла нет, ИИ начинает штамповать и генерировать шум — и именно этот шум сейчас заполняет ленты, платформы и поисковую выдачу.

При этом, естественно, и сами инструменты отличаются друг от друга. Скажем, в роли рецензента текстов «Алиса» от Яндекса заметно слабее ChatGPT, Grok, DeepSeek — но это, скорее, связано с недостаточной «обученностью» модели — это процесс долгий, сложный и будем говорить откровенно — дорогой. Со временем и «Алиса» наверняка повысит свой уровень, как любой ученик, переходя из класса в класс.

Поэтому парадокс в том, что массовый ИИ-контент не свидетельствует о силе технологий. Он свидетельствует о слабости оператора. О том, что огромное количество людей хотят производить «что-то», не понимая — зачем, для кого и о чём. Алгоритм лишь делает эту пустоту заметной.

ИИ плохо пишет тексты «с нуля». Не потому, что он глуп, а потому что хороший текст — это не набор предложений, а напряжение между смыслом, интонацией и контекстом. Это то, что нельзя полностью формализовать. Но ИИ отлично работает там, где у автора уже есть мысль: как редактор, оппонент, критик, рецензент, черновик. И в этом качестве он куда полезнее, чем в роли «автора».

То же самое происходит с изображениями и видео. Генераторы не создают художественного высказывания — они визуализируют запрос. А качество запроса напрямую зависит от культурного багажа человека. Без него получается не «новое искусство», а однообразный визуальный мусор, который сегодня действительно заполняет платформы. Не потому, что ИИ плох, а потому что входные данные бедны.

Со временем эмоции спадут. Как когда-то перестали обсуждать, «настоящая ли фотография» и «честен ли Photoshop». Так же как перестали воспринимать использование поисковых систем как «читерство». Появятся навыки, стандарты, профессиональные роли, границы применения. ИИ станет тем, чем он и является по сути — инструментом усиления, а не заменой.

Но один момент останется неизменным. Если у человека нет мысли, позиции, сомнения, содержательного смысла его деятельности — никакая модель ему не поможет. Она лишь аккуратно оформит отсутствие содержания.

ИИ не уничтожает творчество. Он просто делает слишком заметным его отсутствие.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Дания в своей истории имеет героическую страницу сопротивления германской оккупации в 1940 году. Целых 6 часов датская армия вела ожесточенные боевые действия, потеряла (официально) 16 человек убитыми и была вынуждена капитулировать, нанеся захватчикам тяжелые потери числом в 2 убитых военнослужащих вермахта.

По всей видимости, славные традиции предков и побудили датское руководство отдать не менее жесткий приказ своим военным открывать огонь на поражение в случае попыток враждебных действий на территории Гренландии.

Об этой битве будут слагать легенды.


✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Иран. Январь 2026 (2)

Для России такой Иран — плохая новость. Даже если нефть временно подорожает. Потому что опаснее разрушенного союзника — союзник, который больше не нуждается в союзе. Иран, ищущий разрядки и возвращения в мировую экономику, автоматически отодвигает Москву на обочину своих интересов. Не из враждебности, а из прагматики.

Настоящий хаос возможен. Но он не вырастает сам по себе. Для него нужно совпадение: внезапная смерть Хаменеи, сильный внешний удар и раскол внутри силового ядра. Без этого Иран, скорее всего, будет меняться медленно, болезненно и противоречиво — но даже в этом случае, скорее всего, не взорвется.

История Ирана после января 2026 года — это не история падения и не история освобождения. Это история о том, как страна, слишком большая для революции и слишком уставшая для идеологии, начинает жить в режиме осторожного выживания. А такие истории, как правило, пишутся не громкими датами, а долгими, медленными годами. Иногда мучительно долгими.

В любом случае пока нет никаких предпосылок предполагать возникновения «Иранской весны», что бы под этим ни понималось.

Иран — это страна с древней традицией государственности, это не собранные по лоскутам арабские страны, до сих пор не очень понимающие свою идентичность. Поэтому его сюжеты будут очень сильно отличаться (во всяком случае структурно и содержательно) от недавних событий в арабском мире. Хотя внешне могут быть и совпадения. Почему бы и нет. Протесты продолжают нарастать, и это плохой сигнал для режима. Но будет крайне неверно ассоциировать нынешний режим со страной.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Тень Ирана. Россия и исчезающее пространство союзов

Если смотреть на Иран из Москвы, важно не только то, что там происходит, но и как это происходит. Не взрывом, не обрушением, не эффектным падением режима — а медленным изменением траектории. Именно такие изменения для России опаснее всего. Российская проблема последних лет — не в том, что мир стал враждебным. Мир всегда был недружелюбен к слабым. Проблема в другом: мир стал равнодушным. И союзники — тоже.

Еще несколько лет назад Кремль мог говорить о «блоке сопротивления», о незападном мире, о странах, которые «понимают Россию». Сегодня этот язык звучит все более глухо. Союзы не рвутся с треском — они просто истончаются, как ткань, которую слишком долго носили.

Для авторитарного режима союз — это не только военная или экономическая выгода. Это подтверждение смысла собственного курса. Доказательство того, что ставка оправдана, что путь выбран верно, что история на твоей стороне. Когда союзники начинают исчезать, это бьет не по фронту и не по бюджету. Это бьет по уверенности элит. По их готовности терпеть санкции, изоляцию, риск. Потому что терпят не ради абстрактного величия, а ради участия в сильном проекте.

И этот проект постепенно теряет очертания.

Россия не осталась без партнеров в один момент. Это происходило шаг за шагом. Кто-то стал осторожнее. Кто-то предпочел нейтралитет. Кто-то начал дистанцироваться, сохраняя формальные улыбки. Африка, Латинская Америка, Центральная Азия — везде процесс выглядел по-разному, но итог схожий: Россия перестала быть точкой притяжения.

Даже там, где она сохраняет присутствие, это все чаще присутствие по инерции, а не по убеждению.

На этом фоне Иран долго оставался исключением. Не клиентом, не младшим партнером, а зеркалом. Страной с похожей судьбой, похожими санкциями, похожей риторикой сопротивления. Именно поэтому возможная смена иранского позиционирования — даже без краха режима — становится для Москвы болезненным сигналом. Если Иран перестанет быть идеологическим союзником и начнёт говорить языком разрядки, прагматики, выживания государства, Россия остается одна в своем мессианском нарративе.

Это не разрыв. Это хуже. Это расхождение траекторий.

Остается Китай. Но Китай — это не союз в привычном смысле. Это вертикаль. Китай не разделяет риски России и не связывает с ней свою судьбу. Он не спорит, не критикует, не предает — он просто считает. И в этих расчетах Россия — ресурс, рынок, буфер, но не равный партнер. Такое «партнерство» не компенсирует потерю союзов. Оно лишь подчеркивает асимметрию. И для режима, привыкшего мыслить себя центром силы, это особенно болезненно.

Сунь-Цзы писал, что высшая форма победы — разрушить замыслы противника и разорвать его союзы. Именно это и происходит с Россией — без войны, без ультиматумов, без формальных поражений. Не потому что Запад оказался всесилен. А потому что российская стратегия оказалась слишком жесткой для гибкого мира. Она требовала лояльности там, где мир давно перешел на язык временных интересов. И в этом смысле возможная «тихая разрядка» в Иране становится символом. Если даже он — давний партнер по сопротивлению — начинает искать выход из идеологического тупика, то Россия остается единственной, кто продолжает жить в логике осажденной крепости.

Россия сегодня не проигрывает. Вообще дихотомия «победа/поражение» - она не для подобных ситуаций, в рамках этих определений понять происходящее невозможно. Но она остается без пространства, в котором ее курс имел бы опору. Союзы не рушатся — они просто больше не держат.

И если Иран действительно сделает шаг в сторону управляемого выживания, а не вечной конфронтации, это станет не ударом, а зеркалом. В котором российский режим увидит самое неприятное: мир идет дальше, а он — остается.

Один.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

«Куба полностью зависит от Венесуэлы в плане денег и нефти. Так что я не знаю, что Куба будет делать. Думаю, Куба падет», — заявил Трамп в сегодняшнем интервью.

Очень упрощенный взгляд. Это как минимум. Куба не зависит от Венесуэлы, впрочем, как и от любого иного внешнего источника, хотя переживет утрату каждого из них очень болезненно.

Но однозначно то, что Куба очень сильно зависит от собственной модели развития, здесь и заключается основная проблема главного американского раздражителя в регионе.

Кубинский социализм утратил внутренний драйв, как и иранская революция. И существует по инерции. Ужасы колониального прошлого, которые привели к кубинской революции, уже стали легендами, а сама революция перестала генерировать то, что можно называть успехом. Она застыла. Собственно, сегодня кубинская власть держится только на инерции и решает внутренние противоречия одним образом - «стравливает» нелояльных за пределы Кубы. Миллион мигрантов за пять лет - для Кубы это очень много. А если добавить к ним предыдущую эмиграцию - то можно сказать, что Куба потеряла почти половину своего населения. Потеря человеческого капитала всегда невосполнима, его не купишь, его можно только создать.

В итоге получается картина: имеющихся у Кубы возможностей недостаточно для развития, но и обвалиться она тоже не может, устраняя причины для такого обвала. Поэтому и стагнация.

Это и есть основная причина всех кубинских проблем — ее руководство и ее народ, возможно, и хотели бы перемен, но боятся их, так как любые перемены означают конец стагнации, которая внешне выглядит как стабильность.

Трамп считает, что Куба не выживет без помощи Венесуэлы, но забывает, что Куба пережила и СССР, и Чавеса. Переживет и Мадуро. Вопрос в другом — какой ценой.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

В США снова заговорили о «решительной борьбе» с латиноамериканскими картелями — теперь с обозначением их как террористических организаций и угрозами наземных операций.

В логике Трампа всё просто: есть зло, есть сила — значит, нужно ударить. Быстро, громко и желательно за пределами своей территории. Проблема в том, что Латинская Америка — не полигон для шоу и уж точно не пространство, где сложные процессы поддаются простым решениям

Регион Латинской Америки — это мозаика разных историй, травм, обид, компромиссов. Здесь перемешаны остатки индейских цивилизаций и колониальных империй. Миллионов африканцев, привезённых в цепях, и волн поздних мигрантов. Прежняя иерархия и стратификация никуда не делась и сегодня: власть и богатство у потомков европейских элит-креолов, бедность и маргинальность — у индейцев и афро-латиноамериканцев (метисов). Это социальный фундамент региона сегодня. Не изменилось практически ничего.

Государства здесь исторически слабые, строго персоналистские. Каудильо меняли друг друга, военные хунты — гражданские правительства, революции — контрреволюции. Штаты десятилетиями вмешивались, поддерживая «своих» и свергая «чужих». В итоге институты остаются слабыми, а привычка решать проблемы силой укоренилась на всех уровнях — и в политике, и в уличных разборках. Даже «левый поворот» (он же «розовый прилив») 2000-х перераспределил нефтяные деньги, но не сломал логику архаичного патернализма и коррупции. Индеец Моралес и метис Чавес, взяв власть, стали в итоге теми, с кем обещали вести беспощадную борьбу.

На этом фоне картели — не чужеродное тело, а естественный продукт системы. Они заполнили пустоту, где государство провалилось: с бедностью, безопасностью, экономикой. Начав как наркоторговцы, сегодня картели превратились в гибридные сетецентрические структуры — с армиями, финансами, социальными программами и контролем территорий. Где-то они платят за похороны и школы, где-то раздают еду, где-то осуществляют правосудие. Жестоко, но часто эффективнее официальной власти.

И вот в этот запутанный узел предлагается врезать «томагавками» и группой «Дельта». Объявить картели террористами (что Трамп и сделал в начале 2025 года, обозначив Синалоа, Халиско и другие как FTO), расширить операции — от морских ударов к наземным. В январе 2026 Трамп прямо заявил: США начнут «бить по суше», потому что «картели правят Мексикой». Мексиканский президент Шейнбаум ответила: суверенитет нерушим, вмешательство недопустимо, но сотрудничество возможно — каждый на своей территории. Но Трамп сейчас на волне эйфории, что ему какой-то мексиканский президент?

Это кино уже показывали и не раз. Мексика с середины 2000-х живёт в режиме «войны с наркотиками» — 460 тысяч убитых с 2006 года, сотни тысяч пропавших без вести. Картели не исчезли: силовое давление их только дробит. Старые монстры рушатся, на их месте плодятся новые — мельче, хаотичнее, и еще более жестокие. То же в Эквадоре: после жёсткого подавления банд в 2024–2025 насилие взлетело до рекорда — страна стала самой жестокой по уровню насилия в Латинской Америке.

Есть и другой момент, о котором в Вашингтоне говорить не любят. Основной спрос на наркотики — в США. Деньги — там же. Оружие, которым картели вооружены до зубов, — оттуда. Пока этот треугольник остаётся нетронутым, любые удары по югу — это шумно, эффектно и совершенно бесполезно.

Латинская Америка — не «банановая республика» и не зона для чужих экспериментов. Это регион, десятилетиями живущий с последствиями внешнего давления, внутреннего неравенства и очень слабых институтов. Простые решения здесь не работают. Они лишь множат кровь, озлобление и поводы для следующего «решительного» удара. Проблема не в том, что регион слишком сложен. Проблема в том, что его снова пытаются упростить.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

(2) Третья фаза — перколяция, или лавинообразный рост. Кристаллы сцепляются, энергия высвобождается волнами, и весь объём системы охватывается цепной реакцией. В сказке это был бы момент, когда герой побеждает дракона, но в жизни — хаос: потеря дешёвого контроля, региональные разрывы, деградация управляемости. Для России это может выглядеть как стихийная разрядка — 1–5 лет беспорядков, где старые институты рушатся, а новые ещё не родились. Не революция в классическом смысле, с баррикадами и манифестами, а скорее распад: федерация трещит по швам, элиты дерутся за куски, общество атомизируется ещё сильнее. Это не «счастливый конец», а кульминация — интересная, но опасная, с риском, что энергия уйдёт не на созидание, а на разрушение.

Наконец, четвёртая стадия — рекристаллизация, или поиск новой формы. После бури система не просто замерзает — она перестраивается: кристаллы укрупняются, дефекты вытесняются, и образуется более устойчивая структура. Но это медленный процесс, полный проб и ошибок. В России это могло бы занять 5–20 лет или больше: формирование новых институтов, борьба за власть, попытки построить «нормальную» страну. Здесь возможны рецидивы — частичные оттаивания, новые кризисы, — потому что система с такой инерцией не любит резких перемен. Вспомним распад СССР: перколяция в 1989–1991 годах, а рекристаллизация растянулась на 1990-е и нулевые, с дефолтами, олигархами и медленным выкарабкиванием. И тогда не всё срослось.

А есть и пятый путь — не самый приятный, но возможный: стеклование. Если переохлаждение слишком глубокое, система не кристаллизуется, а просто застывает в аморфном состоянии — твёрдом, но без структуры. Для России это сценарий хронической стагнации: десятилетия «мёртвой стабильности», где нет ни взрыва, ни прогресса, только пустота и распад смыслов. Без проекта, без будущего — просто выживание.

В итоге, трансформация России — это не один «большой бум», а марафон на поколения. Если нуклеация случится в ближайшие 5–10 лет (а признаки есть: СВО (и возможные будущие вооруженные конфликты) как катализатор, эмиграция как утечка энергии), то полная рекристаллизация может растянуться до середины века. Наши дети увидят перколяцию, внуки — возможно, новую форму. Но в этом и суть: жизнь после «свадьбы» из сказки — это не скука, а настоящая эпопея. Драматичная и непредсказуемая. И чтобы её пережить, нужно не ждать чуда, а понимать закономерности. Ведь переохлаждённая система учит одному: стабильность — иллюзия, а настоящая устойчивость рождается только через перемены, пускай и болезненные.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Угрозы Израиля «и примкнувшего к нему Трампа» нанести удары по Ирану имеют под собой вполне очевидную и вполне рациональную подоплеку.

Протесты в Иране не имеют перспектив к переходу в качественно иное состояние: элита остается единой, силовые структуры не выказывают желания к переходу на сторону протестующих, лидеров протеста нет, оппозиционных структур в Иране нет, внешняя оппозиция неактуальна для внутренней повестки и не имеет внутри страны достаточного авторитета. Это примерно если бы деятели запрещенного ФБК возглавили сейчас любой протест в России. Даже не смешно обсуждать.

В итоге количественный рост протестов никак не отражается на устойчивости самого режима. Система находится в устойчивом равновесии с перспективой «выгорания» протестов. Как это было и раньше.

Поэтому желание добавить в эту систему внешний фактор-катализатор выглядит рациональным с точки зрения попытки перевода ее в качественно новое состояние. Но просто удары и ракеты не смогут дать эффект - скорее, окажут консолидирующую роль.

Однако последняя 12-дневная война показала, что «удары по центрам принятия решений» создают определенное окно возможностей. Иран - не жестко авторитарная система, это конгломерат клановых интересов, но в этом конгломерате есть и скрепляющий его элемент - структура КСИР.

Если удары состоятся, они будут однозначно направлены именно на верхушку КСИР. А учитывая, что в прошлую войну на территории Ирана активно действовали какие-то неизвестные группы, применявшие для диверсий точечные удары с помощью беспилотников, стоит ожидать масштабирования этой новой технологии войны.

Целью в таком случае будет разрушение КСИР, как скрепляющего элиту элемента. Создание окна, в котором тем или иным группам и кланам в иранской элите будет предложена «сделка».

При всей абстрактности этого предположения мы можем видеть, что подобная история сработала в Венесуэле. Скорее всего, Мадуро «сдали» свои же в обмен на тот или иной вариант компромисса. Такой компромисс читается - значительная часть верхушки Венесуэлы под санкциями и в звании членов картеля. Они вполне могли договориться с США на предмет прекращения их преследования в обмен на сдачу Мадуро и выполнение ряда требований Трампа.

Руководство КСИР на вертолете не вывезешь, но его можно устранить (Трамп, кстати, прямым текстом сообщил, что Мадуро тоже могли ликвидировать, если не смогли бы вывезти). Устранение верхушки КСИР (а заодно и высшего руководства в лице Хаменеи) может теоретически открыть дверь для «сделки». Причем с сохранением лица для иранской знати, которая продолжала бы грозно говорить разные гадости в адрес извечных врагов - как продолжают говорить в Венесуэле. Слова значат мало, дела - много.

Риск решения ударов по Ирану, без сомнения, тоже есть - если руководство КСИР осознает, что его решено вычеркнуть, оно вполне может принять решение в духе «Они все сдохнут, а мы попадем в рай». Терять-то нечего.

Поэтому и колебания - вариант для Израиля и Трампа заманчивый, но все должно быть разыграно очень точно. Что сделать будет крайне сложно: уничтожение нескольких сот хорошо защищенных людей - это не налет на дом Мадуро. Тут можно так опростоволоситься, что разгребать придется долго.

У решения об ударах по Ирану тоже есть свое окно - протесты скоро начнут идти на спад. Месяц, полтора, два - и окно будет закрываться. Конечно, элита Ирана за это время может все-таки расколоться сама: как вариант, это возможно. Но вероятность этого варианта пока слишком мала. А у Трампа и Нетаньяху в этом случае возникает довольно непростой вопрос - сработает ли венесуэльский сценарий в Иране? Теоретического ответа на него нет - только экспериментальный.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

В целом нарратив «СВО как новая нормальность» выглядит вполне логично. Правда, стоит вспомнить, что в 2021 году примерно такой же консенсус существовал и в отношении «пандемии», когда возникла устойчивая уверенность в том, что медицинский террор, бесконечные бустеры и куар-коды на выход из дома — это теперь вот такая «новая нормальность». Тот факт, что с научной точки зрения и с точки зрения элементарного здравого смысла всё это было чистой воды абсурдом, тогда перестал кого-либо смущать — все прекрасно осознавали, что к медицине всё это имеет предельно отдалённое отношение. Как до какой-нибудь галактики Андромеды.

Тем не менее, тогда та версия «новой нормальности» внезапно сменилась новым нарративом, который сегодня заменил предыдущий. Не изменилось практически ничего, сменился только повод, по которому теперь существует «новая нормальность 2.0»

Логика между тем у происходящего очевидна: система управления перестала воспроизводить сложные методы, техники и практики управления, перейдя к формату эскалации как единственно доступному компенсатору утраты управляемости. Строго говоря, это стратегия управляемого истощения, но у нее есть критический предел. Связан он с тем, что непосредственно повод для эскалации (пандемия в 2020/2021 годах и СВО в 2022/2026? годах) потребляет квази-постоянный ресурс, который заключается в том, что бюджет, выделяемый на эскалацию, можно фиксировать, потери — нормировать, цели — размывать, но поддержание внутреннего управления в режиме эскалации требует всё возрастающего ресурса. Он не фиксирован, он не линейный, и что самое неприятное — он имеет ускоряющуюся динамику. Каждый новый виток деградации системы требует больше денег на компенсации деградационных процессов, больше силовиков, больше пропаганды и увеличивающееся число точек ручного вмешательства и управления.

Возникает то, что называется «инфляцией контроля»: чтобы добиться того же эффекта управляемости, нужно каждый раз тратить больше.

У подобной истории есть свой собственный потолок: силовой аппарат конечен, лояльность его не бесконечна, принуждение разрушает экономику быстрее, чем стабилизирует обстановку. Простыми словами: эскалация «снаружи» — линейна, управление «внутри» — экспоненциально дорожает.

Что это означает в практическом смысле? То, что наступит предел, за которым текущая модель «новой нормальности 2.0» потребует либо возвращения к «нормальному управлению», либо созданию условий для «новой нормальности 3.0». Первый вариант за его очевидной бессмысленностью рассматривать бесполезно, вариант второй — гораздо более «теплее».

Сказанное означает следующее: выбрав до дна ресурс, позволяющий удерживать «нормальность 2.0», система будет вынуждена переходить к созданию повода для перехода к третьей версии эскалации. Причем уровень этой эскалации должен будет превышать нынешний — и существенно, как СВО по своему характеру резкого ужесточения стала больше, чем «пандемия». Конечно, «до дна» никто ничего вырабатывать не будет, так как достижение этого «дна» означает (просто по факту) полную утрату управления либо по всему контуру, либо на локальных уровнях, что грозит каскадными обрушениями управления в целом. Так что это на самом деле одно и то же. Логика требует успеть создать этот повод и переключиться на него до достижения «дна».

Хотя вопрос цены в данном случае является вторичным, но допустить ситуацию, когда цена удержания власти станет выше самой власти — это катастрофа уже непосредственно для самого режима управления, поэтому «красная черта» в данном случае понятна, и переходить ее не будут (или постараются не перейти).

В состоянии социальной катастрофы (а экстремальное управление в любом виде — это она и есть) говорить о любых временнЫх форматах — чистой воды спекуляция, но «по ощущениям», 2026 год становится годом, когда переход к новой версии эскалации и переформатированию «нормальности 2.0» в новую «нормальность 3.0» становится предельно актуальным. Стоит уточнить — ни о каком возврате к настоящей «норме» речь не идет, «новая нормальность» может носить только эскалационный формат

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

При всей пока явной нарочитости бульдозерного навала Трампа на Гренландию у него тем не менее есть и вполне очевидное следствие — формируется пространство конфликта «США-Европа». Причем конфликта почти неразрешимого, так как требования Трампа в принципе не вписываются в какое-либо понятие компромисса. «Отдайте мне Гренландию» - это почти ультиматум, который ставят потерпевшему поражение противнику.

В случае, если Трамп и вправду нацелился на приобретение в том или ином виде Гренландии (сказать определенно с учетом его когнитивной специфики всё-таки непросто), то у него есть два варианта действий.

Первый — это явная аннексия острова, причем она точно не будет сопровождаться какими-то проблемами. Ну просто некому оказывать сопротивление, да и населенные области Гренландии микроскопичны по сравнению с ее размерами на карте. Европа, конечно, воспримет эту историю крайне неблагожелательно, но не будет же она воевать с США?

Второй вариант более сложен — это сделать Данию действительно проигравшей стороной. Которая и подпишет любой акт капитуляции, лежащий на столе. Вопрос лишь в том, кто будет воевать с Данией, чтобы она проиграла эту войну.

И мы снова возвращаемся к Балтике, как зоне, вокруг которой и без Дании уже достаточно много черных туч. Конфликт Россия-НАТО в последнее время рассматривается уже в практическом смысле, а зона конфликта почти не вызывает сомнений — это именно Балтика.

У Трампа появляется новый дополнительный резон запустить этот процесс, чтобы получить нужный ему результат. Гренландия в таком случае становится приятным бонусом ко многому другому.

Европа — ключевой рынок для Китая. И вытеснение Китая (точнее, создание Китаю существенных проблем на этом рынке) вполне вписывается в парадигму Трампа MAGA. Западное полушарие он застолбил, но это совершенно не означает, что остальная часть планеты ему неинтересна. Напротив. Она как раз становится ареной противоречий (на данном этапе — именно с Китаем) по принципу «Западное полушарие — моё, остальное — наше».

Однако конфликт Россия-Европа без разрешения украинского кризиса буквально невозможен. Поэтому стоит ожидать, что после нынешних эскапад Трампа вокруг Венесуэлы или Ирана (ну решил человек немного отдохнуть и развеяться) он снова вернется к ключевой задаче — прекращению российско-украинского конфликта и немедленному после этого проектированию конфликта Россия-НАТО. В котором Трамп либо присоединится к победителю (кто бы им не оказался), либо в качестве миротворца. И в том и другом случае на столе появится список требований, которые и станут ценой оказания помощи Америки. И вот в этом списке Гренландия как раз будет смотреться вполне логично и органично.

Сегодня — это, скорее, просто обозначение своих притязаний на будущее.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

(3) Но не менее важна защита мета-уровня от недружественного контроля. Со стороны спецслужб, криминала, политиков. При этом стоит понимать — абсолютной защиты не существует, и их присутствие неизбежно. Главный вопрос — как сделать его некритичным.

Главный принцип защиты: мета-уровень — режим, а не объект власти. Здесь нет единого центра, «участие» не равно «власть», любые попытки захвата видны, статусы временные и обратимые, а множественность мета-уровней делает систему устойчивой.

Примеры из реальности — Tor и Freenet — показывают, как распределённые сети сопротивляются централизованному контролю. В 2026 году это требует ещё и квантово-безопасной криптографии, чтобы противостоять новым угрозам: квантовые компьютеры приближаются к точке, где смогут ломать текущую шифровку, и хакеры уже применяют стратегию «собирать сейчас, расшифровывать позже». Правительства, включая США, ускоряют исследования и внедрение постквантовой криптографии (PQC), чтобы подготовиться к этим рискам.

Итог: мета-уровень может устранить разрыв между свободой и ответственностью, перераспределить ответственность, интегрировать человеческий фактор и сохранить глобальную связность. Он не диктует правила, не концентрирует власть, но создаёт условия для прозрачности, децентрализации и координации.

Остаётся открытый вопрос: как внедрить эти принципы в существующие сети и цифровые сообщества? Малые эксперименты с репутационными системами, децентрализованными структурами и масштабные проекты по распределению ответственности — все это шаги к интернету, где свобода и ответственность сосуществуют без разрушения сети. Однако пока в ходу грубые методы, и чем более дикая страна, тем эти методы выглядят более пещерными. И до интернета 2.0 пока еще очень неблизко.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

В реальности «православный ИИ» - это просто проект хищения денег при заведомо нулевом результате. Объяснение лежит на поверхности.

Ценность любого ИИ заключается в том объеме информации, который он с помощью вложенных в него алгоритмов сумел переработать в структурированное знание. Даже самые совершенные алгоритмы без «скормленной» им информации не дадут желаемого эффекта и результата. Пример — российская Алиса, которая на половину вопросов дает стандартный ответ типа «Я недостаточно разбираюсь в этой теме». После третьего-пятого подобного ответа желание «связываться» с ней исчезает: какой смысл, если ты получишь с высокой вероятностью тот же самый ответ.

Причина известна — разработчики запуганы сегодня настолько, что просто закрывают Алисе огромные объемы информации, чтобы не быть обвиненными в каких-то враждебных намерениях. Соответственно, их изделие — просто недоучившийся пятиклассник, которому преподавали нетрезвые учителя, но которого просят взять неопределённый интеграл. Ну, или вкратце рассказать основы астрофизики черных дыр.

С православным ИИ будет ровно та же история. Ему скормят утвержденную информацию и категорически ограничат в доступе к неканонической. Чтобы не смущать электронные мозги ересью. Но «на выходе» получится та же самая «Алиса», которая будет вставать в тупик по минимально каверзному вопросу. А они, понятно, будут — и не от вредности, а от желания человека разобраться в каком-либо сложном вопросе. А как православная «Алиса» ответит на любой вопрос, если ее знания будут ограничены жесткими цензурными запретами?

В итоге получится классический распильный проект, который будет существовать исключительно за счет внешних вливаний. Монетизировать сие поделие и тем более вывести его на самоокупаемость (про доходность говорить здесь просто незачем) невозможно. Стоит, кстати, учесть, что реально истинно верующих в России где-то в районе 4-6 процентов, еще десяток процентов — интересующихся, остальным достаточно ношения православной атрибутики. Сколько из них активных пользователей Сети и потенциальных пользователей православного ИИ — считайте сами.

Ну, и кроме того, сейчас возникает весьма неприятный для официальной церкви тренд - «поднимает голову» язычество. А как вы хотели? Это же вы нажимаете на «традиционные ценности», а Россия — она началась не в 988 году, она гораздо старше. И языческие традиции ничуть не менее традиционны, чем христианские. А то и потрадиционнее будут. А потому немалая часть людей, которые нуждаются в гипотезе высших сил, обращается именно к этим традициям (как пример — та же Наталья Поклонская). И они точно пользователями православного ИИ не станут.

В итоге проект этого искусственного интеллекта — это просто освоение бюджета и отчет об оном. На выходе будет всем известная «туфта» и очковтирательство. И пущенные по ветру очередные миллиарды. При результате, примерно равном нулю.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

В России формируется ни много ни мало, как штаб по искусственному интеллекту. Это предложение поддержано на самом высоком верху.

«Штаб» в российской управленческой традиции создается в период чего-то аврального, что требуется решить здесь и сейчас. И дать результат. Или хотя бы отчитаться о нем. Штаб по ликвидации последствий какой-то чрезвычайной ситуации — будь то стихийное бедствие, урожай, подготовка к зиме или что-то им подобное. Иначе говоря, искусственный интеллект и состояние дел в этой области приравнивается к стихийному бедствию, что и требует соответствующего реагирования.

Проблема в том, что не совсем ясно, какой именно результат нужно при этом получить. ИИ — это довольно широкое понятие, причем чем дальше — тем шире. Хотя в целом любой ИИ - это объект, обладающий двумя принципиальными пространствами своей архитектуры — алгоритмы и массив информации. И проблема видится сразу во втором пространстве.

Наверное, нет смысла говорить о том, что сегодня в России (и не только в ней) действует очень серьезная система ограничений на информацию. Часть ее достаточно произвольным образом попросту запрещена. В силу даже неважно каких соображений — это огромная лакуна. Пробел. Нюанс заключается в том, что информационное пространство глобально. Оно пронизано бесчисленным количеством связанных между собой участков, примерно как мозг — это не просто два килограмма нейронов, а нейроны, соединенные между собой связями, число которых превышает число звезд в видимой Вселенной. Никто не может сказать, какие именно связи будут задействованы в упаковке получаемой мозгом информации и преобразовании её в знание, которое может быть востребовано и «переупаковано» для решения той или иной задачи. Собственно, именно это и требуется от искусственного интеллекта — обладать массивом данных и инструментом для его использования, которые могут быть применены для решения любых требуемых задач. Причем даже таких, которые сегодня не сформулированы и не отрефлексированы.

Поэтому доступ к информации (любой, включая запретную) — это ключевой принцип «обучения» искусственного интеллекта. И именно в этом месте находится проблема. Кто рискнет «скармливать» искусственному интеллекту информацию, даже за поиск которой светит уголовная статья? А если лишить ИИ доступа к ней — то о какой «гонке интеллектов» может идти речь, если российский ИИ будет поставлен в заведомо проигрышное положение с любым иным иностранным? И это не считая того, что «гонка» идет уже достаточно давно по меркам развития ИИ, и мы уже отстаем, и отстаем очень серьезно?

Да, есть и чуть более изящные решения: современные ИИ (особенно узкоспециализированные) могут эффективно обучаться на ограниченных, но качественных датасетах. Проблема скорее в динамике и разнообразии данных, а не в тотальном доступе ко «всему». Но опять же - «разнообразие данных» в условиях рандомных запретов «по площадям» не гарантирует, что завтра к разработчику не придут люди с холодными руками и горячими сердцами задавать неприятные вопросы. И неважно, что сегодня этих вопросов нет, завтра они могут появиться. По любой причине.

Стоит отметить, что как раз российские решения в области информационных технологий всегда были на очень высоком уровне и имели все шансы оставаться на нем, а в ряде областей — и лидировать. Безо всяких чрезвычайных штабов, стоит отметить. Но сейчас ситуация меняется, и явно не в лучшую сторону. Просто потому, что в российский «мозг» воткнули не просто гвоздь, а прямо-таки костыль жесткой цензуры. Причем не особенно вдаваясь в детали — с размаха.

Возникает логичный вопрос — что в таких условиях может сделать «штаб», кроме производства огромного числа директивных указаний и циркуляров? Отменить цензуру — не в его власти. Установка «безопасность любой ценой, которая не имеет никакого значения» - не его епархия. А без разрешения этой проблемы деятельность такого штаба по своему содержанию и результатам вызывает вполне понятный скепсис.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

«Совет мира», который инициирован Трампом для проекта по «рекультивации» сектора Газа — это, конечно, в первую очередь бизнес-проект семьи Трампа. Чего никто особенно и не скрывает. Но у него есть и «второе дно» - и здесь всё гораздо интереснее.

В русском языке «мир» - это два значения - «не-война» и «географический мир» как пространство. Третье значение «мир как общество» устарело и практически не применяется.

В английском языке «не-война» и «география» в этом смысле обозначаются разными словами, и пока «Совет мира» Трампа — это именно «не-война». Но она очень быстро может стать и «географией». Суть в том, что решая задачу Газы, «Совет мира» может быстро обрасти скелетом функционала, который можно будет масштабировать на целый ряд конфликтов и противоречий (украинский, в частности), но в том и нюанс, что подобная деятельность — это функционал ООН: разрешение противоречий и конфликтов между странами.

Трамп, создав функциональный скелет «Совета мира» как «не-войны» может трансформировать его в географическую плоскость, выдвинув идею «Совета мира» как альтернативу ООН. Локальные проекты, на которых этот совет может отработать, выгодно (в случае успеха) оттенят его преимущество перед нежизнеспособной структурой ООН, которую Трамп просто презирает (и, кстати, есть за что).

Но на пути трансформации ООН в Совет мира (уже в географическом смысле) есть препятствие. Предыдущие наднациональные структуры (Лига наций и тот же ООН) возникали по итогам крупных мировых конфликтов. И закрепляли их итоги. Сегодня такого конфликта нет, а значит — его нужно сконструировать. Причем не просто сконструировать, и инициировать и победить в нем. Чтобы с позиции победителя навязать свою собственную структуру управления последствиями конфликта.

Структура создается — прямо у нас на глазах. Но и конфликт конструируется — напряжение по линии «США-Европа» возникает прямо в реальном времени. Но будет крайне наивно предполагать, что авианосные группы флота США как коршуны окружат Европу и начнут ее утюжить ковровыми бомбардировками. Это нелепо и бессмысленно. Трампу достаточно будет найти торпеду, которую он направит на Европу, а затем спасти европейцев от диких варваров, выставив ей счет за спасение.

Нынешний конфликт Трампа с европейцами — он не про столкновение США с Европой. Он про то, что США перестанет быть союзником Европы в случае нападения этой торпеды и снимет с себя все союзнические обязательства. А потому его помощь в конце станет не обязательной, а очень прагматичной «сделкой», по итогам которой структуры управления Трампа (тот же «Совет мира») станут основой нового мирового порядка, в котором Америка намерена быть «фёрст».

Ну, а если семья Трампа на том еще и заработает — так одно другому не мешает. Ну не только за идею нужно стараться, о детях-внуках кто позаботится?


✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Обострение вокруг Гренландии может иметь признаки развертывания пространства «плана Б» Трампа в условиях, когда «план А» явно и ощутимо пробуксовывает. О чем идет речь?

Безусловно, целью Трампа является переформатирование мирового порядка и его существенное упрощение. Нынешнее управление, которое строится на тяжеловесных и практически не работающих структурах и механизмах ООН, не устраивает вообще никого, но других нет. И создание других структур — дело само по себе небыстрое и крайне конфликтное. Собственно, поэтому наднациональные структуры Лига наций и ООН строились победителями в глобальных конфликтах путем навязывания своей воли побежденным. Сейчас такого конфликта нет, да и цена его выглядит крайне высокой, чтобы ориентироваться на этот подход.

Есть менее травматичный (хотя и острый и конфликтный вариант) — исключить на какое-то время каких-либо крупных игроков, чтобы с оставшимися переучредить новые структуры глобальной политики.

Трамп явно нацелен на исключение Европы, отсюда и предыдущий план «А»: инициирование конфликта «Россия-НАТО» в районе Балтики, доведение этого конфликта до истощения сторон и миротворчество с выдвижением требований, в которые может войти в том числе и новая структура глобального управления. Однако этот план критически зависим от завершение российско-украинского конфликта, и европейцы, прекрасно понимающие, откуда и куда дует ветер, делают всё, чтобы не дать этому конфликту завершиться. И довольно успешно, стоит отметить — пока шансы на его завершение крайне невелики.

Логично, что тянуть далее становится слишком рисковано, по какому поводу появляется план «Б» - аннексия Гренландии. Неудивительно, что в Москве с огромным воодушевлением встречают эту перспективу, так как прекрасно понимают, что последует за перемирием на Украине, а таскать каштаны из огня для Трампа — удовольствие ниже среднего. Вы там как-нибудь без нас.

Аннексия Гренландии — это поражение-лайт для Европы. Без ковровых бомбардировок, жертв и разрушений — но поражение. А тех, кто проиграл, за стол переговоров не приглашают. Им просто диктуют условия.

Дания, кстати, продавала Штатам свои территории — небезызвестный «остров Эпштейна» был приобретен США в начале 20 века за неплохие, кстати, по тем временам деньги. Но сейчас датчане слишком явно обозначили свой отказ, что делает процедуру продажи Гренландии невозможной. Трамп довольно красиво поймал датчан на психологии, поставив их перед фактом так быстро, что они смогли отреагировать на голых эмоциях.

Пока «план А» еще не выброшен в корзину, но ему готовится замена. Трамп в открытую кошмарит ООН и выстраивает свою собственную параллельную ему структуру. И даже неважно, что его «Совет мира» - это пока просто фантом. Важно, что это уже проект, который может быть реализован при наступлении ряда условий. Задача Трампа — создать эти условия. А как именно — да как получится. «Игра забудется, счет на табло останется», - как сказал Лобановский, один из создателей мирового тотального футбола, в котором результат стал важнее самой игры.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Желание контролировать вообще всё - специфическая черта тоталитарного общества. Строго говоря, тоталитаризм может возникнуть в самых разных социальных системах - авторитарных, либеральных, да любых. К примеру, Евросоюз - классика либерального тоталитаризма, где бюрократия пытается зарегулировать абсолютно всё, сопровождая любое действие людей бесчисленными инструкциями, циркулярами и протоколами.

В этом смысле Россия не изобретает ничего эксклюзивного, просто российский тоталитаризм имеет иной вид - авторитарной диктатуры.

Проблема тотального контроля известна. Во-первых, система управления перегружается бессмысленной деятельностью, производя вместо полезной работы ее имитацию. Во-вторых, сам по себе контроль никогда не бывает полным, так как нормальное человеческое стремление - обойти дикие запреты, что создает предел, выше которого контролировать становится практически невозможно (можно вспомнить уже классические истории с поголовной насильственной вакцинацией или нынешним принудительным «пересаживанием» на мессенджер МАКС). Ну, и третье - сама система управления, занимаясь исключительно контролем, утрачивает свой остальной функционал - развитие становится побочной деятельностью всей системы.

Кроме того, незарегулированная циркулярами деятельность людей - это своего рода «подушка безопасности» общества от ошибок власти. Примерно как «серый рынок», который во многом обеспечивает устойчивость российской экономики и социальную стабильность. Нынешняя деятельность по «обелению» экономики даст краткосрочный эффект в виде дополнительных сборов в бюджет, но цена эффекта - в разрушении этого «демпфера» и истончении «подушки безопасности» до угрожаемых величин.

Проблема в том, что начав процесс тотализации контроля, остановиться становится всё сложнее. Изобретаются всё новые и новые инструменты контроля, охватываются всё новые и новые области, ранее существовавшие без бдительного надзора, а контролёрами хотят стать всё новые и новые субъекты. Как пример - сейчас серьезному давлению подвергаются даже интимные стороны жизни человека, а желающих регулировать эти области становится всё больше - тут и религиозные структуры подтягиваются, и активисты-стукачи-доносчики. И это даже абсурдом назвать нельзя, так как проблема носит структурный характер, а значит - движение в сторону всё более жесткого контроля над всем является вполне объективным.

У тотального контроля есть недокументированные свойства, которые проявляются далеко не сразу. Одно из самых проблемных таких свойств - обрыв обратных связей. Система управления, ориентированная на тотальный контроль, не нуждается в обратных связях, любой критический сигнал воспринимает в качестве угрозы и делает всё, чтобы её ликвидировать. Следствием становится классическая картина - власть начинает управлять объектом, совершенно не понимая процессов, происходящих внутри него. И финал такого управления предугадать нетрудно.

Возвращаясь к курьерам. Контроль за их деятельностью можно организовать и иными способами - созданием саморегулирующихся механизмов, к примеру. Более эффективно и менее затратно для государства было бы создание внутренних структур этой отрасли по подобию профсоюзов или саморегулирующихся организаций. Но это - сложный путь, хотя и не в пример более эффективный, чем прямой контроль. А российская система управления сегодня просто перестала вытягивать сложные решения, она действует прямо и в лоб.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

В Давосе учрежден Совет мира — новая международная организация по инициативе Дональда Трампа. К участию приглашены около 50 стран, включая Россию и Украину, однако Киев вступать не планирует. Основной заявленной задачей Совета является восстановление сектора Газа, но его устав допускает работу и с другими конфликтами. Эксперты отмечают неясность целей и структуры новой организации, — Независимая газета.

Ирония символичности здесь просто зашкаливает: Давос — это Мекка глобалистов. Совет мира Трампа — это структура, которая призвана похоронить глобальный мировой порядок в его либерально-троцкистском прочтении. И Трамп учреждает ее именно в Давосе. Это по символизму где-то близко к надписям на рейхстаге на русском языке или американскому флагу над Иводзимой.

Конечно, пока всё это именно символы и знаки, с конкретикой менее ясно, но вообще-то современный мир характеризуется тем, чего не было ранее — конфликт становится инфраструктурой нового мирового порядка. В такой инфраструктуре смещаются понятия «победа» и «поражение» как некие базовые точки, от которых отталкивается новая глобальная ситуация. Именно неопределенность и зыбкость, распределенные по времени и пространству — они теперь будут управлять миром.

Поэтому взятия рейхстага не требуется, достаточно сделать на нем надпись, чтобы назвать это победой.

Понятно, почему Трампу нужно «добить» вопрос с Гренландией — это будет еще одна точка и еще один гвоздь в гроб предыдущего мирового порядка. Причем можно с очень высокой долей уверенности предположить, что и «проблему Гренландии» решат так же — без финальной точки. Будет принято какое-то очень промежуточное решение, которое каждая сторона будет интерпретировать как свою победу — Дания формально останется владельцем Гренландии, США получат ее в безраздельное пользование, пространство неопределенности станет ещё шире.

Это не стиль Трампа — это реальность нового времени и наступающего вместе с ним нового мирового порядка, в котором зыбкость и «размазанность» становятся (и это всё более заметно) его основой.

Такое положение вещей будет очень сильно отличать новый порядок от всех предыдущих итераций, которые опирались хоть на какие-то прочные договоренности и основы — итоги предыдущей войны, заключенные договоры, Уставы и протоколы. Нынешние войны ведутся без стратегии и определения победителей и побежденных — логично предположить, что и мировой порядок будет таким же туманным и расплывчатым.

Это весьма необычная ситуация, которую ранее можно было наблюдать на территориях, обозначаемых как failed state. Все полагали, что эта зыбкость и неопределенность — баг системы, но парадоксальным образом она становится её «фичей», основой.

Это не просто Трамп такой хаотичный, это мир становится более сложным вне зависимости от желания тех, кто рвется им управлять. Они лишь рефлексируют на эту сложность и вынуждены принимать ее как данность.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»