Умберто Эко, Мило Манара - "Имя розы" #бессвязные_выкрики

«Псалтырь русского философа» на Философском монтеневском обществе: презентация книги

В преддверии Дня воссоединения ЛНР с Российской Федерацией Философское монтеневское общество начинает новый сезон своих заседаний. Первый доклад 36-го сезона объединит философов из Луганска, Донецка и Москвы. Кандидат философских наук, составитель сборника «Великое русское исправление имен» Андрей Коробов-Латынцев прочитает доклад на тему: «»Псалтырь русского философа» Владимира Варавы в корпусе главных текстов современной русской философии: преемственность традиций и философские дерзания».

Владимир Варава – доктор философских наук, профессор, автор исследования «Смерть как проблема нравственной философии», книг «Этика неприятия смерти», «Адвокат философии», «Неведомый бог философии» и других. Сфера научных интересов Варавы: этика, философия смерти, русская философия, философия русской литературы, философия детства.

В 2026 году исполняется 20 лет книге Владимира Варавы «Псалтырь русского философа». Как отмечает докладчик Андрей Коробов-Латынцев, «Псалтырь русского философа» – один из фундаментальных текстов современной русской философии, книга философских вопрошаний к Господу о важнейших для человека вещах: смерти и смысле, войне и любви, о России и самом Господе Боге.

По случаю 20-летия книги на заседании Философского монтеневского общества 23-го сентября состоится презентация нового тиража Псалтыря.

Начало в 15.30 в Русском центре Библиотеки Горького. Вход свободный.

#ФМО

Раскольников, Лазарь и жертва всесожжения

Главное отличие фильма «Преступление и наказание» 1969 года от романа – это конечно отсутствие сцены чтения Евангелия.

Как показал Борис Тихомиров в книге «”Лазарь, гряди вон!” Роман Ф. М. Достоевского “Преступление и наказание” в современном прочтении», сцена воскрешения Лазаря, которую Соня читает Раскольникову – прецедентный текст для всего романа. Эта сцена определяет смысл событий – смерть и воскресение героя. Она находится в центре сюжета и формирует повествование в обе стороны. В отсутствие этой сцены всё плывет.

В частности, теряется смысл того, что комнату Раскольникова и он сам, и другие персонажи несколько раз называют гробом. На первый взгляд, потому что она узкая и тесная, но у Достоевского житейская мотивировка всегда скрывает-проявляет духовный смысл. Если оценить эту метафору в свете воскрешения Лазаря, важным становится и название Петербурга. Петр означает камень, Петербург – каменный город. В начале истории Раскольников находится в каменном гробу, который придавлен камнем. Это положение умершего Лазаря.

С учетом этого и духовное воскресение героя в финале романа оказывается не таким немотивированным и искусственным, как с легкой руки Писарева повторяют литературоведы уже второе столетие. Как показала Ольга Меерсон в своих статья и монографии о «Преступлении и наказании», в развязке романа играет роль и еще один библейский сюжет – жертвоприношение Авраама.

Финальный эпизод строится так. Раскольников идет на работу на высокий берег реки, где в сарае устроена обжигательная печь, и с другими арестантами несет туда дрова. Один из работников накладывает дрова в печь. Раскольников садится на сложенные дрова и смотрит с возвышения на другой берег реки, где как будто не прошли еще времен Авраама.

Это упоминание Авраама и сюжетная немотивированность эпизода с печью заставляет читателя вспомнить подробности несостоявшейся жертвы, всесожжения Исаака на высокой горе. Исаак пережил свою казнь мысленно и выжил. То же самое происходит и с Раскольниковым в течение всего романа. Тот день, когда он сам принес дрова к печи и сидел на них, не погиб, но выжил, является заключительной точкой его мысленной работы. Он сам оказался в положении жертвы, и только тогда понял, что не так с его теорией, требующей приносить других в жертву себе – необыкновенному человеку. После этого не умственного, а экзистенциального опыта Раскольников читает Евангелие, где говорится о главной жертве, и для него начинается новая жизнь.

Видимо, в XIX веке, когда библейские сюжеты были известны многим не только из книг, но и благодаря изобразительному искусству, автор с большим основанием мог рассчитывать, что эти аллюзии будут замечены. Главный методологический вывод, который делает Ольга Меерзон, следующий: всякий немотивированный сюжетом эпизод нужно объяснять с помощью библейских образов.

В фильме, к сожалению, этот слой ушел почти полностью.