Почему правые снова открыли для себя социализм

Очень интересно наблюдать за тем, как правые постепенно снова открывают для себя социалистические идеи. Интеллектуалы вроде Патрика Денина начали всё чаще заигрывать с марксизмом. Схожую тенденцию замечаю среди твиттерских правачков.

И это неудивительно. Как бы странно это ни звучало, капитализм — это прогрессивная сила. Чтобы поддерживать торговлю, людям необходимо создавать нормы, которые выходят за пределы локальных сообществ. Правым, любящим традицию, это не нравится. Для них регулирование свободной торговли и миграции — это способ бороться с прогрессом.

Схожий процесс можно увидеть в области межполовых отношений. Капитализм выровнял мужчин и женщин — он дал женщинам собственные средства к существованию. Теперь они могут сами принимать решение о том, как распоряжаться своим телом. Отсюда все разговоры о вагинокапитализме. И если вы думаете, что до этой мысли дошёл только Поднебесный, то вы заблуждаетесь.

Многие мужчины видят в капитализме угрозу своему положению и хотят вернуться в старое доброе традиционное общество. Раньше они могли найти себе женщину, не прилагая особых усилий. Традиционные нормы и отсутствие у женщин собственных средств к существованию делали всю работу за них. Теперь они вынуждены конкурировать на жёстком рынке отношений — и появился сильный запрос на регулирование этого рынка.

Союз правых и рыночников всегда был противоестественным. Холодная война временно склеила то, что по сути несовместимо: защиту традиции и силу, которая её разъедает быстрее любой революции. Сейчас эта склейка рассыпается, и мы возвращаемся к политическим координатам начала XX века, где ультраправые и ультралевые сходятся в общей неприязни к буржуазному порядку.

@nonpartisan1

Напоминаю, что завтра я буду читать лекцию о правом повороте на Западе! Поговорим о том, кто такие популисты и почему люди их поддерживают.

Кто в Москве — приходите!

Вход бесплатный, но не забудьте зарегистрироваться.

У Григория Баженова наткнулся на интересное описание того, что происходило в нулевые:

Люди были готовы покупать любую паршивую игру, если о ней просто рассказали в журнале даже при низкой оценке <...> Понятно, что в условиях роста доходов и насыщения товарного рынка после голодных 90-х потребитель бросился пробовать и покупать все, до чего могли дойти руки. Прочие вопросы мало кого интересовали, включая политику – наконец-то наступил он, "капитализм, счастье, зашибись!"

О нулевых иногда говорят как о времени, когда люди променяли свободу на колбасу. Все начали предаваться потреблению, не обращая внимание на то, что происходило в политике. Однако это не воспринималось как социальный контракт, где одно обменивается на другое.

В нулевые россияне на опросах говорили, что стали чувствовать себя свободнее, чем в девяностые, — доля считавших себя «свободными людьми» выросла с 42% до 70%. Граждане России, может быть, и получили в девяностые свободу, но вот воспользоваться ей в полной мере смогли только после 1998 года, когда ситуация в экономике начала улучшаться. Теперь можно было играть в видеоигры, ездить за границу и открывать свой собственный бизнес.

Можно, конечно, сказать, что люди выбрали не ту свободу — поехать в Турцию вместо того, чтобы ходить на собрания и писать статьи на общественно-политическую тематику. Но забавно, что об этом часто говорят те люди, у которых возможность поехать в Турцию появилась гораздо раньше (или те, кто девяностые не застали). Пользоваться своей свободой в политических целях в то время по сути было привилегией. И об этом стоит помнить, когда мы рассуждаем о той эпохе.

Про девяностые и нулевые давно пора поговорить по-новому. Я рад, что друзья из «Фронды» за это взялись. Кстати, приходите завтра!

@nonpartisan1

Почему вам стоит быть центристом?

Политические взгляды в большинстве случаев идут пакетом. Если человек, например, топит за Палестину, то он также с высокой вероятностью является сторонником климатических регуляций. Как связаны эти позиции? Скорее всего, никак. Но в реальной жизни, зная одну позицию человека, мы можем с высокой вероятностью предсказать другую.

Философ Хришикеш Джоши называет такие вопросы рационально ортогональными: ваш ответ по одному из них логически не предопределяет ответ по другим. Аборты, налог на углерод, иммиграция, оружие, минимальная зарплата — между ними нет связи, которая заставляла бы вас занимать определённую позицию по всем сразу. И всё же в реальной политике ответы на них жёстко скоррелированы и собираются в два устойчивых кластера.

Джоши предлагает хороший аргумент против убеждённого сторонника какого-то одного лагеря. Если вы поддерживаете свою сторону по всем вопросам, то вы предполагаете, что ваша сторона надёжно угадывает истину. Из этого также следует, что другая сторона не просто ошибается — она систематически ошибается по широкому набору не связанных между собой тем. А это требует объяснения: как целая группа людей умудряется стабильно давать неверный ответ по десятку несвязанных вопросов?

Чтобы дать читателю почувствовать странность, Джоши сравнивает политику с тестом по физике. Если дать сложный тест, знатоки всегда будут давать правильные ответы, а ответы профанов будут хаотично разбросаны — получится один кластер плюс шум. В политике же мы видим два плотных кластера. Случайное незнание дало бы разброс, а не зеркально перевёрнутые правильные ответы. Систематически промахиваться именно по ортогональным темам — это не похоже ни на невежество, ни на одну общую ошибку в одной области; для такого нужен очень специфический механизм, который найти трудно.

Дальше Джоши перебирает попытки оправдать одну из сторон. Может, какая-то сторона в среднем глупее? Нет — исследования не дают ни одной стороне преимущества в интеллекте. Может быть, кто-то более предвзят? Тоже нет: обе стороны одинаково избирательно читают данные — используют аккуратное мышление, когда это выгодно, и скатываются в предвзятость, когда эмпирика угрожают их взглядам. Убедительного объяснения, почему одна сторона систематически права, а другая систематически ошибается, не существует. Значит, правдоподобнее всего, что взгляды обоих лагерей формируются не поиском истины, а социальной средой и информационными пузырями.

Если ваши взгляды полностью совпадают со взглядами вашего политического племени, то вам стоит их пересмотреть. Шанс, что ваше племя во всём право, очень небольшой. Чем больше ваших взглядов совпадает с пакетом, тем выше шанс, что вы заблуждаетесь. Центризм — это не бездумный нейтралитет, а просто здравая эпистемическая позиция.

@nonpartisan1

Чувак думает, что он изобрел центризм, и уверен, что я украл у него эту идею.

А еще ругает своих подписчиков за то, что они не пришли ко мне в комменты и не обвинили меня в плагиате!

Обожаю интернет ахахахах

Политика возвращает нас в первобытное состояние

О плюсах участия в политике говорят часто: гражданский контроль, социальная активность. Но есть и обратная сторона. Политика делает нас несчастными и провоцирует бессмысленные конфликты — она будит в нас врождённый трайбализм. Когда-то он помогал сбиваться в группы и выживать в борьбе за ресурсы. Сегодня он чаще портит нам жизнь.

Вспомним известные эксперименты психолога АнриТэшфела. Людей делили на группы по случайному признаку — например, на любителей Кандинского и любителей Клее. Потом им предлагали игры, где нужно было распределять деньги. И даже здесь люди начинали отдавать предпочтение своим и ущемлять чужих. Тэшфел показал: для вражды между группами достаточно просто разделить людей по случайному признаку. Похоже, сам факт деления на группы включает в нас противостояние.

У такого группового мышления, скорее всего, эволюционные корни. Политологи Росс Хаммонд и Роберт Аксельрод показали это на симуляции, основанной на теории игр. Сотрудничество с теми, у кого похожий «тэг» (в реальной жизни это может быть цвет кожи или культурная черта), давало лучшие результаты, чем чистый эгоизм или чистый альтруизм. Трайбалисты гораздо лучше передавали свои гены. Общая идентичность — самый простой и дешёвый способ совместного извлечения выгоды. Сегодня у нас есть способы посложнее: государства, рынки, репутация, социальные нормы. Но трайбализм никуда не исчез. Иногда он полезен. А иногда рождает конфликты на пустом месте.

Политика — идеальный механизм для таких конфликтов. В демократиях есть партии. Избиратель обычно прилипает к одной из них и строит вокруг неё свою идентичность. Дело именно в идентичности: в идеологиях избиратели разбираются довольно слабо. Политика запускает древний механизм: вот свои, вот чужие — давайте мы соберёмся вместе и будем кидать камни в чужаков.

Последствий у этого много. Там, где институты не работают, конфликт может перерасти в революцию или гражданскую войну. В устойчивых демократиях он ведёт к поляризации — обществу, расколотому на два враждебных лагеря. Сегодня поляризация есть почти во всех западных демократиях. Но ярче всего она проявляется в США: про затяжной и порой переходящий все границы конфликт демократов и республиканцев слышал каждый, кто хоть немного следит за политикой.

Американская поляризация изучена очень хорошо. Известно, что люди, глубоко втянутые в конфликт, в среднем чувствуют себя несчастнее. Представьте: каждый день вы читаете новости о том, что половина страны — злодеи, которые хотят вас уничтожить. Рушатся социальные связи — люди стараются общаться только со «своими». Это видно даже по выбору места жительства: многие специально переезжают туда, где преобладает их политический лагерь.

Конечно, у участия в политике есть и плюсы. Гражданское общество позволяет нам контролировать власть. Но платим мы за это конфликтом, который вспыхивает почти из ничего. И перед политической философией встаёт важный вопрос: можно ли построить институты, где обратная связь сохраняется, но всё не скатывается в кидание камнями?

Подробнее о демократии, её проблемах и альтернативах будем говорить на нашем курсе.

@nonpartisan1

Почему у консерваторов ниже интеллект? Возможно, дело в образовании

Дополню коллегу. У меня есть более простое объяснение различий в интеллекте у либералов и консерваторов. Исследования, действительно, показывают, что у либералов он несколько выше.

Я думаю, что дело тут в образовании. Во второй половине XX века во всех западных демократиях образованные люди стали голосовать за левые партии, а часть необразованного рабочего класса ушла к правым. Есть хорошее исследование Пикетти и коллег на эту тему.

У образованных людей, как правило, выше IQ. Возможно, либералы прибавили в интеллекте из-за того, что к ним перешел более образованный электорат.

Тут интересно подумать, почему образованные люди ушли к левым. Когда-то я писал про гипотезу экономиста Лайонела Пейджа. Он пишет, что в XX веке умер рабочий класс как единая организованная сила. Левым стало сложнее выигрывать выборы, и они обратились к более активным городским жителям, студентам и женщинам. (Отсюда и переход с экономических вопросов на культурные.)

Когда мы говорим о либералах и консерваторах, важно помнить о том, что это не какие-то устойчивые категории людей. В политике основными действующими лицами являются коалиции. У них постоянно меняются как идеологии, так и демографический состав.

Если я прав, то консерваторы вполне могут прибавить в интеллекте, если вновь заманят к себе людей с дипломами. Но пока что сильного прогресса в этом не наблюдается.

@nonpartisan1

Неравенство при социализме: классы в бесклассовом обществе

Социалисты стремятся побороть неравенство. Тем удивительнее, насколько плохо реальные социалистические режимы справлялись с этой задачей.

В СССР существовало несколько классов с низкой мобильностью между ними — от правящей элиты и интеллигенции до подневольных рабов в лагерях. В маоистском Китае дело обстояло не лучше: у каждого гражданина был чэнфэнь — классовый ярлык, определявший доступ к еде, образованию, медицине и работе. Причём этот ярлык передавался по наследству. Социалистические режимы Сталина и Мао, по сути, были обществами, основанными на классовой дискриминации.

В позднем СССР ситуация несколько смягчилась, но привилегии по-прежнему были сосредоточены в руках номенклатуры. У неё был выше доход и доступ к лучшему жилью, образованию и медицине, тогда как обычные граждане жили в жуткой нищете. Эту привилегированную жизнь хорошо описал Восленский в своей классической работе.

В 1973 году коэффициент Джини в Советском Союзе составлял 0,31, а в эксплуататорских капиталистических Соединённых Штатах — 0,38. Разница невелика, особенно если учесть, какую цену пришлось за это заплатить советским гражданам: беднейший человек в СССР жил намного хуже беднейшего американца. Но и сама эта цифра скрывает подлинный масштаб разрыва между номенклатурой и рядовым гражданином, потому что учитывает только доходы. А в СССР деньги доступа к благам не определяли: из-за тотального дефицита они имели вторичное значение. Решал доступ к полуформальной системе распределения — и в ней приоритет неизменно отдавался номенклатуре.

Так режимы, провозглашавшие конец неравенства, на деле выстраивали архаичную сословную иерархию, державшуюся на силе государства. Ничего удивительного в этом нет. Наделить государство огромными полномочиями ради великой цели на практике означает дать чиновникам столь же огромную свободу извлекать выгоду из своего положения.

@nonpartisan1