Forwarded from ШАЛАШ
Сегодня в 20:00 на веранде электротеатра «Станиславский» презентуем блэкаут-брелок Арины Воронцовой «ЗВЕЗДОПАД»
Погружаемся в негу летней веранды, ловим звёзды и сласти на лету. Не забудьте взять с собой воды
Крохи торта (остатки сладки):
Цена: 300 руб./шт.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8
Forwarded from ШАЛАШ
(АВ): Что ты использовала в качестве источника для блэкаута?
АВ: Какую-то детскую книжку.
(АВ): Как и почему даже из детской книжки у тебя получается какая-то похабщина?
АВ: Так сложилось исторически. Однажды на турнире по «Что? Где? Когда?» я взяла больше всех вопросов и заработала чуть ли не единственный за всю историю моих игр хрустальный атом, потому что турнир был на тему всяческого секса. Все мои тексты описываются гифкой из сериала Fleabag, на которой героиня Оливии Колман говорит о своей выставке: «It’s a sexhibition».
(АВ): Ты делала блэкауты до этого?
АВ: Никогда.
(АВ): Какие ощущения у тебя были от твоего первого блэкаута?
АВ: Я одновременно не узнала и узнала свой текст. То есть было чувство «вау, это я написала (?)», потому что использовала не свои слова, но в то же время узнаётся моя (ласковая) рука — меня это удивило.
(АВ): Даже в блэкауте ты умудрилась использовать одну рифму. По какому принципу ты используешь её в своих текстах?
АВ: Это получается случайно, как и получилось в этом предложении. Я люблю внутрениие, консонантные, неточные и просто плохие рифмы. Горжусь рифмами «решение-приглашение» и «прописали-написали».
(АВ): Какой именно торт немного ужасней жизни?
АВ: Торт — он и есть торт. Я никогда не ела ужасных тортов, и даже когда у меня не пропёкся тыквенный тарт и получился наполовину сырым, в нём было что-то вкусное. Так что жизнь, простите за выражение, не так уж и ужасна, при всех её объективных ужасах.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤14
конец мая
соцветия сиреней стоят сожжённые,
и воздух после дождичка в четверг,
и правила простые: затаиться,
не видеть снов и не писать стихов,
пока ты злишься,
что май прошёл, а ты и не влюбилась,
и не искупалась
ещё в реке из-за плохой погоды,
и вакуум всё длится, пузырится
и полнится желанием,
как шар воздушный — паром,
а ты и рада бы уже,
и сны про то, как ты за ручку с,
а всё, а раньше надо было и т. д.
соцветия сиреней стоят сожжённые,
и воздух после дождичка в четверг,
и правила простые: затаиться,
не видеть снов и не писать стихов,
пока ты злишься,
что май прошёл, а ты и не влюбилась,
и не искупалась
ещё в реке из-за плохой погоды,
и вакуум всё длится, пузырится
и полнится желанием,
как шар воздушный — паром,
а ты и рада бы уже,
и сны про то, как ты за ручку с,
а всё, а раньше надо было и т. д.
❤17
Делаем новый «подстрочник»! Подписывайтесь, скоро будет что-то хорошее
❤6
Forwarded from подстрочник
привет! мы начинаем новый сезон! и рассказываем о том, каким был прошлый.
«подстрочник» был проектом, в котором поэт:ессы комментировали свои тексты: рассказывали о генезисе стихотворений, объясняли отсылки, раскрывали тайны метафор. нашей целью было показать, как и из чего рождаются стихи, — чтобы даже не погружённые в актуальную поэзию читатель:ницы понимали, как она устроена.
в этом сезоне вас ждёт не только поэзия, но и короткая проза, кино, музыка, визуальное искусство и кое-что ещё. свои работы будут разбирать автор:ки или мы сами — всё для любитель:ниц гуманитарного знания.
следите за нашими новостями и рассказывайте о нас друзьям! а ещё предлагайте ваши работы для автокомментариев в личные сообщения канала.
до скорого,
ваш «подстрочник» 💌
«подстрочник» был проектом, в котором поэт:ессы комментировали свои тексты: рассказывали о генезисе стихотворений, объясняли отсылки, раскрывали тайны метафор. нашей целью было показать, как и из чего рождаются стихи, — чтобы даже не погружённые в актуальную поэзию читатель:ницы понимали, как она устроена.
в этом сезоне вас ждёт не только поэзия, но и короткая проза, кино, музыка, визуальное искусство и кое-что ещё. свои работы будут разбирать автор:ки или мы сами — всё для любитель:ниц гуманитарного знания.
следите за нашими новостями и рассказывайте о нас друзьям! а ещё предлагайте ваши работы для автокомментариев в личные сообщения канала.
до скорого,
ваш «подстрочник» 💌
❤8
Forwarded from подстрочник
❤9
Лето без отпуска
Тем летом мы не поехали в отпуск. Земля была огромной и от этого — плоской. На танцевальном классе, когда мы лежали на полу, Фанни сказала нам: «Будьте тополиным пухом». Потом она сказала: «Закройте глаза и подумайте о том, что вы лежите на поверхности огромной планеты». Я ощутила это всем существом, но подумала, что вон та глупая девчонка в кроптопе и вырвиглазно салатовых спортивных штанах тоже наверняка это ощутила. Я убежала плакать в туалет.
У меня должна была выйти поэтическая книжка, и я раздумывала, в каком наряде буду на презентации и действительно ли стоит подписывать книги павлиньим пером.
В надежде на отпуск я уже купила набор Sylvanian Families: два кролика молочно-белого цвета в свадебных нарядах. В последний момент, собирая чемодан, я сняла с кролика-невесты фату. В отпуск мы поехали только зимой, и тогда я уже надела фату обратно.
Я голая вышла из ванной в отравленный сигаретным дымом воздух комнаты. Из окна залетал тополиный пух, кружился по комнате и оседал на полу, собираясь в маленькие сугробики. Я наступила босой ногой в один из таких сугробиков, пух вздрогнул и разлетелся.
Презентация пришлась на конец июня. Я выбрала молочно-белую комбинацию и такой же халат, отделанный кружевом, но от павлиньего пера отказалась. В конце ко мне подошёл верстальщик Савва и сказал, что вёрстка моей книжки — как бросок костей. Длинные строчки не умещались на страницах, и я сказала верстать их как придётся.
Мы отправились праздновать в бар, где я, как всегда, пила игристый грушовый сидр из горла, но из-за антидепрессантов не почувствовала опьянения. Я продолжала пить только ради красивого жеста. Мне не слишком нравилось тратить деньги на алкоголь, но в тот вечер меня угощала Кассандра — поэтесса и философиня из Индии, появлявшаяся на всех чтениях, — с неизменно подведённой чёрным слизистой глаз и с длинной звенящей серьгой в ухе. Её собственных стихов никто никогда не слышал. Я делала вид, что пьяна. Стоя у стены, я издалека поймала взгляд Кассандры и подозвала её манящим жестом. Она подошла, я взяла её за талию, и, когда она уже была готова для поцелуя, я сказала ей прямо в рот: «Почитай свои стихи». Кассандра обиделась, вырвала свою руку из моей и куда-то убежала.
В июле мы с Сарой и Глашей поехали на нудистский пляж. Выходили из воды, держась за руки, как наяды. Какой-то добродушный дядя с огромным членом пристал к нам с приглашением на «Бессонницу». Мы невольно спихнули всю коммуникацию на Сару как на самую социализированную из нас. На обратном пути набрели на пристань и пили там пиво на веранде, как на настоящем курорте.
Об августе и рассказывать нечего. В августе я нашла в нагрудном кармане рубашки арбузное семечко, а на велосипедной дорожке — мёртвую стрекозу.
Понедельник — грязно-голубой день, как пасмурное небо и носки водителя тридцать девятого трамвая, вторник — шафрановый, среда — полупрозрачная бирюзовая, четверг — терракотовый, пятница — бордовая, суббота — полупрозрачная бледно-розовая, воскресенье — полупрозрачное (подозреваю, что всё дело в «с») салатовое. Но летом дни недели не имеют цветов. Всё становится прозрачным и затихает, полощется простыня на ветру, и раскалённую мостовую рыночной площади заливает яркий, но спокойный, неподвижный свет, как в рассказах Бруно Шульца.
Под таким же светом я ходила за персиками и плакала по дороге за десять лет до этого, в день, когда ко мне должен был приехать Эм. Мне было 17, я жила с родителями, и они, конечно, ничего не знали о нашей истории. На прогулке они ехали на велосипедах нам навстречу, и вечером за ужином с невкусной спаржей мне пришлось им всё рассказать. Эту историю я пересказывала, наверное, раз сто за всю свою жизнь: конечно, мы познакомились в интернете, конечно, он написал мне: «Покажи мне своё дерево» и приехал для этого из другой страны, а дерево за это время, конечно, сломалось и упало во время урагана. Это Эм рассказал мне про Бруно Шульца, и с тех пор я знала всё про летний свет, но однажды я сказала:
Тем летом мы не поехали в отпуск. Земля была огромной и от этого — плоской. На танцевальном классе, когда мы лежали на полу, Фанни сказала нам: «Будьте тополиным пухом». Потом она сказала: «Закройте глаза и подумайте о том, что вы лежите на поверхности огромной планеты». Я ощутила это всем существом, но подумала, что вон та глупая девчонка в кроптопе и вырвиглазно салатовых спортивных штанах тоже наверняка это ощутила. Я убежала плакать в туалет.
У меня должна была выйти поэтическая книжка, и я раздумывала, в каком наряде буду на презентации и действительно ли стоит подписывать книги павлиньим пером.
В надежде на отпуск я уже купила набор Sylvanian Families: два кролика молочно-белого цвета в свадебных нарядах. В последний момент, собирая чемодан, я сняла с кролика-невесты фату. В отпуск мы поехали только зимой, и тогда я уже надела фату обратно.
Я голая вышла из ванной в отравленный сигаретным дымом воздух комнаты. Из окна залетал тополиный пух, кружился по комнате и оседал на полу, собираясь в маленькие сугробики. Я наступила босой ногой в один из таких сугробиков, пух вздрогнул и разлетелся.
Презентация пришлась на конец июня. Я выбрала молочно-белую комбинацию и такой же халат, отделанный кружевом, но от павлиньего пера отказалась. В конце ко мне подошёл верстальщик Савва и сказал, что вёрстка моей книжки — как бросок костей. Длинные строчки не умещались на страницах, и я сказала верстать их как придётся.
Мы отправились праздновать в бар, где я, как всегда, пила игристый грушовый сидр из горла, но из-за антидепрессантов не почувствовала опьянения. Я продолжала пить только ради красивого жеста. Мне не слишком нравилось тратить деньги на алкоголь, но в тот вечер меня угощала Кассандра — поэтесса и философиня из Индии, появлявшаяся на всех чтениях, — с неизменно подведённой чёрным слизистой глаз и с длинной звенящей серьгой в ухе. Её собственных стихов никто никогда не слышал. Я делала вид, что пьяна. Стоя у стены, я издалека поймала взгляд Кассандры и подозвала её манящим жестом. Она подошла, я взяла её за талию, и, когда она уже была готова для поцелуя, я сказала ей прямо в рот: «Почитай свои стихи». Кассандра обиделась, вырвала свою руку из моей и куда-то убежала.
В июле мы с Сарой и Глашей поехали на нудистский пляж. Выходили из воды, держась за руки, как наяды. Какой-то добродушный дядя с огромным членом пристал к нам с приглашением на «Бессонницу». Мы невольно спихнули всю коммуникацию на Сару как на самую социализированную из нас. На обратном пути набрели на пристань и пили там пиво на веранде, как на настоящем курорте.
Об августе и рассказывать нечего. В августе я нашла в нагрудном кармане рубашки арбузное семечко, а на велосипедной дорожке — мёртвую стрекозу.
Понедельник — грязно-голубой день, как пасмурное небо и носки водителя тридцать девятого трамвая, вторник — шафрановый, среда — полупрозрачная бирюзовая, четверг — терракотовый, пятница — бордовая, суббота — полупрозрачная бледно-розовая, воскресенье — полупрозрачное (подозреваю, что всё дело в «с») салатовое. Но летом дни недели не имеют цветов. Всё становится прозрачным и затихает, полощется простыня на ветру, и раскалённую мостовую рыночной площади заливает яркий, но спокойный, неподвижный свет, как в рассказах Бруно Шульца.
Под таким же светом я ходила за персиками и плакала по дороге за десять лет до этого, в день, когда ко мне должен был приехать Эм. Мне было 17, я жила с родителями, и они, конечно, ничего не знали о нашей истории. На прогулке они ехали на велосипедах нам навстречу, и вечером за ужином с невкусной спаржей мне пришлось им всё рассказать. Эту историю я пересказывала, наверное, раз сто за всю свою жизнь: конечно, мы познакомились в интернете, конечно, он написал мне: «Покажи мне своё дерево» и приехал для этого из другой страны, а дерево за это время, конечно, сломалось и упало во время урагана. Это Эм рассказал мне про Бруно Шульца, и с тех пор я знала всё про летний свет, но однажды я сказала:
❤7
— Интересно, а когда человек выходит из комы, может ли он определить, какое сейчас время года, по одному только свету?
— Мне кажется, люди думают совсем не об этом, когда выходят из комы, — ответил Эм, и во мне порвалась какая-то маленькая тонкая ниточка. Потом, когда уже почти все нитки были разорваны настолько, что я позволяла себе без спроса читать его записи, я нашла в нашей комнате клочок бумаги, развернула его (это была почасовая дневниковая запись) и прочитала: «18:34. Присаживаюсь за компьютер». Я чуть не блеванула. «Ещё бы написал "присаживаюсь на унитаз покакать"», — подумала я, и последняя ниточка порвалась. Я стала собирать свои вещи. Много лет спустя я рассказывала историю с вопросом про свет Джорджи, и он вдруг сказал: «Я первым делом подумал о чём-то таком, когда вышел из комы».
— Мне кажется, люди думают совсем не об этом, когда выходят из комы, — ответил Эм, и во мне порвалась какая-то маленькая тонкая ниточка. Потом, когда уже почти все нитки были разорваны настолько, что я позволяла себе без спроса читать его записи, я нашла в нашей комнате клочок бумаги, развернула его (это была почасовая дневниковая запись) и прочитала: «18:34. Присаживаюсь за компьютер». Я чуть не блеванула. «Ещё бы написал "присаживаюсь на унитаз покакать"», — подумала я, и последняя ниточка порвалась. Я стала собирать свои вещи. Много лет спустя я рассказывала историю с вопросом про свет Джорджи, и он вдруг сказал: «Я первым делом подумал о чём-то таком, когда вышел из комы».
❤6
Очень рада, что у нас собралась такая крутая команда 💓 Не забывайте подписываться на «подстрочник»
❤4
Forwarded from подстрочник
кто мы?
на связи команда «подстрочника», и мы хотим рассказать о составе нашей новой редакции. как и раньше, с нами поэт и издатель Али Алиев и архитекторка и иллюстраторка Катя Мезенцева. теперь Али — продюсер проекта, а Катя — кураторка отдела дизайна. главной редакторкой стала поэтесса и писательница Арина Воронцова.
в этом сезоне с нами:
🧸 Сергей Сибилёв — поэт, писатель, редактор поэтического раздела (вместе с Ариной Воронцовой)
🧩 Михаил Постников — поэт, редактор раздела короткой прозы
🪼Катя Онипко — художница, мультидисциплинарная дизайнерка, редакторка раздела визуального искусства
🥀 Арина Князева — организаторка киноклуба gaze, исследовательница феминистского кино, переводчица, редакторка раздела кино
🛼 Ася Миллер — музыкантка, клоунесса, писательница, поэтка, редакторка музыкального раздела
🔮 Сабина Вишветка — музыкантка, креативная продюсерка, участница группы «луговые мари», редакторка музыкального раздела
наши дизайнер:ки:
🧊 Данила Кудимов — поэт, дизайнер, чайный мастер
🍰 Настя Елизарьева — видеохудожница, писательница
🪲 Евгений Гаврилин — поэт, дизайнер, философ
напоминаем, что нам можно предложить свои работы для автокомментариев в личные сообщения канала
на связи команда «подстрочника», и мы хотим рассказать о составе нашей новой редакции. как и раньше, с нами поэт и издатель Али Алиев и архитекторка и иллюстраторка Катя Мезенцева. теперь Али — продюсер проекта, а Катя — кураторка отдела дизайна. главной редакторкой стала поэтесса и писательница Арина Воронцова.
в этом сезоне с нами:
🧸 Сергей Сибилёв — поэт, писатель, редактор поэтического раздела (вместе с Ариной Воронцовой)
🧩 Михаил Постников — поэт, редактор раздела короткой прозы
🪼Катя Онипко — художница, мультидисциплинарная дизайнерка, редакторка раздела визуального искусства
🥀 Арина Князева — организаторка киноклуба gaze, исследовательница феминистского кино, переводчица, редакторка раздела кино
🛼 Ася Миллер — музыкантка, клоунесса, писательница, поэтка, редакторка музыкального раздела
🔮 Сабина Вишветка — музыкантка, креативная продюсерка, участница группы «луговые мари», редакторка музыкального раздела
наши дизайнер:ки:
🧊 Данила Кудимов — поэт, дизайнер, чайный мастер
🍰 Настя Елизарьева — видеохудожница, писательница
🪲 Евгений Гаврилин — поэт, дизайнер, философ
напоминаем, что нам можно предложить свои работы для автокомментариев в личные сообщения канала
❤7
Тайные свидания
Когда я встретила А. наяву, я сделала вид, что того сна не было. Я вышла к нему через заднюю дверь в заросший палисадник в халате и с намотанным на голову полотенцем. Мы оба были помолвлены и оба в закрытых отношениях. Ходили и мучались, краснели удушливой волной, едва соприкоснувшись рукавами и всё такое. Потом мы сидели на скамейке, и я осмелилась положить на него ноги, а он мне: «О, спасибо тебе, спасибо!».
В синюю сумку из вкусвилла он положил сыр, хлеб, вино и фрукты. Мы шли молча, чтобы уж наверняка, — не сказать бы чего лишнего. Я несла в руках тонкий летний плед в красно-белую клетку, прижимая его к сердцу. Оно так ныло, что, казалось, сейчас скажет слово, и слово это будет: «Помоги!». Но А. и самому нужна была помощь.
На берегу была она — мы узнали её по длинной чёрной фате. Она прощалась с морем, ведь скоро он увезёт её отсюда в город, где пахнет максимум прибитой дождём пылью асфальта. «Спрячь меня!» — взмолился он, и мне ничего не оставалось, кроме как повалить его на песок и накрыть пледом в красно-белую клетку. Пока я отвлекала её фруктами и вином, он убегал: сквозь толпу, сквозь охрану, сквозь двери, сквозь парк, чтоб чуть-чуть постоять над водой на мосту, прочь из моей головы, твой новый бойфренд разгадал все пароли, вскрыл все мои ящики, прочитал мои письма к тебе и т. д.
Когда я впервые влюбилась, я чувствовала себя беременной. Я втайне ото всех носила в себе это чувство и была уязвимой. Только мамина подруга однажды сказала: «Наверное, влюбилась». Что-то она знала. Теперь я и правда была беременной: носила ребёнка от А., не зная, чего от него ожидать.
— Не волнуйся, — сказал А., — мы просто подсадим твоего ребёнка ей. Она даже ничего не почувствует.
Зато почувствовала я. Не то чтобы я хотела этого ребёнка, но она отбирала его у меня вместе с правом быть с А. А мы так и продолжали встречаться тайно — теперь уже в городе, где пахнет прибитой дождём пылью асфальта, и, несмотря на ребёнка, ни разу даже не поцеловались.
Когда я встретила А. наяву, я сделала вид, что того сна не было. Я вышла к нему через заднюю дверь в заросший палисадник в халате и с намотанным на голову полотенцем. Мы оба были помолвлены и оба в закрытых отношениях. Ходили и мучались, краснели удушливой волной, едва соприкоснувшись рукавами и всё такое. Потом мы сидели на скамейке, и я осмелилась положить на него ноги, а он мне: «О, спасибо тебе, спасибо!».
В синюю сумку из вкусвилла он положил сыр, хлеб, вино и фрукты. Мы шли молча, чтобы уж наверняка, — не сказать бы чего лишнего. Я несла в руках тонкий летний плед в красно-белую клетку, прижимая его к сердцу. Оно так ныло, что, казалось, сейчас скажет слово, и слово это будет: «Помоги!». Но А. и самому нужна была помощь.
На берегу была она — мы узнали её по длинной чёрной фате. Она прощалась с морем, ведь скоро он увезёт её отсюда в город, где пахнет максимум прибитой дождём пылью асфальта. «Спрячь меня!» — взмолился он, и мне ничего не оставалось, кроме как повалить его на песок и накрыть пледом в красно-белую клетку. Пока я отвлекала её фруктами и вином, он убегал: сквозь толпу, сквозь охрану, сквозь двери, сквозь парк, чтоб чуть-чуть постоять над водой на мосту, прочь из моей головы, твой новый бойфренд разгадал все пароли, вскрыл все мои ящики, прочитал мои письма к тебе и т. д.
Когда я впервые влюбилась, я чувствовала себя беременной. Я втайне ото всех носила в себе это чувство и была уязвимой. Только мамина подруга однажды сказала: «Наверное, влюбилась». Что-то она знала. Теперь я и правда была беременной: носила ребёнка от А., не зная, чего от него ожидать.
— Не волнуйся, — сказал А., — мы просто подсадим твоего ребёнка ей. Она даже ничего не почувствует.
Зато почувствовала я. Не то чтобы я хотела этого ребёнка, но она отбирала его у меня вместе с правом быть с А. А мы так и продолжали встречаться тайно — теперь уже в городе, где пахнет прибитой дождём пылью асфальта, и, несмотря на ребёнка, ни разу даже не поцеловались.
❤7
старое марьино
небольшой, но глубокий бассейн:
техническая вода
лето в москве; молодость и свобода
лёгкость и красота
я тебя разбужу посмотреть на рассвет, посчитать с балкона прохожих
сколько звёзд угасло с тех лет,
сколько съели пирожных
мне не жаль, но и ты не наглей,
разбирая пакеты с помойки
то найдём старый ключик,
то вырезки из газет,
где тот-то тогда-то уделал того-то
писк вагонов в депо —
знакомый тоскливый напев,
и никак развидеть того что
нам досталось на память с тех лет:
вот это, и то-то, и то-то
небольшой, но глубокий бассейн:
техническая вода
лето в москве; молодость и свобода
лёгкость и красота
я тебя разбужу посмотреть на рассвет, посчитать с балкона прохожих
сколько звёзд угасло с тех лет,
сколько съели пирожных
мне не жаль, но и ты не наглей,
разбирая пакеты с помойки
то найдём старый ключик,
то вырезки из газет,
где тот-то тогда-то уделал того-то
писк вагонов в депо —
знакомый тоскливый напев,
и никак развидеть того что
нам досталось на память с тех лет:
вот это, и то-то, и то-то
❤19