У Григория Баженова наткнулся на интересное описание того, что происходило в нулевые:

Люди были готовы покупать любую паршивую игру, если о ней просто рассказали в журнале даже при низкой оценке <...> Понятно, что в условиях роста доходов и насыщения товарного рынка после голодных 90-х потребитель бросился пробовать и покупать все, до чего могли дойти руки. Прочие вопросы мало кого интересовали, включая политику – наконец-то наступил он, "капитализм, счастье, зашибись!"

О нулевых иногда говорят как о времени, когда люди променяли свободу на колбасу. Все начали предаваться потреблению, не обращая внимание на то, что происходило в политике. Однако это не воспринималось как социальный контракт, где одно обменивается на другое.

В нулевые россияне на опросах говорили, что стали чувствовать себя свободнее, чем в девяностые, — доля считавших себя «свободными людьми» выросла с 42% до 70%. Граждане России, может быть, и получили в девяностые свободу, но вот воспользоваться ей в полной мере смогли только после 1998 года, когда ситуация в экономике начала улучшаться. Теперь можно было играть в видеоигры, ездить за границу и открывать свой собственный бизнес.

Можно, конечно, сказать, что люди выбрали не ту свободу — поехать в Турцию вместо того, чтобы ходить на собрания и писать статьи на общественно-политическую тематику. Но забавно, что об этом часто говорят те люди, у которых возможность поехать в Турцию появилась гораздо раньше (или те, кто девяностые не застали). Пользоваться своей свободой в политических целях в то время по сути было привилегией. И об этом стоит помнить, когда мы рассуждаем о той эпохе.

Про девяностые и нулевые давно пора поговорить по-новому. Я рад, что друзья из «Фронды» за это взялись. Кстати, приходите завтра!

@nonpartisan1

Почему вам стоит быть центристом?

Политические взгляды в большинстве случаев идут пакетом. Если человек, например, топит за Палестину, то он также с высокой вероятностью является сторонником климатических регуляций. Как связаны эти позиции? Скорее всего, никак. Но в реальной жизни, зная одну позицию человека, мы можем с высокой вероятностью предсказать другую.

Философ Хришикеш Джоши называет такие вопросы рационально ортогональными: ваш ответ по одному из них логически не предопределяет ответ по другим. Аборты, налог на углерод, иммиграция, оружие, минимальная зарплата — между ними нет связи, которая заставляла бы вас занимать определённую позицию по всем сразу. И всё же в реальной политике ответы на них жёстко скоррелированы и собираются в два устойчивых кластера.

Джоши предлагает хороший аргумент против убеждённого сторонника какого-то одного лагеря. Если вы поддерживаете свою сторону по всем вопросам, то вы предполагаете, что ваша сторона надёжно угадывает истину. Из этого также следует, что другая сторона не просто ошибается — она систематически ошибается по широкому набору не связанных между собой тем. А это требует объяснения: как целая группа людей умудряется стабильно давать неверный ответ по десятку несвязанных вопросов?

Чтобы дать читателю почувствовать странность, Джоши сравнивает политику с тестом по физике. Если дать сложный тест, знатоки всегда будут давать правильные ответы, а ответы профанов будут хаотично разбросаны — получится один кластер плюс шум. В политике же мы видим два плотных кластера. Случайное незнание дало бы разброс, а не зеркально перевёрнутые правильные ответы. Систематически промахиваться именно по ортогональным темам — это не похоже ни на невежество, ни на одну общую ошибку в одной области; для такого нужен очень специфический механизм, который найти трудно.

Дальше Джоши перебирает попытки оправдать одну из сторон. Может, какая-то сторона в среднем глупее? Нет — исследования не дают ни одной стороне преимущества в интеллекте. Может быть, кто-то более предвзят? Тоже нет: обе стороны одинаково избирательно читают данные — используют аккуратное мышление, когда это выгодно, и скатываются в предвзятость, когда эмпирика угрожают их взглядам. Убедительного объяснения, почему одна сторона систематически права, а другая систематически ошибается, не существует. Значит, правдоподобнее всего, что взгляды обоих лагерей формируются не поиском истины, а социальной средой и информационными пузырями.

Если ваши взгляды полностью совпадают со взглядами вашего политического племени, то вам стоит их пересмотреть. Шанс, что ваше племя во всём право, очень небольшой. Чем больше ваших взглядов совпадает с пакетом, тем выше шанс, что вы заблуждаетесь. Центризм — это не бездумный нейтралитет, а просто здравая эпистемическая позиция.

@nonpartisan1

Чувак думает, что он изобрел центризм, и уверен, что я украл у него эту идею.

А еще ругает своих подписчиков за то, что они не пришли ко мне в комменты и не обвинили меня в плагиате!

Обожаю интернет ахахахах

Политика возвращает нас в первобытное состояние

О плюсах участия в политике говорят часто: гражданский контроль, социальная активность. Но есть и обратная сторона. Политика делает нас несчастными и провоцирует бессмысленные конфликты — она будит в нас врождённый трайбализм. Когда-то он помогал сбиваться в группы и выживать в борьбе за ресурсы. Сегодня он чаще портит нам жизнь.

Вспомним известные эксперименты психолога АнриТэшфела. Людей делили на группы по случайному признаку — например, на любителей Кандинского и любителей Клее. Потом им предлагали игры, где нужно было распределять деньги. И даже здесь люди начинали отдавать предпочтение своим и ущемлять чужих. Тэшфел показал: для вражды между группами достаточно просто разделить людей по случайному признаку. Похоже, сам факт деления на группы включает в нас противостояние.

У такого группового мышления, скорее всего, эволюционные корни. Политологи Росс Хаммонд и Роберт Аксельрод показали это на симуляции, основанной на теории игр. Сотрудничество с теми, у кого похожий «тэг» (в реальной жизни это может быть цвет кожи или культурная черта), давало лучшие результаты, чем чистый эгоизм или чистый альтруизм. Трайбалисты гораздо лучше передавали свои гены. Общая идентичность — самый простой и дешёвый способ совместного извлечения выгоды. Сегодня у нас есть способы посложнее: государства, рынки, репутация, социальные нормы. Но трайбализм никуда не исчез. Иногда он полезен. А иногда рождает конфликты на пустом месте.

Политика — идеальный механизм для таких конфликтов. В демократиях есть партии. Избиратель обычно прилипает к одной из них и строит вокруг неё свою идентичность. Дело именно в идентичности: в идеологиях избиратели разбираются довольно слабо. Политика запускает древний механизм: вот свои, вот чужие — давайте мы соберёмся вместе и будем кидать камни в чужаков.

Последствий у этого много. Там, где институты не работают, конфликт может перерасти в революцию или гражданскую войну. В устойчивых демократиях он ведёт к поляризации — обществу, расколотому на два враждебных лагеря. Сегодня поляризация есть почти во всех западных демократиях. Но ярче всего она проявляется в США: про затяжной и порой переходящий все границы конфликт демократов и республиканцев слышал каждый, кто хоть немного следит за политикой.

Американская поляризация изучена очень хорошо. Известно, что люди, глубоко втянутые в конфликт, в среднем чувствуют себя несчастнее. Представьте: каждый день вы читаете новости о том, что половина страны — злодеи, которые хотят вас уничтожить. Рушатся социальные связи — люди стараются общаться только со «своими». Это видно даже по выбору места жительства: многие специально переезжают туда, где преобладает их политический лагерь.

Конечно, у участия в политике есть и плюсы. Гражданское общество позволяет нам контролировать власть. Но платим мы за это конфликтом, который вспыхивает почти из ничего. И перед политической философией встаёт важный вопрос: можно ли построить институты, где обратная связь сохраняется, но всё не скатывается в кидание камнями?

Подробнее о демократии, её проблемах и альтернативах будем говорить на нашем курсе.

@nonpartisan1

Почему у консерваторов ниже интеллект? Возможно, дело в образовании

Дополню коллегу. У меня есть более простое объяснение различий в интеллекте у либералов и консерваторов. Исследования, действительно, показывают, что у либералов он несколько выше.

Я думаю, что дело тут в образовании. Во второй половине XX века во всех западных демократиях образованные люди стали голосовать за левые партии, а часть необразованного рабочего класса ушла к правым. Есть хорошее исследование Пикетти и коллег на эту тему.

У образованных людей, как правило, выше IQ. Возможно, либералы прибавили в интеллекте из-за того, что к ним перешел более образованный электорат.

Тут интересно подумать, почему образованные люди ушли к левым. Когда-то я писал про гипотезу экономиста Лайонела Пейджа. Он пишет, что в XX веке умер рабочий класс как единая организованная сила. Левым стало сложнее выигрывать выборы, и они обратились к более активным городским жителям, студентам и женщинам. (Отсюда и переход с экономических вопросов на культурные.)

Когда мы говорим о либералах и консерваторах, важно помнить о том, что это не какие-то устойчивые категории людей. В политике основными действующими лицами являются коалиции. У них постоянно меняются как идеологии, так и демографический состав.

Если я прав, то консерваторы вполне могут прибавить в интеллекте, если вновь заманят к себе людей с дипломами. Но пока что сильного прогресса в этом не наблюдается.

@nonpartisan1

Неравенство при социализме: классы в бесклассовом обществе

Социалисты стремятся побороть неравенство. Тем удивительнее, насколько плохо реальные социалистические режимы справлялись с этой задачей.

В СССР существовало несколько классов с низкой мобильностью между ними — от правящей элиты и интеллигенции до подневольных рабов в лагерях. В маоистском Китае дело обстояло не лучше: у каждого гражданина был чэнфэнь — классовый ярлык, определявший доступ к еде, образованию, медицине и работе. Причём этот ярлык передавался по наследству. Социалистические режимы Сталина и Мао, по сути, были обществами, основанными на классовой дискриминации.

В позднем СССР ситуация несколько смягчилась, но привилегии по-прежнему были сосредоточены в руках номенклатуры. У неё был выше доход и доступ к лучшему жилью, образованию и медицине, тогда как обычные граждане жили в жуткой нищете. Эту привилегированную жизнь хорошо описал Восленский в своей классической работе.

В 1973 году коэффициент Джини в Советском Союзе составлял 0,31, а в эксплуататорских капиталистических Соединённых Штатах — 0,38. Разница невелика, особенно если учесть, какую цену пришлось за это заплатить советским гражданам: беднейший человек в СССР жил намного хуже беднейшего американца. Но и сама эта цифра скрывает подлинный масштаб разрыва между номенклатурой и рядовым гражданином, потому что учитывает только доходы. А в СССР деньги доступа к благам не определяли: из-за тотального дефицита они имели вторичное значение. Решал доступ к полуформальной системе распределения — и в ней приоритет неизменно отдавался номенклатуре.

Так режимы, провозглашавшие конец неравенства, на деле выстраивали архаичную сословную иерархию, державшуюся на силе государства. Ничего удивительного в этом нет. Наделить государство огромными полномочиями ради великой цели на практике означает дать чиновникам столь же огромную свободу извлекать выгоду из своего положения.

@nonpartisan1

Паджиты, которые построили Кремниевую долину, или почему свободная миграция — это хорошо

Люди сильно недооценивают позитивное влияние иммиграции на экономику США. Недавно вышел интересный отчёт об иммиграции и стартапах — давайте посмотрим на цифры.

По данным National Foundation for American Policy, иммигранты основали или стали сооснователями 59% (455 из 775) американских частных стартапов стоимостью от $1 млрд. А если считать вместе с детьми иммигрантов — то уже две трети (66%). Почти 80% «единорогов» — так называют стартапы стоимостью больше миллиарда — имеют либо основателя-иммигранта, либо иммигранта на ключевой руководящей позиции.

Совокупная стоимость этих 455 компаний — $5 трлн. Это больше суммарной капитализации фондовых рынков всех стран мира, кроме семи, включая Великобританию и Германию. Особенно впечатляет динамика. Всего за десятилетие совокупная стоимость стартапов с основателями-иммигрантами выросла с $168 млрд до $5 трлн, то есть на 2876%.

И последнее — откуда эти основатели родом. География крайне широкая: иммигранты-предприниматели приехали из 76 разных стран. Но безусловный лидер — Индия: на счету выходцев из неё 96 компаний-«единорогов», больше, чем у любой другой страны. На втором месте Израиль (60 компаний), затем Великобритания (47), Китай (41) и Канада (30).

Нельзя быть одновременно сторонником рынка и выступать за жёсткие миграционные ограничения. Если бы все эти люди не смогли попасть в США, то все эти компании, возможно, никогда бы не открылись. Это econ 101: труд должен быть там, где он приносит наибольшую пользу.

Трудовая и образовательная миграция — это благо для всех. Реальная проблема — это не свободная миграция как таковая, а неэффективная система приёма беженцев. Решать, кто попадёт в страну, а кто нет, должен в первую очередь рынок.

Забавно, что наибольшую ненависть у американских базовичков вызывают именно мигранты из Индии, которые гораздо успешнее выходцев других стран и, как правило, приезжают в страну легально. Ненависть к «паджитам» — это глупость, которую сложно объяснить чем-то, кроме расизма.

@nonpartisan1

Я согласен, что национализм опасен тем, что создает стимулы для выписывания людей из правового поля.

Здесь еще может работать эффект бумеранга: неправомерное обращение с чужаками / этническими меньшинствами может институционализироваться и потом уже переноситься на своих. Если государство может кошмарить того, кто на вас не похож, то что может заставить его умерить свои аппетиты и не съесть вас?

Защита этнических меньшинств — это одно из условий защиты большинства. Если вы действительно заботитесь о своей нации, то вам стоит выступать за нейтральное государство, которое не дискриминирует людей по национальному признаку.

@nonpartisan1

Левые занимаются плохой социальной наукой, а правые — конспирологией

В основе мировоззрения левых радикалов лежит критическая теория. Согласно ей, западные общества насквозь пронизаны угнетением — но угнетение это не чей-то злой умысел, а следствие самого устройства институтов, где одни систематически выигрывают, а другие проигрывают.

У правых радикалов есть свой функциональный аналог — идея дипстейта. Это похожая теория: видимая реальность объявляется фасадом, за которым прячется скрытое угнетение. Злые леваки захватили институты, гнобят белых работяг и завозят мигрантов.

У обеих теорий есть две общие проблемы.

Первая — предвзятость. И та, и другая систематически переоценивают патологии современных западных обществ. И левый, и правый радикал смотрят на не самые плохие — особенно по историческим меркам — общества и видят в них только катастрофу.

Вторая — они навязывают людям ложную картину мира и тем самым сеют раздор, подрывая социальные нормы и чувство сообщества. Когда тебе с двух сторон твердят, что вокруг либо система угнетения, либо вражеский заговор, ты перестаёшь верить в систему и доверять согражданам. А вместе с доверием рассыпаются и нормы, на которых держится общество: они начинают казаться не общим достоянием, а инструментом той стороны, что сейчас наверху.

Я во многом консерватор и считаю социальные нормы важными — поэтому обе теории кажутся мне вредными. Но у теории дипстейта есть отдельный изъян: она гораздо сильнее напоминает конспирологию. Критическая теория объясняет мир структурно: плохой исход рождается из устройства системы, а не из чьего-то замысла. Конспирология утверждает обратное — это чей-то план, тайные кукловоды дёргают за ниточки.

Структурная теория хотя бы играет по научным правилам и допускает, что её можно опровергнуть, тогда как конспирология герметична и отсутствие доказательств само объявляется доказательством того, как хитро устроен заговор. Также структурной теории не нужен злодей — в теории она может списать всё на систему (хотя её сторонники тоже часто ищут конкретных виноватых). Конспирологии же злодей необходим по определению. Отсюда вытекают и разные рецепты: если проблема в структуре, меняй правила и институты, а если во враге — то надо его убрать.

Сторонники критической теории порой звучат как конспирологи, но по сути их теория структурна и заговор ей не нужен. У теории дипстейта же заговор — это и есть содержание; даже попытки некоторых правых вроде Кёртиса Ярвина (Молдбага) переписать его в структурном ключе сползают обратно к фигуре скрытого врага.

Обе теории ломают доверие, но конспирология ломает кое-что ещё — саму возможность договориться. Со структурным оппонентом ты остаёшься в общем мире, где спор имеет смысл; с конспирологом этот общий мир исчезает, потому что для него ты уже не собеседник, а часть заговора.

@nonpartisan1

Нельзя быть консерватором и одновременно ненавидеть элиты, академию, нормы приличия, постоянно рассуждать об угнетенных рабочих и призывать к революции. Меня постоянно записывают в леваки за эту простую мысль. Почитайте Берка!

@nonpartisan1

Почему отрицание половых различий — это, возможно, сексизм

У психолога Стива Стюарта Уильямса нашел любопытный тейк: отрицание различий между мужчинами и женщинами тоже может быть сексизмом!

Если человек упорно не желает признавать, что в чём-то женщины отличаются от мужчин, стоит спросить: чего он, собственно, боится? Похоже, на каком-то уровне он считает, что в этом аспекте женское — хуже. Иначе различие незачем было бы прятать. За отрицанием различий, на самом деле, может прятаться низкая оценка специфически женских качеств.

Психология показывает, что различия есть, но из нее нельзя сделать вывод, что женщины в чем-то хуже мужчин. Например, женщины в среднем больше тяготеют к работе с людьми, мужчины — к работе с вещами. Этим во многом и объясняется разница в выборе профессий и академических дисциплин. Но «люди» не хуже «вещей» — скорее наоборот: это узкий, вещно-ориентированный взгляд не позволяет разглядеть ценность работы с людьми.

И вот в чём ирония: прогрессивно настроенные люди, замалчивая различие, по сути молча соглашаются с мужской шкалой ценностей — будто работа с вещами и есть «настоящая» и престижная, а работа с людьми требует оправданий. Тем самым они делают ровно то, что осуждают.

@nonpartisan1

Некоторые думают, что половые различия — это следствие социализации. Считается, например, что агрессия у мужчин возникает из-за того, что нам в детстве ее вбивают в голову родители.

Однако исследования показывают обратное. Родители пытаются отучивать мальчиков от агрессии — ведь они гораздо более агрессивны с рождения.

@nonpartisan1

При чтении Евангелия может показаться, что христианство для своего времени было радикальным учением, бросавшим вызов общественным порядкам. Однако на практике христиане часто занимали довольно умеренные политические позиции — апостол Павел, например, говорил, что власть от Бога.

Интересную гипотезу о том, почему так вышло, я нашёл у историка Диармайда Маккалоха. Он предполагает, что ранние христиане ожидали скорого конца света. А если вот-вот наступит Царство Божье — какой смысл браться за реформирование человеческого общества?

Да, я немного устал писать исключительно про политику, поэтому в ближайшее время тут будут посты, в том числе про психологию и религию :)

@nonpartisan1

В советское время интеллектуалы не могли писать о России и поэтому писали о Древней Греции. Сегодня — пишут про США и Европу.

Возможно, это даже полезно. Российский политический дискурс очень долго варился в собственном соку. Вместо академической политологии и сравнения с другими странами люди занимались кринжевыми историческими экстраполяциями и пользовались политическим словарем России XIX века.

Когда-нибудь я смогу прочитать много интересных тейков о России на русском. А пока пойду почитаю про войну в Ираке.

@nonpartisan1

Рассуждая о различиях между мужчинами и женщинами, стоит помнить две вещи:

1. Большинство известных различий — умеренные.
2. Но даже небольшая разница в средних оборачивается резким перекосом на краях, среди самых экстремальных и редких проявлений.

Эволюционный психолог Стив Стюарт-Уильямс называет это эффектом хвоста распределения: чем реже и экстремальнее поведение, тем сильнее расходятся два пола.

Агрессия — наглядный пример. В повседневных формах — словесных стычках, мелких конфликтах — разрыв умеренный. А вот в тяжёлых насильственных преступлениях он становится огромным: убийства совершаются именно мужчинами в 9 из 10 случаев.

По статистике убийств легко заключить, что мужчины несопоставимо агрессивнее. Но эти крайние случаи — исключение: подавляющее большинство мужчин такого и в мыслях бы не допустили, а в повседневной агрессии различия куда скромнее.

Именно по ярким исключениям мы достраиваем образ «типичного мужчины» или «типичной женщины» — и получаем карикатуру. Так устроено наше мышление, основанное на стереотипах. К сожалению, такими карикатурами очень часто пользуются идеологи: базовички и радикальные феминистки. Эти люди пользуются особенностями нашего мышления, чтобы продвигать ненависть к противоположному полу.

@nonpartisan1