Дискурс холодной войны в большей степени, чем все другие, был политической удачей, даже если он также приписал стране статус, который ее экономика не могла поддерживать. Цена, которую СССР заплатил за поддержание этого фасада сверхдержавы, была огромной — хотя речь и не идет, как некоторые полагают, об имперском перенапряжении, — но и легитимность, даруемая дискурсом холодной войны за рубежом, была значительной.

Что еще более важно, сохранение состояния, которое Калдор назвала «воображаемой войной», помогло поддерживать в пределах двух империй дисциплину, которая, согласно британской исследовательнице, «определяла характер блоков и придавала смысл чувству принадлежности к Востоку и Западу». В то же время советская коммерческая политика свидетельствовала о приспособлении и неизменном желании участвовать в западном либеральном мировом порядке, из существования которого Кремль извлекал огромную материальную выгоду.

Обсуждаемая в начале этой книги академическая география производства статистики холодной войны также становится понятной, когда холодная война рассматривается как дискурсивная конструкция, а не всеобъемлющая реальность второй половины XX века. Единодушие советских и североамериканских экономистов, которые работали над созданием нереалистичного статистического портрета Советского Союза, не случайно. Не случайно и то, что несогласные с несоответствующей фактам господствующей точкой зрения голоса прозвучали на периферии — в Великобритании и внутри Советского Союза.

Видимость паритета во всех сферах была мизансценой, требующейся для развертывания драмы холодной войны. И не было более заинтересованных в одурманивании аудитории действующих лиц, чем главные герои. Но более взвешенный взгляд на советскую экономику, учитывающий ее специфическую роль и ограничение, дает менее эпический, но более последовательный нарратив. Он также позволяет создать подлинно глобальную историю, рассматривающую различные регионы мира с учетом всех их сложностей и противоречий, не упрощая картину холодной войны до манихейского противостояния.

В первую очередь сейчас требует пересмотра понятие «автаркия». Идея о том, что Советский Союз стремился быть самостоятельным, альтернативным универсумом, сосуществующим с либеральным мировым порядком, превратила страну в пятно Роршаха. Эта отделенная стеной страна ушла от (цивилизованного/рационального?) мира, чтобы вновь вернуться спустя определенный промежуток времени. Но Советский Союз никуда не уходил. Он следовал траектории мировой экономики и участвовал во всех мировых экономических тенденциях — мы не должны удивляться, обнаружив, что он участвовал также и в мировых культурных тенденциях. Необходимо признать, что Советский Союз не только важная составляющая мирового порядка, но и заядлый и восторженный его участник.

В рамках метанарратива, сосредоточенного на биполярности и противостоянии, эту историю сложно понять. Такой нарратив предполагает абсолютную неосведомленность или незнание динамики мировой экономики и ее значения. Он требует наличия равных сил. Он предполагает неослабевающее противостояние. Он требует приписывания культурной и идеологической исключительности элементам, относимым к разным полюсам противостояния. Эти идеи, однако, исчезают, как только мы обращаемся к экономике. С ее помощью мы возвращаемся к знакомой картине. В поведении советского руководства мы узнаем черты конформизма, замечаем позу подчиненного. Советские внешнеэкономические агенты, ограниченные глобальным контекстом, искали убежища в языке соглашения, но не революции.

Оскар Санчес-Сибони «Красная глобализация».

Других «ультраправых» у тащмайора для вас нет

Вообще, надо сказать, что характерный троп для «революционного нарратива» – описание, якобы, непомерного старорежимного неравенства и отсутствия социальной мобильности, которые приводят к взрыву.

Часто это выглядит правдоподобно в глазах публики, которой известны яркие сюжеты из художественных произведений или публицистики (уж в литературоцентричной Кириллической Евразии так тем более). Однако, на «циферки» в исторической перспективе смотрят заметно реже или выборочно, в присущей некоторым толкователям с повесткой манере.

Поэтому и интересны такие работы как «The Son Also Rises» британского экономического историка Грегори Кларка, прослеживающего относительную представленность редких и характерных для определённых этнических/социальных групп фамилий среди студентов, налогоплательщиков, членов парламентов и т.д. Подробно рассматриваются: Швеция 1700-2012, США 1920-2011, Британия 1380-2010, Индия 1860-2011, Китай 1871-2010, Япония 1884-2012 и Чили 1920-1980.

Кларк приходит к «шокирующему» выводу – долгосрочная межпоколенческая корреляция по статусу составляет 0.7-0.8 для большинства пространственно-временных сеттингов. То есть, у тех же англичан демократизация, введение массового образования или «отмена сословий» не сильно увеличили темпы мобильности со времён Средневековья, а шведская аристократия до сих пор сохраняет значительную часть своих былых позиций в обществе.

Но если нет какого-то особенно высокого реального уровня «застойности» в предреволюционный период, то что же есть? Уровень ощущаемый (иными словами, представление о несправедливости). Первому почти и некуда расти, второй можно накачать до невиданных высот.

Английская наука и техника

Изучая историю науки и техники рано или поздно натыкаешься на следующую закономерность: многие изобретения англичанами сделаны за несколько десятилетий до их изобретения.

В 1684 году Готфрид Лейбниц публикует основы исчисления производных, создав тем самым фундамент современного математического анализа. В 1687 году Исаак Ньютон публикует свои основы математики, где в менее формальном виде – через геометрические иллюстрации – даёт свою интерпретацию той же темы.

В 1693 году Ньютон публикует более строгие рассуждения со своим подходом к производной. Далее, в 1737, спустя 53(!) года после выхода оригинальной работы Лейбница, и спустя 10 лет после смерти самого Ньютона, выходит, наконец, окончательная версия ньютоновской формализации производной.

Раньше руки не доходили у научного английского сообщества извлечь из стола важнейший манускрипт: подумаешь, спор о приоритете в важнейшей теме математики, империя никуда не спешит, как асфальтовый каток.

Ну дальше-больше, выясняется что англичане успели съездить на машине времени в 1666 год и там подкинуть Ньютону идеи, которые он окончательно оформит только спустя 70 лет от этого момента (через 10 лет после собственной смерти). Текст этих заметок был опубликован уже как бы не в 20-м веке.

Аналогично с постройкой разностной машины Беббиджа. В 1788 немец Иоганн Мюллер публикует идею. В 1823 англичанин Чарльз Беббидж, будучи незнакомым с работой коллеги (джентельменам следует верить на слово) строит вычислительную машину. Ну как строит, осваивает грант на 17000 фунтов стерлингов (~$5M на сегодняшние деньги) и что-то собирает из шестерёнок. Рабочий же вариант построили, вдохновившись его наработками, в 1991 году (для музея).

Можно сказать: ну ладно, 19 век (тем более 18), стимпанк, мало ли чего там было, дело прошлое. Хорошо, обратимся к 20 веку.

В 1987 году находят "потерянную записную книжку Рамануджана" – гениального математика-самоучки из Индии, которому дал путёвку в свет Годфри Харди (кстати, также выступавший старшим научным братом другого гениального математика-самоучки с бывшей колонии – Норберта Винера, основателя кибернетики).

Сам Рамануджан умер в 1920 году, Харди в 1947. Так ничего, на извлечённой из завалившейся за шкаф рукописи 1920-го года (последнего года жизни Рамануджана) чётко опознают как почерк самого Рамануджана, так и визу Харди. Оказывается в огромном наборе формул с как всегда пропущенными выкладками (фирменный гений Рамануджана) отчётливо видится идея так называемых "фальшивых тета-функций".

История открытия – очередное чудо. Следите за руками. Рамануджан умер, Харди умер, Вилсон умер (коллега Харди, получивший от него записную книжку). Затем Виттакер (ещё один Кембриджский математик) находит в архиве Вилсона записную книжку, но она снова теряется в библиотеке Кембриджа на 8 лет! Затем Эндрюс (математик, занявшийся впоследствии содержательной разработкой фальшивых тета-функций) ещё через 10 лет после находки (а куда торопиться с исторической сенсацией?) публикует финальную редакцию. Так, спустя 67 лет, очередная заслуга простого трудящегося индийского гения получает официальное признание!

Математика там уже совсем не для профанов, глубины теории чисел (даже не буду пытаться пересказать суть). Но в сухом остатке имеем снова отменённый приоритет – и снова немца – Ганса Маасса. Впрочем тот был и не против. После второй мировой (надо как-то устраиваться в мире победивших Союзников) несколько раз ездит в Бомбей, ведёт лекции в Институте фундаментальных исследований Тата (на тему модулярных функций – прекурсоров фальшивых тета-функций). Институт Тата – организация, по случайному совпадению, отвечавшая за наследие Рамануджана :) Почему такой странный выбор места проведения лекций – да наверное национальная музыка и искусство нравилось!

За незримый вклад в дело науки Содружества Маасс получает в 1983 году членство в Индийской академии наук.

Win-win!

На тему достоверности истории раньше говорили ещё здесь:

– Краледворская рукопись – древнечешский эпос

Неплохая карта первых волн английской миграции в Америку

Никогда не выкладывал подборки литературы. Стандартный формат «50 книг, которые просто необходимо прочитать» кажется слишком помпезным, поэтому будет иное – кое-что из неоднозначного, местами странного и найденного случайно в последнее время.

1) Киндей Полкан. Гарь.

Книга одного из авторов канала «Острог» о распаде СССР через шмиттианско-грамшианскую оптику.

Во время войны полюс зла в красном священном нарративе получил онтологическое основание через союзническую помощь СССР. Двадцатый съезд партии нарушил целостность "полюса добра" этого нарратива. Эти явления вкупе превратили красную теологическую конструкцию из "ортодоксальной" в дуалистическую, а дуалистическая конструкция тяготеет к инверсии.

Возможно, радикальное рыночничество, вызревшее в неформальных кружках экономистов в 80-х годах, было закономерным теологичским явлением. Еретические богословы благодаря дуалистичной конструкции выстроили нарратив, легитимирующий другого Демиурга: показывая, что "другой" Демиург и есть благой, а злой демиург - социалистический.

После письма Нины Андреевой уже изменённая религиозная конструкция дуального характера стала увереннее
менять свои полюса: создание "Коммерсанта" было становлением ритуальной формы поклонения злому демиургу-деньгам и капиталу. В этом и причина того, что пионерами рывка к капитализму стали комсомольцы, ещё до закона о кооперации создавшие при ЦК ВЛКСМ 17000 кооперативов: люди, едва вступившие на путь служения религии, нашли другую форму её осуществления: поменялся полюс, но не объекты поклонения.

2) Людвелл Денни. Мы сражаемся за нефть.

Взгляд из 1928 на десятилетия англо-американской борьбы за углеводороды. Хороший документ эпохи, когда отношения кузенов ещё были не столь «особыми».

С 1925 года линия фронта изменилась. Борьба за российские ресурсы стала более ожесточенной.  Назревает еще один спор за Мосул. Ситуация в Мексике полностью изменилась. Появились новые и более важные фронты. В Венесуэле и Колумбии Великобритания пытается занять позицию в опасной близости от Панамского канала. Британское правительство принимает в этом непосредственное участие. Оно владеет и руководит самой агрессивной компанией в этом международном соревновании. В то время как британские фирмы помогают истощать сокращающиеся резервы Соединенных Штатов, Великобритания не допускает американский бизнес на большинство нефтяных территорий Империи.

3) Юджин Такер. Ужас философии.

Своеобразный манифест спекулятивного реализма.

Мысль о том, что человек может сойти с ума из-за книги, кажется фантастичной, даже абсурдной - особенно сегодня, поскольку сами
книги, похоже, растворяются в пространстве косвенных ссылок. Мы настолько привыкли к тому, что книги нужно поглощать ради информации, которую они содержат, что вряд ли допускаем возможность
того, что книги могут сами поглотить нас. «Библиомания, или книгопомешательство» (1809) Томаса Фрогналла Дибдина использует квазимедицинский диагноз для описания людей, в буквальном смысле поглощенных книгам и, одержимых не только их содержанием, но и их материальностью: «Во-первых, существует страсть к изданиям большого формата; во-вторых, к неразрезанным изданиям; в-третьих, к иллюстрированным изданиям; в-четвертых, к уникальным изданиям;
в-пятых, к изданиям, напечатанным на веленевой бумаге; в-шестых, к первым изданиям; в-седьмых, к оригинальным изданиям (а не факсимильным копиям); и в-восьмых, к изданиям, напечатанным готическим шрифтом»!

4) Рейнхард Гелен. Служба.

Рассказ начальника восточного отдела немецкой военной разведки и в дальнейшем шефа внешней разведки ФРГ о своей работе. Разумеется, не обходится без англичан, морячков и договорнячков.

Секретность соблюдается, естественно, и английской прессой – будь то газеты, рассчитанные на массового читателя, или серьёзные издания, ориентированные как на лейбористов, так и на консерваторов. В связи с этим необходимо упомянуть о так называемых «бюллетенях Д», предназначенных для ориентации средств массовой информации: публикация каких материалов нежелательна правительству. На сей счет между правительствами и изданиями заключено специальное соглашение. И пресса выполняет взятые на себя обязательства. Возможно ли такое у нас?

В Англии, да и вообще в англосаксонских странах, считается само собой разумеющимся, что даже высокопоставленные лица предоставляют в распоряжение разведывательной службы попавшую к ним информацию, даже случайную, представляющую  хотя бы самую малую ценность.

Вермахт в 1939 году реально не был готов к войне. Поэтому, действуй западные союзники в начале войны решительно – в политическом и военном плане, – то военное столкновение закончилось бы поражением Германии. 

Впрочем, мы уже давно знали кто такой Вольвебер. В Первую Мировую войну он служил на кайзеровском флоте, принял участие в бунтах 1917-1918 годов в Киле и получил репутацию революционера. В 1920 году бежал в Советскую Россию и исчез из поля зрения… Затем он вышел из подполья и несколько лет занимал должность секретаря «Международного союза моряков и портовых рабочих», прикрываясь которой организовал в тридцатые годы несколько крупных диверсий. На его совести гибель десятков больших судов – испанских, немецких, итальянских. Многие таинственные взрывы в портах также записаны на его счёт.

В 1940 Вольвебер был арестован в Швеции и приговорён к трём годам лишения свободы. Но советское правительство выступило с ходатайством и вызволило своего опытного диверсанта из тюрьмы. В 1946 году Вольвебер вновь всплыл на поверхность – на этот раз в качестве статс-секретаря по вопросам судоходства в оккупированной Советами части Германии. 

5) Элизабет Шимпфёссль. Безумно богатые русские.

Забавное исследование нарративов, которые северо-евразийская элита рассказывает о своём происхождении и ценностях. «Олигархи умилительно ностальгируют по СССР». Как там говорят определённого толка мухлеватели: одна асабия.

«Кого я могу считать примером для подражания?» – переспросил он с некоторым колебанием в голосе. Я с облегчением кивнула, но последовала ещё одна долгая пауза. «Карл Маркс» – наконец сказал он.

«Понимаете, капиталистическая система разрушила существовавшую систему ценностей, – рассуждал он. – Социалистическая, коммунистическая система требовала, чтобы трудящиеся жили достойно, чтобы развивались наука, медицина, культура».

Тут Александр на секунду задумался, после чего с грустью добавил: «Но насколько люди стали беднее!» «По сравнению с советскими временами?» – уточнила я. «Да, люди стали какими-то несчастными, продолжил он. – И ещё там грязно, очень грязно. Метро, которое я помню, было намного чище. Моё метро – это метро 1980-х. Тогда оно было лицом Москвы».

6) Аллен Солсбери. Гражданская война и Американская система.

Прекрасный образчик американского извода нашего любимого «англичанка гадит». О разжигании вражды янки и дикси, анти-протекционистской пропаганде и других кознях Альбиона.

В 1861 году Аврааму Линкольну и его правительству пришлось вести двойную войну: одну против банкиров-монетаристов, особенно в Нью-Йорке и Новой Англии, другую против их суррогата – армии Конфедерации.

7) Джо Моран. If you should fail. A book of solace.

Буквально «книга копиума» – и такого плотного не встречал очень давно. Британский культуролог довольно едко проходится по современному культу успешного успеха, невротизирующему людей и заставляющему их наматываться на костоломное колесо дисциплинарного общества. Особенно выразительным героем повествования выступает, конечно же, Беккет.

Кто, как не зануда, был бы против празднования успеха? Что ж, тогда я зануда. Я всегда считал эти награды покровительственными и пагубными. Фраза "празднование успеха" возникла в начальных школах, а теперь пришла в мир труда, чтобы инфантилизировать всех нас. Празднование успеха настраивает нас на соревнование с коллегами и ненавязчиво подталкивает к повышению производительности. Оно рассматривает нашу работу не как контракт с работодателями, а как жизненную страсть, в которой лучшие из нас делают все возможное.

Утешение - это противоядие от того, что критик Лорен Берлант называет 
‘жестокий оптимизм’. Некоторые виды оптимизма более жестоки, чем
пессимизм, потому что они требуют от нас инвестировать в будущее, которое в лучшем случае маловероятно, а в худшем - является фантазией.

8) Бесконечный Галковский. Небольшой сборник статей от издательства RUINAISSANCE к юбилею отца отечественной «англоконспирологии» (надо было тоже поучаствовать).

Если кратко – Галковский дал русскому сознанию обезболивающее. Если подробнее – до Галковского образованный советский русский человек жил в условиях консенсуса из двух пунктов.
1. В центре мира находится СССР, или мировой коммунизм, и его главный враг…
2. Существует единая преемственная линия от Киевской Руси к брежневской конституции… знак здесь не важен, можно было проклинать Ленина – это автоматически означало проклятие Киевской Руси (иные авторы и выводили сталинские репрессии напрямую из факта принятия православия у Византии).

Появился язык, на котором можно без боли говорить о прошлом. В том числе – со временем можно сам этот язык полностью демонтировать. Ведь невозможно анализировать то, перед чем ты замираешь в восхищении или ужасе.

9) Стив Фуллер. Социология интеллектуальной жизни: карьера ума внутри и вне академии.

Американский эпистемолог рассуждает на свою любимую тему – роль интеллектуалов как агентов «творческого разрушения» в сфере идей. Довольно важная нить повествования – аккуратная апологетика «пустозвонства» (выдвижения смелых, пока недостаточно обоснованных гипотез), которое распространено гораздо шире, чем нам кажется. Елей на душу «конспирологам».

В противоположность Куну его французский современник Луи Альтюссер, самый влиятельный западный марксист 1970-х годов, признал в мемуарах, что большую часть знаний о Марксе он почерпнул из слухов и работ своих студентов. Конечно, его звезда закатилась гораздо более стремительно, чем Куна. Хуже идиота только савант, который заставляет всех окружающих выглядеть идиотами. Но сама по себе эта черта — необязательно приговор, если окружающие присоединяются и позволяют вам честно доиграть свою роль, разложив все по полочкам в правильном академическом порядке.

Галилей был полон того, что итальянцы времен Ренессанса называли spezzatura — общее обозначение искусства импровизации, чьи коннотации варьируют от «умения сочинять на ходу» до «независимого мышления». Данные своих знаменитых экспериментов Галилей нещадно подгонял под теории, если не откровенно подделывал. Он приписывал огромные возможности телескопу, который давал размытые изображения и оптику которого он не мог объяснить.

Интеллектуальная жизнь в целом страдает, пока первоначальные затраты на выдвижение или критику утверждений остаются слишком высокими. В результате оказывается слишком легко преклоняться перед ортодоксией и отмахиваться от ее противников. Эта глава и вся книга завершаются предположением, что для дела истины в долгосрочной перспективе лучше высказывать не то, во что веришь, а то, что наилучшим образом можно высказать и отстаивать из имеющейся позиции.

«Бельгийский Лев» – популярный вариант изображения Нижних Земель на старых картах. Англия в «подхвостье» – весьма символично, учитывая голландское влияние от пуританства до технологий мелиорации.

Leo Belgicus Hogenberg

Крупно (Вики).

https://xn--r1a.website/e_nutria/8548

Роб Хендерсон (наш базированный американский мальчик, как и полагается в таких случаях – «с букетом кровей») известен своей концепцией «люксовых верований» – публично декларируемой человеком приверженности ко «всему хорошему», от последствий реализации чего он, однако, избавлен.

Хендерсон в своей трикстерской манере, разумеется, имел ввиду стимулирование зуда в нижней части тела у «либерах». Будучи выходцем из неблагополучной семьи, но поставленным на лыжи Людьми вытянувшим позднее счастливый билет, он прекрасно знаком с тем, как золотая молодёжь пропагандирует «антисемейные ценности» или «бразилизацию Америки», а сама пользуется династическими связями и стенами своих защищённых нейборхудов.

Что ж, дело полезное и в заметке про SJW-шогготов мы даже слегка приняли в нём участие. Однако, есть и другое чудо чудное – отличное от шоггота по виду, но изоморфное по ментальной структуре и не менее люксовое. Это шиншилло-сталинист: назван так в честь персонажа из поста по ссылке – широко известного в узких кругах айтишника-большевика, владеющего этими затратными зверьками. Впрочем, помимо части «рабочей аристократии» любовь к усищам и голенищам демонстрируют и некоторые представители «крупной буржуазии», что было неплохо освещено Элизабет Шимпфёссль.

В чём причины этого довольно забавного вывиха сознания? Во-первых, у скучающего мещанина есть тяга к какой-нибудь идеологии «с перчинкой», которая добавила бы драйва его потоку сознания. «Уйти в лес». Во-вторых, тут проявляется своеобразная демонстрация добродетели (virtue signalling). Похоже, лихолетье XX века породило привычку судить о качестве достижений по их издержкам. Вот и наш герой показывает заботу «о простом человеке» и «Величии» – ради которых он готов принимать сложные решения…. не за свой счёт, конечно же.

Скорее всего, в глубине души «гламурный полпотец» не уверен в скором наступлении делезианского Урстаата. А значит, можно болтать что вздумается, лишь бы рос моральный капитал. Но если желание, которого стоило бояться, всё-таки сбудется, он видит себя в числе относительных бенефициаров. Блага ведь по большей части позиционны и лучше быть первым в галльской деревне, чем вторым в Риме.

Что же касается «шиншиллизации» левого дискурса в целом – это и правда прискорбно. Вместо попыток беатификации пассажиров французских самолётов, немецких поездов и английских кораблей, наводивших шороху по всему миру, претендующий на больший интеллектуализм полюс мог бы заняться проработкой действительно интересных вопросов. Скажем, как именно, с учётом ренто-ориентированной сущности человека и многотысячелетней истории превращения успешных революционеров в подобие свергнутых ими деспотов, всё-таки будет построена Утопия?