"НОВЫЙ МИР", 2025, № 12 - открыты для чтения:
ИГОРЬ ВИШНЕВЕЦКИЙ — Magister ludens, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/magister-ludis/
ЮРИЙ РЯШЕНЦЕВ — Душа распиленного клёна, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/dusha-raspilennogo-klyena/
АНДРЕЙ ВЫСОКОСОВ — Четвёртое послание к Дантесу, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/chetvyertoe-poslanie-k-dantesu/
ВАЛЕРИЙ СОСНОВСКИЙ — В заоблачной почте, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/v-zaoblachnoy-pochte/
ДМИТРИЙ ЗИНОВЬЕВ — Частичка глазури, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/chastichka-glazuri/
ВЯЧЕСЛАВ ХАРЧЕНКО — Философские хроники, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/filosofskie-khroniki/
"Новый мир", подписка: https://podpiska.pochta.ru/press/ПД122
Содержание № 11, 2025: https://nm1925.ru/journal-archive/2025/novyy-mir-11-2025/
Théodule Ribot (1823 - 1891). Певцы. 1863-1868
ИГОРЬ ВИШНЕВЕЦКИЙ — Magister ludens, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/magister-ludis/
ЮРИЙ РЯШЕНЦЕВ — Душа распиленного клёна, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/dusha-raspilennogo-klyena/
АНДРЕЙ ВЫСОКОСОВ — Четвёртое послание к Дантесу, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/chetvyertoe-poslanie-k-dantesu/
ВАЛЕРИЙ СОСНОВСКИЙ — В заоблачной почте, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/v-zaoblachnoy-pochte/
ДМИТРИЙ ЗИНОВЬЕВ — Частичка глазури, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/chastichka-glazuri/
ВЯЧЕСЛАВ ХАРЧЕНКО — Философские хроники, стихи
https://nm1925.ru/articles/2025/12-2025/filosofskie-khroniki/
"Новый мир", подписка: https://podpiska.pochta.ru/press/ПД122
Содержание № 11, 2025: https://nm1925.ru/journal-archive/2025/novyy-mir-11-2025/
Théodule Ribot (1823 - 1891). Певцы. 1863-1868
❤3
Forwarded from Мастер Антон
Десять лет назад в эти дни был получен из печати первый том антологии «Поэты Первой мировой». Путь этой книги к читателю был тернистым. Из гигантского завала текстов нужно было составить некий лирический сюжет, не провалившись попутно в настоящую бездну из стихов того времени. Потом пришлось искать издателя, выбивать грант, терять издателя и грант, зарабатывать на печать тиража самому. Пока всё это тянулось, я уехал за границу и книжка вышла уже в мое отсутствие. Если б не дружеская поддержка Александра Переверзина и Владимира Козлова, провернуть тогда это дело вот так, «на удалёнке», никогда бы не получилось. Потом еще много всего было: и встреча с Артёмом Серебренниковым, который подхватил флаг и помог доделать английский том, была и премия «Нового мира». И всё-таки без продолжения, без русского тома (или двухтомника) эта история кажется недосказанной. Хотелось бы верить, что после диссертационных забот удастся вернуться в проект. А пока — просто зарубка на память. Ровно десять лет.
❤3👍1
Forwarded from Отстрадавшееся Средневековье
Верю - не верю
Не все в Средние века верят в ад. И не все, кто верят, представляют его на ортодоксальный манер. Церковную доктрину частично или полностью отвергают многие "еретики". На бескрайних просторах крестьянского мира и в слабо христианизированных горных регионах продолжают жить древние представления. Они сплетаются с суровой (но порой гибкой) доктриной Церкви и порождают разные (и для Церкви сомнительные) комбинации идей.
Яркий пример – жители пиренейской деревни Монтайю, которыми в конце XIII в. пристально заинтересовались инквизиторы, боровшиеся с остатками катарской ереси. Мы знаем об этом благодаря сохранившемуся регистру допросов, ставшему основой для знаменитой книги Эммануэля Ле Руа Ладюри "Монтайю. Окситанская деревня (1294-1324)".
Судя по тому, что у местных жителей выяснил инквизитор, они верили, что души умерших, расставшись с телом, вовсе не отправляются на тот свет, а временно остаются рядом с живыми. Мертвые безостановочно пребывают в движении, и через лишения очищаются, чтобы заслужить упокоение. Самые грешные, например, ростовщики и иудеи, бегают быстрее других. В мире мертвецов нет никакого равенства: агрессивные молодые духи понукают старыми и ослабленными. Покойники мерзнут и по ночам заходят в дома погреться. Они опустошают винные запасы, причем знают вкус в винах и выбирают самые лучшие.
Крестьяне из Монтайю слышали об аде, но для них это что-то предельно далекое: вряд ли кому-то из них придется там очутиться. Ад – это место, откуда на землю являются черти. Там вечно мучается Иуда Искариот. А остальные? Кто-то считает, что даже язычники и иудеи, которых католическая Церковь без тени сомнения отправляла гореть в вечном пламени, в итоге тоже будут помилованы и спасутся. Другие говорят, что иудеи все-таки отправятся в ад после Страшного суда. Но больше никто. И точно не жители Монтайю. Ад всегда для других.
Местные верят в загробные испытания, но по-своему. Кто-то же просто отрицает ад как поповскую выдумку. Средневековье вовсе не монолит единодушия. Мы знаем о людях, которые отказывались верить, что христианский Господь может быть настолько жесток, чтобы за временные прегрешения в этом свете приговаривать к вечным мукам на том.
В 1247 г. в других местах инквизитор осудил некоего Пьера Гарсиа де Бурж-Но де Тулуза. На допросе тот заявил, что “если бы ему в руки попался этот Бог, который из тысячи людей, сотворенных им, одного спасет, а остальных проклянет, то он бы растерзал и разорвал его ногтями и зубами и отверг бы как ложного и вероломного и наплевал бы ему в лицо, приговаривая: да умрет он от этого плевка”.
Рыцари порой бравируют своим безбожием и, под пером поэтов, не ставят спасение ни во что по сравнению с радостями жизни и любовными усладами. Во французском фаблио XIII в. сеньор Окассен заявляет, что ему нечего делать в раю, куда отправляются одни старые священники да калеки. Он предпочитает угодить прямиком в ад, лишь бы там была его возлюбленная Николетта. Ведь в аду он встретит добрых студентов и славных рыцарей, которые так храбро гибнут на турнирах и на поле брани. (Не)изящная словесность - особая сфера, но важно, что такие идеи были мыслимы.
Коль скоро Церковь обогащается за счет пожертвований на помин души и пользуется страхом ада, чтобы укреплять свою власть в этом мире, время от времени поднимались голоса, вовсе отрицавшие загробное воздаяние. Причем, не только среди профессиональных интеллектуалов и ученых скептиков.
В конце XVI в. фриульский мельник Меноккио (жертва римской инквизиции и герой книги Карло Гинзбурга "Сыр и черви"), не таясь, втолковывал приятелям и соседям, что ад – просто поповская выдумка. “Когда людей наставляют жить в мире, это мне нравится, когда же проповедуют об аде – Павел сказал так, Петр сказал этак, – то это, по-моему, барышничество, вымысел тех, кто знает больше других”. Душа умирает с телом, никакого посмертного воздаяния не существует, а настоящая преисподняя – это жизнь бедняков. Рай же, естественно, у богачей и дворян.
В архипелаге веры было больше островов сомнения (и инаковерия), чем нам кажется на расстоянии.
Не все в Средние века верят в ад. И не все, кто верят, представляют его на ортодоксальный манер. Церковную доктрину частично или полностью отвергают многие "еретики". На бескрайних просторах крестьянского мира и в слабо христианизированных горных регионах продолжают жить древние представления. Они сплетаются с суровой (но порой гибкой) доктриной Церкви и порождают разные (и для Церкви сомнительные) комбинации идей.
Яркий пример – жители пиренейской деревни Монтайю, которыми в конце XIII в. пристально заинтересовались инквизиторы, боровшиеся с остатками катарской ереси. Мы знаем об этом благодаря сохранившемуся регистру допросов, ставшему основой для знаменитой книги Эммануэля Ле Руа Ладюри "Монтайю. Окситанская деревня (1294-1324)".
Судя по тому, что у местных жителей выяснил инквизитор, они верили, что души умерших, расставшись с телом, вовсе не отправляются на тот свет, а временно остаются рядом с живыми. Мертвые безостановочно пребывают в движении, и через лишения очищаются, чтобы заслужить упокоение. Самые грешные, например, ростовщики и иудеи, бегают быстрее других. В мире мертвецов нет никакого равенства: агрессивные молодые духи понукают старыми и ослабленными. Покойники мерзнут и по ночам заходят в дома погреться. Они опустошают винные запасы, причем знают вкус в винах и выбирают самые лучшие.
Крестьяне из Монтайю слышали об аде, но для них это что-то предельно далекое: вряд ли кому-то из них придется там очутиться. Ад – это место, откуда на землю являются черти. Там вечно мучается Иуда Искариот. А остальные? Кто-то считает, что даже язычники и иудеи, которых католическая Церковь без тени сомнения отправляла гореть в вечном пламени, в итоге тоже будут помилованы и спасутся. Другие говорят, что иудеи все-таки отправятся в ад после Страшного суда. Но больше никто. И точно не жители Монтайю. Ад всегда для других.
Местные верят в загробные испытания, но по-своему. Кто-то же просто отрицает ад как поповскую выдумку. Средневековье вовсе не монолит единодушия. Мы знаем о людях, которые отказывались верить, что христианский Господь может быть настолько жесток, чтобы за временные прегрешения в этом свете приговаривать к вечным мукам на том.
В 1247 г. в других местах инквизитор осудил некоего Пьера Гарсиа де Бурж-Но де Тулуза. На допросе тот заявил, что “если бы ему в руки попался этот Бог, который из тысячи людей, сотворенных им, одного спасет, а остальных проклянет, то он бы растерзал и разорвал его ногтями и зубами и отверг бы как ложного и вероломного и наплевал бы ему в лицо, приговаривая: да умрет он от этого плевка”.
Рыцари порой бравируют своим безбожием и, под пером поэтов, не ставят спасение ни во что по сравнению с радостями жизни и любовными усладами. Во французском фаблио XIII в. сеньор Окассен заявляет, что ему нечего делать в раю, куда отправляются одни старые священники да калеки. Он предпочитает угодить прямиком в ад, лишь бы там была его возлюбленная Николетта. Ведь в аду он встретит добрых студентов и славных рыцарей, которые так храбро гибнут на турнирах и на поле брани. (Не)изящная словесность - особая сфера, но важно, что такие идеи были мыслимы.
Коль скоро Церковь обогащается за счет пожертвований на помин души и пользуется страхом ада, чтобы укреплять свою власть в этом мире, время от времени поднимались голоса, вовсе отрицавшие загробное воздаяние. Причем, не только среди профессиональных интеллектуалов и ученых скептиков.
В конце XVI в. фриульский мельник Меноккио (жертва римской инквизиции и герой книги Карло Гинзбурга "Сыр и черви"), не таясь, втолковывал приятелям и соседям, что ад – просто поповская выдумка. “Когда людей наставляют жить в мире, это мне нравится, когда же проповедуют об аде – Павел сказал так, Петр сказал этак, – то это, по-моему, барышничество, вымысел тех, кто знает больше других”. Душа умирает с телом, никакого посмертного воздаяния не существует, а настоящая преисподняя – это жизнь бедняков. Рай же, естественно, у богачей и дворян.
В архипелаге веры было больше островов сомнения (и инаковерия), чем нам кажется на расстоянии.
👍2
Пятнадцать лет назад:
Константин Фрумкин. О загадочном удовольствии говорить. — «Нева», Санкт-Петербург, 2010, № 12.
«Впрочем, возможно, речь не доставляла бы говорящему такое удовольствие, если бы была просто одной из способностей, которые можно упражнять и проявлять. Но речь самыми тесными узами связана с другой важнейшей антропокультурной категорией — с властью, со статусом в социальной иерархии, в обезьяньей стае, стремление бороться за который заложено в человеке на уровне инстинктов. Многие мыслители — например Поршнев — говорили об исходно „суггестивной” функции речи, о том, что вообще слово исходно является приказом и что, соответственно, право говорить во многом является осуществлением власти в данном социальном пространстве. Добиваясь возможности высказаться, человек утверждает себя в высоком — или мнимовысоком — социальном статусе. Недаром в русском языке слово „сказано” часто без всяких пояснений употребляется в смысле „приказано”. Говорящий человек утверждает себя в роли того, „кем сказано”, а не „кому сказано”».
«Но не является ли слово или, говоря шире, речь некой ближайшей аналогией семени? Речь есть компактная порция информации, отражающая личность говорящего и являющаяся проекцией его внутреннего мира. Попав в слушателя, речь в минимальной, а при удаче и в значительной степени преобразует внутренний мир слушателя, делая его подобным миру сказавшего. Всякий, кто говорит, извергает из себя информационное семя, надеясь, что оно попадет на „почву” — в души слушающих, произведя в них соответствующее реструктурирующее действие и оставив в них отпечаток личности говорившего, а при большой удаче — сделав слушающего духовным двойником и таким образом продолжением личности говорившего. Здесь мы видим, как срабатывает формула, приведенная Кожевым в книге „Введение в чтение Гегеля”: человек является человеком лишь в той степени, в которой он навязывает другому человеку представление о себе, заставляя признать себя».
Константин Фрумкин. О загадочном удовольствии говорить. — «Нева», Санкт-Петербург, 2010, № 12.
«Впрочем, возможно, речь не доставляла бы говорящему такое удовольствие, если бы была просто одной из способностей, которые можно упражнять и проявлять. Но речь самыми тесными узами связана с другой важнейшей антропокультурной категорией — с властью, со статусом в социальной иерархии, в обезьяньей стае, стремление бороться за который заложено в человеке на уровне инстинктов. Многие мыслители — например Поршнев — говорили об исходно „суггестивной” функции речи, о том, что вообще слово исходно является приказом и что, соответственно, право говорить во многом является осуществлением власти в данном социальном пространстве. Добиваясь возможности высказаться, человек утверждает себя в высоком — или мнимовысоком — социальном статусе. Недаром в русском языке слово „сказано” часто без всяких пояснений употребляется в смысле „приказано”. Говорящий человек утверждает себя в роли того, „кем сказано”, а не „кому сказано”».
«Но не является ли слово или, говоря шире, речь некой ближайшей аналогией семени? Речь есть компактная порция информации, отражающая личность говорящего и являющаяся проекцией его внутреннего мира. Попав в слушателя, речь в минимальной, а при удаче и в значительной степени преобразует внутренний мир слушателя, делая его подобным миру сказавшего. Всякий, кто говорит, извергает из себя информационное семя, надеясь, что оно попадет на „почву” — в души слушающих, произведя в них соответствующее реструктурирующее действие и оставив в них отпечаток личности говорившего, а при большой удаче — сделав слушающего духовным двойником и таким образом продолжением личности говорившего. Здесь мы видим, как срабатывает формула, приведенная Кожевым в книге „Введение в чтение Гегеля”: человек является человеком лишь в той степени, в которой он навязывает другому человеку представление о себе, заставляя признать себя».
👍1
Пятнадцать лет назад:
Тимур Кибиров. «Эстетизация зла идет семимильными шагами». — «Новые Известия», 2011, 17 января.
«Я уверен, что в каждом из нас есть такие зоны сознания, которые не то что нельзя описывать, а должно подавлять и истреблять. Поэтому в отличие от некоторых моих коллег я не считаю, что все, что происходит под корой моего головного мозга, достойно запечатления в художественных текстах. Я человек с очень жесткой автоцензурой. Уверен, что без нее вообще не бывает писателей. Вопрос, каким описывать мир, — это вопрос веры автора, а не мира».
«Если бы парижские „проклятые поэты” увидели сериалы, которые смотрят наши бабушки с внуками, они пришли бы в ужас и встали бы на защиту ненавистной им христианской морали».
Тимур Кибиров. Люди истосковались по нормальности. — «Культура», 2011, № 3, 27 января — 2 февраля.
«Почему я в поэзии до тридцати лет занимался полной фигней? Потому что я был твердо убежден, что настоящая поэзия должна быть невероятно метафоричной, необыкновенно сложной и изощренной».
Тимур Кибиров. «Эстетизация зла идет семимильными шагами». — «Новые Известия», 2011, 17 января.
«Я уверен, что в каждом из нас есть такие зоны сознания, которые не то что нельзя описывать, а должно подавлять и истреблять. Поэтому в отличие от некоторых моих коллег я не считаю, что все, что происходит под корой моего головного мозга, достойно запечатления в художественных текстах. Я человек с очень жесткой автоцензурой. Уверен, что без нее вообще не бывает писателей. Вопрос, каким описывать мир, — это вопрос веры автора, а не мира».
«Если бы парижские „проклятые поэты” увидели сериалы, которые смотрят наши бабушки с внуками, они пришли бы в ужас и встали бы на защиту ненавистной им христианской морали».
Тимур Кибиров. Люди истосковались по нормальности. — «Культура», 2011, № 3, 27 января — 2 февраля.
«Почему я в поэзии до тридцати лет занимался полной фигней? Потому что я был твердо убежден, что настоящая поэзия должна быть невероятно метафоричной, необыкновенно сложной и изощренной».
❤4👍2
Пятнадцать лет назад:
Александр Мелихов. Творческий консерватизм. — «Известия», 2011, на сайте газеты — 12 января.
«Но разве интеллигенция не есть та самая взыскуемая аристократия? Нет, интеллигент — это поверженный аристократ. Отвергнутый от исторического творчества, а потому объявляющий недоступный виноград зеленым. Аристократ стремится к свершениям — интеллигент оплакивает издержки».
«Как, вознегодует интеллигент, по-вашему, простые люди, равнодушные к вечному и долговечному, опять должны служить материалом для творящих историю „великих личностей”? Отвечаю: не нужно жалеть простого человека больше, чем он жалеет себя сам. Ибо и у власти, и у рядового смертного есть общий могущественный враг — ощущение ничтожности и бессмысленности существования. Против этого врага народ и объединяется с властью».
«Но что же мешает интеллигенту примкнуть к союзу, к которому его влекут и экзистенциальные, и профессиональные нужды? Ведь ни высокая наука, ни высокая культура не могут выжить без помощи государства... Ему мешает гордость. Ему кажется (и он совершенно прав), что народ, а особенно государство недостаточно его ценят».
Александр Мелихов. Творческий консерватизм. — «Известия», 2011, на сайте газеты — 12 января.
«Но разве интеллигенция не есть та самая взыскуемая аристократия? Нет, интеллигент — это поверженный аристократ. Отвергнутый от исторического творчества, а потому объявляющий недоступный виноград зеленым. Аристократ стремится к свершениям — интеллигент оплакивает издержки».
«Как, вознегодует интеллигент, по-вашему, простые люди, равнодушные к вечному и долговечному, опять должны служить материалом для творящих историю „великих личностей”? Отвечаю: не нужно жалеть простого человека больше, чем он жалеет себя сам. Ибо и у власти, и у рядового смертного есть общий могущественный враг — ощущение ничтожности и бессмысленности существования. Против этого врага народ и объединяется с властью».
«Но что же мешает интеллигенту примкнуть к союзу, к которому его влекут и экзистенциальные, и профессиональные нужды? Ведь ни высокая наука, ни высокая культура не могут выжить без помощи государства... Ему мешает гордость. Ему кажется (и он совершенно прав), что народ, а особенно государство недостаточно его ценят».
👍1
Forwarded from Книжный магазин «Фаланстер»
Народные русские сказки А.Н. Афанасьева в иллюстрациях русских художников
Издательство «Наука». 3480 руб.
Настоящую книгу составили избранные народные русские сказки А. Н. Афанасьева с иллюстрациями известных художников — мастеров сказочной иллюстрации И. Я. Билибина, Е. Д. Поленовой и Е.М. Рачёва.
Знаменитый сборник выдающегося собирателя фольклора и исследователя духовной культуры славянских народов А.Н. Афанасьева (1826–1871), увидевший свет в 1855–1863 годах и ставший первой научной публикацией народных русских сказок, до сих пор остается самым популярным и востребованным как для ученых, так и для читателей, ведь большинство русских сказок, знакомых нам с детства, является переработкой сказочных сюжетов из сборника А.Н. Афанасьева.
В книгу вошли сказки на самые популярные и интересные, порой шуточные, а порой таинственные и страшные сюжеты: о падчерице и злой мачехе («Морозко», «Василиса Прекрасная», «Чернушка», «Крошечка-хаврошечка»), о чудесной жене («Царевна-лягушка», «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что») и чудесном муже («Перышко Финиста Ясна Сокола»), о плутовке-лисе, волке и козе, петушке, журавле и цапле и многие другие, раскрывающие разнообразие их вариантов и деталей, отражающих живое бытование текстов в различных регионах и индивидуальность сказочника.
Издание дополнено статьей специалиста-фольклориста В.Е. Добровольской о судьбе А.Н. Афанасьева и его сборника, содержащей подробный и увлекательный рассказ об основных сказочных сюжетах, их источниках и особенностях, статьей специалиста-искусствоведа Т.В. Ильиной об образах русских сказок в произведениях художников В.М. Васнецова, Е.Д. Поленовой, Е.М. Бём, Н.К. Рериха, И.Я. Билибина, о сказочной теме в театре, начало которой было положено знаменитыми «Русскими сезонами» в Париже С.П. Дягилева, о выдающихся иллюстраторах детской книги в советское время — Ю.А. Васнецове, Е.И. Чарушине, Е.М. Рачёве, В.М. Конашевиче, Т.А. Мавриной. В книгу также вошли примечания к сказкам А.Н. Афанасьева и биографии художников.
Для широкого круга читателей.
Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://xn--r1a.website/falanster_delivery
Издательство «Наука». 3480 руб.
Настоящую книгу составили избранные народные русские сказки А. Н. Афанасьева с иллюстрациями известных художников — мастеров сказочной иллюстрации И. Я. Билибина, Е. Д. Поленовой и Е.М. Рачёва.
Знаменитый сборник выдающегося собирателя фольклора и исследователя духовной культуры славянских народов А.Н. Афанасьева (1826–1871), увидевший свет в 1855–1863 годах и ставший первой научной публикацией народных русских сказок, до сих пор остается самым популярным и востребованным как для ученых, так и для читателей, ведь большинство русских сказок, знакомых нам с детства, является переработкой сказочных сюжетов из сборника А.Н. Афанасьева.
В книгу вошли сказки на самые популярные и интересные, порой шуточные, а порой таинственные и страшные сюжеты: о падчерице и злой мачехе («Морозко», «Василиса Прекрасная», «Чернушка», «Крошечка-хаврошечка»), о чудесной жене («Царевна-лягушка», «Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что») и чудесном муже («Перышко Финиста Ясна Сокола»), о плутовке-лисе, волке и козе, петушке, журавле и цапле и многие другие, раскрывающие разнообразие их вариантов и деталей, отражающих живое бытование текстов в различных регионах и индивидуальность сказочника.
Издание дополнено статьей специалиста-фольклориста В.Е. Добровольской о судьбе А.Н. Афанасьева и его сборника, содержащей подробный и увлекательный рассказ об основных сказочных сюжетах, их источниках и особенностях, статьей специалиста-искусствоведа Т.В. Ильиной об образах русских сказок в произведениях художников В.М. Васнецова, Е.Д. Поленовой, Е.М. Бём, Н.К. Рериха, И.Я. Билибина, о сказочной теме в театре, начало которой было положено знаменитыми «Русскими сезонами» в Париже С.П. Дягилева, о выдающихся иллюстраторах детской книги в советское время — Ю.А. Васнецове, Е.И. Чарушине, Е.М. Рачёве, В.М. Конашевиче, Т.А. Мавриной. В книгу также вошли примечания к сказкам А.Н. Афанасьева и биографии художников.
Для широкого круга читателей.
Заказать с доставкой: shop@falanster.ru или https://xn--r1a.website/falanster_delivery
Forwarded from Премия «Лицей» имени Александра Пушкина
Новый сезон — новые правила
🤩 🤩 🤩 🤩 🤩 🤩
С 2026 года в регламенте Премии появились изменения: обновились условия участия и требования к произведениям. Листайте карточки, чтобы узнать, что важно учесть перед подачей заявки.
И напоминаем, что до конца приёма работ осталось чуть больше месяца. Старайтесь не откладывать отправку на последние дни.
📎 Ждём ваши произведения на платформе Ridero и на почте секретариата Премии lyceum@pushkinprize.ru
С 2026 года в регламенте Премии появились изменения: обновились условия участия и требования к произведениям. Листайте карточки, чтобы узнать, что важно учесть перед подачей заявки.
И напоминаем, что до конца приёма работ осталось чуть больше месяца. Старайтесь не откладывать отправку на последние дни.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Премия Распутина назвала финалистов пятого сезона. Имена трех победителей будут объявлены 15 марта https://godliteratury.ru/articles/2026/02/03/premiia-rasputina-nazvala-finalistov-piatogo-sezona/
Год Литературы
Премия Распутина назвала финалистов пятого сезона. Литературные премии - Год Литературы
Имена трех победителей будут названы 15 марта
«Подписные издания» откроются в Москве — в Музее русского импрессионизма https://moskvichmag.ru/gorod/podpisnye-izdaniya-otkroyutsya-v-moskve-v-muzee-russkogo-impressionizma/
Москвич Mag
«Подписные издания» откроются в Москве — в Музее русского импрессионизма
Поход в «Подписные издания» — обязательный ритуал москвича при любой поездке в Петербург. Теперь этот маршрут больше не потребует билета на «Сапсан»: у Москвы появятся свои «Подписные». Легендарный петербургский книжный открывает первую московскую точку.…
❤4
Forwarded from speculative_fiction | Василий Владимирский
И снова про Стругацких, извините. Наверное, я далеко не первый, кто обратил внимание, что Антон-Румата из «Трудно быть богом» и Мак Сим (Максим Каммерер) из «Обитаемого острова» - абсолютные антиподы в том, что касается их отношений с представителями инопланетной цивилизации. Но все-таки запишу здесь, вдруг пригодится.
Смотрите: Румата мирно стоит в сторонке, отстраненно наблюдает за «повседневным средневековым зверством», ничего радикального не предпринимает и красиво обосновывает свое невмешательство в известном диалоге с Будахом. Ну, иногда спасает от озверевшей толпы каких-то рандомных «представителей интеллектуальной элиты», но в меру, без фанатизма. И в итоге допускает приход к власти в Арканаре совсем уж отмороженных упырей, срывается, устраивает безобразную резню – но тогда, когда этим уже ничего не изменишь.
Мак Сим, напротив, с самого начала максимально, извините за невольную игру слов, вовлечен в текущие события. Бегает, прыгает, стреляет, взрывает, планирует залить устье Голубой Змеи кровью во имя торжества всего хорошего над всем плохим и тыды. А в финале из лучших побуждений вообще инициирует катастрофу, после которой половина населения Страны Отцов вымрет от голода и эпидемий без прямого крупномасштабного вмешательства коммунистической Земли.
Ну и, конечно, и там и там в итоге появляется опытный, многое повидавший дядя, и устраивает герою разнос: что же ты, дубина, натворил! В «Обитаемом острове» это Сикорски со своим знаменитым «дурак, сопляк». В «Трудно быть богом» - дон Кондор, которому по крайней мере хватает ума не валить всю вину на одного Антона: все мы тут молодцы с нашей презумпцией невмешательства, давно пора было валить дона Рэбию, орла нашего, а мы что-то прозевали.
Вот вроде бы всего пять лет прошло в реальном мире (ТББ – 1964-й, ОО – 1969-й), а насколько изменились граждане Мира Полудня. Одно осталось неизменным: как ни крутись, какую стратегию спасения несчастных аборигенов ни выбирай, все равно накосячишь, такого, чтоб и волки целы, и овцы сыты – не будет, хоть дерись. Правда, есть у Стругацких еще одна повесть, «Беспокойство» 1965 года, где герой-коммунар, затерянный в дебрях инопланетного Леса, не играет в бога, не рвется всех спасать, а выбирает сторону на чистых эмоциях, в чем сам признается во внутреннем монологе. Впрочем, АБС эту повесть сразу забраковали: мол, что-то здесь не так – и переработали в мозголомную (и абсолютно блестящую, как по мне) «Улитку на склоне». Может, и зря забраковали: тоже интересный поворот ключевого для Стругацких сюжета. Хотя «Улитка» как художественное высказывание, конечно, в разы мощнее.
Смотрите: Румата мирно стоит в сторонке, отстраненно наблюдает за «повседневным средневековым зверством», ничего радикального не предпринимает и красиво обосновывает свое невмешательство в известном диалоге с Будахом. Ну, иногда спасает от озверевшей толпы каких-то рандомных «представителей интеллектуальной элиты», но в меру, без фанатизма. И в итоге допускает приход к власти в Арканаре совсем уж отмороженных упырей, срывается, устраивает безобразную резню – но тогда, когда этим уже ничего не изменишь.
Мак Сим, напротив, с самого начала максимально, извините за невольную игру слов, вовлечен в текущие события. Бегает, прыгает, стреляет, взрывает, планирует залить устье Голубой Змеи кровью во имя торжества всего хорошего над всем плохим и тыды. А в финале из лучших побуждений вообще инициирует катастрофу, после которой половина населения Страны Отцов вымрет от голода и эпидемий без прямого крупномасштабного вмешательства коммунистической Земли.
Ну и, конечно, и там и там в итоге появляется опытный, многое повидавший дядя, и устраивает герою разнос: что же ты, дубина, натворил! В «Обитаемом острове» это Сикорски со своим знаменитым «дурак, сопляк». В «Трудно быть богом» - дон Кондор, которому по крайней мере хватает ума не валить всю вину на одного Антона: все мы тут молодцы с нашей презумпцией невмешательства, давно пора было валить дона Рэбию, орла нашего, а мы что-то прозевали.
Вот вроде бы всего пять лет прошло в реальном мире (ТББ – 1964-й, ОО – 1969-й), а насколько изменились граждане Мира Полудня. Одно осталось неизменным: как ни крутись, какую стратегию спасения несчастных аборигенов ни выбирай, все равно накосячишь, такого, чтоб и волки целы, и овцы сыты – не будет, хоть дерись. Правда, есть у Стругацких еще одна повесть, «Беспокойство» 1965 года, где герой-коммунар, затерянный в дебрях инопланетного Леса, не играет в бога, не рвется всех спасать, а выбирает сторону на чистых эмоциях, в чем сам признается во внутреннем монологе. Впрочем, АБС эту повесть сразу забраковали: мол, что-то здесь не так – и переработали в мозголомную (и абсолютно блестящую, как по мне) «Улитку на склоне». Может, и зря забраковали: тоже интересный поворот ключевого для Стругацких сюжета. Хотя «Улитка» как художественное высказывание, конечно, в разы мощнее.
👍3
Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна (1869, Киев – 1954, Москва)
ПАМЯТИ ФЕДОРА СОЛОГУБА
Светило бледно-золотое
Мерцает мертвенно во мгле
Над леса угольной чертою,
И снится мне земля Ойле.
Твоя земля, изгнанник мира,
Печальных Навьих чар поэт,
Чья заколдованная лира
Меня будила с ранних лет,
Сквозь увядание и тленье,
И злых страстей бесовский пир,
Чаруя сладостным виденьем
Земли Ойле, звезды Маир.
29 декабря 1927
Хотьково–Софрино
Цит. по: Малахиева-Мирович В. Г. Хризалида. Стихотворения. Составление, подготовка текста, статьи и комментарии: Т. Нешумова. М., «Водолей», 2013. 608 стр. (Серебряный век. Паралипоменон)
ПАМЯТИ ФЕДОРА СОЛОГУБА
Светило бледно-золотое
Мерцает мертвенно во мгле
Над леса угольной чертою,
И снится мне земля Ойле.
Твоя земля, изгнанник мира,
Печальных Навьих чар поэт,
Чья заколдованная лира
Меня будила с ранних лет,
Сквозь увядание и тленье,
И злых страстей бесовский пир,
Чаруя сладостным виденьем
Земли Ойле, звезды Маир.
29 декабря 1927
Хотьково–Софрино
Цит. по: Малахиева-Мирович В. Г. Хризалида. Стихотворения. Составление, подготовка текста, статьи и комментарии: Т. Нешумова. М., «Водолей», 2013. 608 стр. (Серебряный век. Паралипоменон)
"25 октября [1952]. (...) «Вавича» Борис [Житков] писал безостановочно, нетерпеливо, читал друзьям куски повести по телефону. Однажды вызвал Олейникова к себе послушать очередную главу. Как всегда, не дождавшись, встретил Борис Олейникова на улице, дал ему листы рукописи, сложенные пополам, и приказал: «Читай, я тебя поведу под руку». И Олейников подчинился, а потом с яростью рассказывал друзьям об этом. Житкову необходимы были слушатели, он был избалован неутомимостью Маршака, но новые друзья были злее"
Евгений Львович Шварц (1896 — 1958)
Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990
Евгений Львович Шварц (1896 — 1958)
Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990
❤2👍1
Пятнадцать лет назад:
Федор Гиренок. Мы и русская философия. — «Завтра», 2011, № 4, 26 января.
«Государственная машина способна превратить в прах любого человека. И только на Христе она сломала свои зубы. Нельзя, чтобы люди делали глупость, бросая бессмысленный вызов власти. Объявляя всякую власть от Бога, народное сознание как бы говорит: нечеловеческое это дело — бросать вызов власти, ибо силы их совершенно несоизмеримы. Если же объявить, что власть происходит не от Бога, а от человека, то тогда она покажет свою соизмеримость с человеком, и многие люди могут попытаться вступить с ней в борьбу, попробуют изменить ее природу, а это чревато для них катастрофой».
«На мой взгляд, советский дискурс наиболее полно представлен в работах Бахтина и Выготского».
«Русская философия умерла. На ее месте возникла история русской философии».
Федор Гиренок. Мы и русская философия. — «Завтра», 2011, № 4, 26 января.
«Государственная машина способна превратить в прах любого человека. И только на Христе она сломала свои зубы. Нельзя, чтобы люди делали глупость, бросая бессмысленный вызов власти. Объявляя всякую власть от Бога, народное сознание как бы говорит: нечеловеческое это дело — бросать вызов власти, ибо силы их совершенно несоизмеримы. Если же объявить, что власть происходит не от Бога, а от человека, то тогда она покажет свою соизмеримость с человеком, и многие люди могут попытаться вступить с ней в борьбу, попробуют изменить ее природу, а это чревато для них катастрофой».
«На мой взгляд, советский дискурс наиболее полно представлен в работах Бахтина и Выготского».
«Русская философия умерла. На ее месте возникла история русской философии».
👍1
Пятнадцать лет назад:
Леонид Костюков. Гвозди из головы: о шансе и модернизации. — «ПОЛИТ.РУ», 2011, 24 января.
«Да, есть что-то летучее, что объединяет меня с некоторыми соотечественниками, — понимание с полувзгляда или с полушутки. Но из этого эфира не проступает ни общая идея, ни общая судьба».
«Есть общинная иллюзия — что мы либо всем миром спасемся, либо всем миром погибнем. В нашей стране эта иллюзия как-то увязывалась с христианством, потом — с большевизмом, потом — то ли опять с христианством, то ли с общей собственностью на нефть, то ли ни с чем конкретно. Тема немного нервная и болезненная, но как-то хочется с ней разобраться».
«Если не бояться пафоса и понимать спасение во всей его полноте, то Иисус Христос высказался на этот счет исчерпывающе внятно. Это строго индивидуальное дело, и нет ни общей семейной судьбы, ни национальной, ни государственной, ни даже монастырской. Возвращаясь же на землю и ограничиваясь видимой частью спектра, давайте признаем, что общая судьба страны и народа — это только катастрофа. Понятно, что справедливая война против заклятого врага — катастрофа, но и такое вроде бы позитивное начинание, как построение светлого завтра, довольно быстро оборачивается трагедией. Очевидно, что здесь краеугольный вопрос: а можно мне не участвовать в вашем общем деле, если не хочется? Если да, как-то рассыпается общее дело. Если нет, пахнет кровью».
Леонид Костюков. Гвозди из головы: о шансе и модернизации. — «ПОЛИТ.РУ», 2011, 24 января.
«Да, есть что-то летучее, что объединяет меня с некоторыми соотечественниками, — понимание с полувзгляда или с полушутки. Но из этого эфира не проступает ни общая идея, ни общая судьба».
«Есть общинная иллюзия — что мы либо всем миром спасемся, либо всем миром погибнем. В нашей стране эта иллюзия как-то увязывалась с христианством, потом — с большевизмом, потом — то ли опять с христианством, то ли с общей собственностью на нефть, то ли ни с чем конкретно. Тема немного нервная и болезненная, но как-то хочется с ней разобраться».
«Если не бояться пафоса и понимать спасение во всей его полноте, то Иисус Христос высказался на этот счет исчерпывающе внятно. Это строго индивидуальное дело, и нет ни общей семейной судьбы, ни национальной, ни государственной, ни даже монастырской. Возвращаясь же на землю и ограничиваясь видимой частью спектра, давайте признаем, что общая судьба страны и народа — это только катастрофа. Понятно, что справедливая война против заклятого врага — катастрофа, но и такое вроде бы позитивное начинание, как построение светлого завтра, довольно быстро оборачивается трагедией. Очевидно, что здесь краеугольный вопрос: а можно мне не участвовать в вашем общем деле, если не хочется? Если да, как-то рассыпается общее дело. Если нет, пахнет кровью».
👍2
Пятнадцать лет назад:
Сергей Куняев. На встречном движении. — «День литературы», 2011, № 1, январь.
«Я не хотел бы сейчас говорить на эту тему по одной простой причине: все здесь на самом деле сложнее и драматичнее, потому что Клюев был человеком очень закрытым, очень, скажем так, бережливым в отношении многих вещей. Бывали случаи, когда он какое-либо шокирующее свойство своей натуры демонстративно выставлял на поверхность, чтобы скрыть гораздо более потаенное и глубокое. Я касаюсь в своей книге этого момента, но не так, как его касались до сих пор. Я считаю, это была глубокая личная трагедия и, грубо говоря, прикосновение к некоему порогу ада. В отличие от окружающей его публики так называемого серебряного века он прекрасно осознавал, предугадывал последствия подобного образа жизни для себя».
Сергей Куняев. На встречном движении. — «День литературы», 2011, № 1, январь.
«Я не хотел бы сейчас говорить на эту тему по одной простой причине: все здесь на самом деле сложнее и драматичнее, потому что Клюев был человеком очень закрытым, очень, скажем так, бережливым в отношении многих вещей. Бывали случаи, когда он какое-либо шокирующее свойство своей натуры демонстративно выставлял на поверхность, чтобы скрыть гораздо более потаенное и глубокое. Я касаюсь в своей книге этого момента, но не так, как его касались до сих пор. Я считаю, это была глубокая личная трагедия и, грубо говоря, прикосновение к некоему порогу ада. В отличие от окружающей его публики так называемого серебряного века он прекрасно осознавал, предугадывал последствия подобного образа жизни для себя».
👍2