Психея! Бедная моя!
Дыханье робко затая,
внимать не смеет и не хочет:
заслушаться так жутко ей
тем, что безмолвие пророчит
в часы мучительных ночей:

увы! за что, когда все спит
ей вдохновение твердит
свои пифийские глаголы?
Простой душе невыносим
дар тайнослышанья тяжелый.
Психея падает под ним.

Владислав Ходасевич

О кризисе и теории

В 1847 году Николай Гоголь публикует «Выбранные места из переписки с друзьями» — и больше не заканчивает ни одной книги. Едет в паломничество по Святой Земле. И через четыре года сжигает второй том «Мертвых душ» за несколько дней до смерти.

В 1897 году Лев Толстой работает над книгой «Что такое искусство?» — и весь год не пишет ничего художественного. Признается жене о своем намерении уйти из Ясной Поляны. А на следующий год отдает всего себя помощи голодающим.

В 1966 году Юрий Казаков пишет эссе «О мужестве писателя» — и замолкает на 8 лет.

Думаю, если глубоко изучить вопрос, можно найти еще не один десяток примеров, когда художник пишет книгу о творчестве, находясь в глубоком кризисе. И при желании сделать вывод о том, что только в кризис подобные тексты и пишутся. Да что говорить, даже «Как писать книги» Стивена Кинга (вот уж у кого творческие простои минимальны) написана в ситуации, когда Кинг не мог полноценно работать, восстанавливаясь после ужасной аварии (его сбил микроавтобус).

Что заставляет поэта или писателя в кризисный период искать выход в теории? Я не знаю. Думаю, что каждый случай такого письма уникален. Но одно можно сказать точно: когда художник находится в том рабочем состоянии, в котором только и можно писать, ему нет дела до теории. Толстому не нужен был ответ на вопрос «Что такое искусство?», когда он писал «Войну и мир». Он сам был сплошным ответом. По крайней мере это касается прозы, со стихами все намного сложнее.

Еще примеры, которые я вспомнил, пока писал этот пост:

▪️«Разговор о Данте» и «Мы живем под собою, не чуя страны» пишутся Мандельштамом в один год. До первого ареста остаются считанные месяцы.

▪️«Поэзия и литература» Юрия Казарина — априори кризисная книга. Чтобы это понять, достаточно прочитать черную книгу «Каменских элегий», которая пишется в то же время.

Конечно, нельзя на основании нескольких примеров делать глобальный вывод. Но эти наблюдения кажутся мне интересными. Действительно, художники часто ищут спасения в теории, и высока вероятность, что такая практика является сигналом кризиса. Если только ваше имя не Марсель Пруст — тогда все в порядке, и первый том «В поисках утраченного времени» уже не за горами.

#илья_пишет

Осип Мандельштам в «Разговоре о Данте» писал:

Произнося «солнце», мы совершаем как бы огромное путешествие, к которому настолько привыкли, что едем во сне. Поэзия тем и отличается от автоматической речи, что будит нас и встряхивает на середине слова.

Иногда стихотворение позволяет услышать слово будто впервые. Словно его только что произнесли, и внутренняя форма еще не скрылась от нас.

Послушайте, каким странным ощущается слово «шелест» после прочтения этого текста Владимира Казакова:

где дремлют сонмы звезд в необозримом небе
и видят русский сон такой же или нет,
мерцает тишина как некий звук полночный,
меняя каждый миг свой век или свой цвет.

особенно одна — которая всех тише,
к которой нет пути ни слуху ни очам,
которая собой весь миг исколыхала,
сгорая и звеня, как певчая свеча.

когда родится дождь или родится ангел,
она объемлет их почти что не собой,
сквозь шелест светлых струй, сквозь
шелест светлых крыльев
заканчивая век и цвет и шелест свой

Время от времени мы будем составлять подборки книг, которые кажутся нам интересными. Сегодня — книги о поэзии от Издательства Ивана Лимбаха.

▪️Ольга Седакова «Мудрость Надежды и другие разговоры о Данте»: разговоры Седаковой о Данте (и с Данте — через века) позволяют прикоснуться к той высокой области духа, где только и живет поэзия

▪️Полина Барскова «Седьмая щелочь: тексты и судьбы блокадных поэтов»: эта книга подтверждает, что поэзия может говорить там, где говорить невозможно

▪️«Ленинградская хрестоматия: маленькая антология великих ленинградских стихов»: в этой анталогии Олег Юрьев пересоздает образ ленинградской поэзии

▪️Филип Гласс «Слова без музыки: воспоминания»: композитор Филип Гласс обладает непоколебимым чувством внутренней правоты и этим заражает читателя

▪️Фортье Доминик «Города на бумаге. Жизнь Эмили Дикинсон»: книга Фортье Доминик доказывает, что главное путешествие поэта — внутреннее

#выбор_несовременника

Кто мы? Откуда? Куда мы идем?

Привет! Хотим в этом посте немного рассказать о себе и о наших планах.

Кто мы такие?

Этот проект зародился еще в 2018 году, когда четыре филолога — Илья, Слава, Надя и Саша — решили делать журнал о поэзии. Всё всегда начинается с журнала. Довольно быстро мы поняли, что журнал делать тяжело, и решили сделать небольшое сообщество, где бы мы могли делиться любимыми текстами. Так появился несовременник (про историю названия — в другой раз, там все сложно).

Мы не только выкладывали в группу стихи и цитаты, но и писали эссе. А затем начали делать подкаст о поэзии «Гоголь прав!». В это время к нам присоединился Миша, и мы начали снимать видео на ютуб (сняли два ролика, не выложили, но набрались опыта).

Параллельно наш редактор Слава записывал свои разговоры с поэтом Юрием Казариным, которые затем превратились в книгу «Разговоры у костра».

Все это время мы продолжали рассказывать о поэзии: вели подкасты, делали образовательные проекты, выступали с лекциями и самое главное — думали о стихах.

Зачем это все?

Нам кажется, что поэзия и ее читатель сильно разобщены.

Есть узкий круг людей, которые читают современную поэзию, многие из них сами ее и пишут. И есть куда более широкий круг читателей «классической» поэзии, для которых русская поэзия закончилась где-то на Иосифе Бродском и Борисе Рыжем. Между двумя этими кругами — пропасть. И мы хотели бы навести мосты.

Что дальше?

Мы запускаем несовременник на двух новых платформах: Telegram и YouTube.

У нас много идей и планов:

▪️В телеграме мы будем вести авторский блог
▪️На ютубе — рассказывать о поэзии на широкую аудиторию

Последние месяцы мы только и делали, что записывали видео. Запустить ютуб-канал планируем уже в сентябре.

А сейчас небольшой тизер проекта.

Вера Маркова — наше главное поэтическое открытие этого года.

Тишина и молчание — две вещи, которые приходят на ум, когда думаешь о ее поэтической судьбе. Когда вокруг на стадионах гремели шестидесятники, Вера Маркова писала такие стихи:

Опрокинутая в пустоту,
я ношу с собой свое небо,
как платок на глазах.

Скоро выйдет наш небольшой материал о Вере Марковой. А пока делимся с вами подборкой ее стихотворений.

#подборка

Иногда стихи приходят во сне. Пожалуй, каждому пишущему человеку знакомо это ощущение, когда во сне текст рождается как бы сам собой. И думаешь: только бы не забыть, только бы записать.

Обычно на утро остается или совсем ничего, или какой-то образ, обрывок строки или ритма. Но порой тексты пишутся во сне целиком. Например, следующее стихотворение, по словам Юрия Казарина, пришло ему во сне:

— Встань, подойди, останься со мной…
— Нет, ясновидица, нет, зегзица.
Дождусь, пока свет и тьма
не покинут тебя.
Тогда и приду:
стану светом и тьмой,
чтобы остаться
уже
навсегда.

Прикладываем фрагмент из книги «Разговоры у костра», где на примере этого текста Юрий Казарин говорит о рифме и ритме в стихах.

Читая Всеволода Некрасова

Этим летом у меня наконец-то появился том стихотворений Всеволода Некрасова. Впервые об этом поэте я услышал от Дмитрия Воденникова, который на чтениях в Екатеринбурге приводил его стихотворение «Свобода есть» как пример новой (другой, не помню) поэзии.

Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть свобода

Ни тогда, ни сейчас этот текст на меня не подействовал. Объяснение Воденникова о том, что стихотворение это нужно читать на одном выдохе, и тогда воздух кончится как раз тогда, когда кончится стихотворение, вызывает у меня лишь неловкую улыбку. Нет, конечно, головой я понимаю – здорово, ловко, но моей душе это стихотворение ничего не дает.

Так вот, в середине лета я был в гостях у моего друга и нашел в его библиотеке том стихотворений Некрасова 1956–1983 годов. Я долго вертел эту книжку и так, и эдак, листал, читал. Положил обратно. В следующий раз, когда я снова оказался в гостях и опять взял этот томик, мой друг не выдержал и сказал:

– Да забери ты уже это *цензура*!

Забрать хорошую книжку меня упрашивать долго не нужно. Так и появилось у меня в библиотеке это красивое (на обложке – небо) издание.

Летом я много раз открывал эту книгу. Читая стихотворения Всеволода Некрасова, я то и дело вспоминал цитату из «Фрэнни» Сэлинджера: «Мне за себя стыдно. Мне все надоело. Надоело, что у меня не хватает мужества стать просто никем». Стать никем. В некоторых текстах у Некрасова это получалось, и тогда появлялись такие шедевры:

Это там
Это там
Это там
Это там

Это там

Это туман
Это туман
Это туман
Это туман

Это туман

Не знаю, отчего-то это стихотворение долго не отпускает меня. Оно с первого же прочтения ударило прямо в солнечное сплетение. Этот текст, эта ода осязаемому отсутствию спокойным голосом говорит со мной о потаенном. Это стихотворение открылось мне, и я открылся ему навстречу. Надеюсь, вы почувствуете то же самое.

#слава_пишет

У каждого уважающего себя телеграм-канала должен быть свой стикерпак.

На самом деле нет, но мы свой сделали. Пользуйтесь.

И как мы раньше жили без стикеров с Рейном...