Перед Новым годом прохожие одеваются в подарки. Их малосилие бесценно. Каждая трата не возвращается. И ванна будет наполнена светом. Пыльно в кладбищенский Дед Мороз щелкнет по носу, и останется место для знака. Вот он висит на ветви повтором. Запах его запятой гноится. Я выхожу из дважды и делаю выбор, потому что назад.

Алексей Парщиков

Две гримёрши

мёртвый лежал я под Сыктывкаром тяжёлые вороны меня протыкали

лежал я на рельсах станции орша из двух перспектив приближались гримёрши

с расчёсками заткнутыми за пояс две гримёрши нашли на луне мой корпус

одна загримировала меня в скалу другая меня подала к столу

клетка грудная разрезанная на куски напоминала висячие замки

а когда над пиром труба протрубила первая взяла проторубило

светило галечной культуры мою скульптуру тесала любя натуру

ощутив раздвоение я ослаб от меня отделился нагретый столб

чёрного света и пошёл наклонно словно отшельница-колонна

Когда тг-канал существует годами, у него появляются свои длительности, свой тон оф войс, строгий круг очерченных тем и прочее.Периодами перестаешь чувствовать связь с ним, она гаснет, становится слепой. Ты в него пишешь и видишь: письмо не туда, для другого места. А изобрести тг-канал как бесконечно пластичное — невозможно, изнурительно. Вот и я последние недели две потерял связь. Пишешь и пишешь, а в ответ — не то место.

Тогда я и представить не мог, что однажды у меня в голове все смешается, что в наказание за невежество достопочтенный учитель словесности не раз огреет меня табакеркой. Говорят,
это обычное дело. Но неужели бабочка может опять стать личинкой, неужели то, что казалось необратимым, вдруг поворачивает вспять? Для этого достаточно отворить врата, впустить забывчивость, леность, неверие в себя, а с ними — завораживающую суету.

Пусть тысячи малюсеньких челюстей тысяч ошибок вопьются в тебя и выгрызут все, что тебя наполняет, иначе ты, лакомая мякоть мыслей и знаний, постепенно превратишься в ненужное ископаемое. А после забудь обо всем, забудь, что тебя тревожит, окончательно исчезни.

Андреа Дзандзотто, перевод Анны Ямпольской

/
«я не знал что так получится»

на моих написано небесах

только это ветер-разлучница
еже писах

читали все языки себя:
лакомые, жданные,
потомственные

потом потомство произвели
безостановочное

из стали

В «Бугонии» Лантимоса (лучший его фильм, по-моему, за 7 лет) сюжет внятен: главу химической корпорации похищают, потому что считают, что она с Андромеды. Что она и ее однопланетцы порабощают землю. Это надо прекратить. Да, это антикорпоративная и антикапиталистическая повестка (с голливудскими звездами). Да, там есть чуть нелепая привязка к психоаналитическому: мать похитителя давно находится в коме из-за корпоративных экспериментов. Его самого это ввело в пограничное существование, в силу конспирологического мышления.

Ужас в третьем. Иногда строгость и въедливость конспирологической логикой совпадает с логикой реальности, просто принять совпадение этих логик — опаснее всего. Это значит, что опоры нет. Обманки и реальки перепутаны друг с другом, подначивают следящих за ними. Значит, никакая строгость внимания не поможет, научность не поможет, даже конспирология не поможет: а что если оно уведет тебя к реальности, которую нужно принять?

Лантимос выхода не дает. Похититель взрывается. Он слишком подготовлен. Он совершает подлинный переход в небытие. Похищенная возвращается на Андромеду.

Единственный провал фильма: это затратный финал с визуализацией Андромеды. Перенос нужно совершать в лифте мышления (так было в финале «Клыка» — там фильм заканчивается съемкой багажника, в котором спряталась сбежавшая из дома).

Когда ты сам возносишь веру как реальность, реальность как заблуждение на новый уровень и остаешься там.

Это не итоги, это путеводитель по сделанному-2025.

Литературная критика:

Предисловие к книге Петра Ликина «Мультфильмы»;

Очерки:

Уралмаш как нимб (зин Лели Собениной о районах Екатеринбурга);

Статьи:

Бесконечный ковер: о Романе Михайлове (The Blueprint);
Будничный драматизм жизни: о романах Майкла Каннингема (The Blueprint);
Алфавит Райнера Вернера Фасбиндера (The Blueprint);
Ягненок на Бродвее: о визуальном у Питера Гэбриэла (The Blueprint);
Психоделическая принцесса: к юбилею Нины Хаген (The Blueprint);
Рецензия на фильм «Пророк. История Александра Пушкина» (The Blueprint);

Мои интервью:

Подкаст It's My City;
Интервью для Арткоммуналки;

Издательское:

Матвей Соловьев Supermodel;

Лекции:

Уктусская школа: марксизм, кибернетика, дизайн и самиздат (для «Гаража»);

Арт-проекты:

Обустройство прошлого (Башня.1911, Челябинск);
Мокрые буквы, или Коломенская метеорология (Арткоммуналка, Коломна);

Научка:

Редактура блока про «Уктусскую школу» для «Нового литературного обозрения» (в печати);
Статья «От чата к архиву: раздел критики журнала "Номер" (1965-1974)» (в печати);

Подкасты (Облако речи):

Нина Ставрогина о Туре Ульвене, точке исчезания и палеонтологии;
Нина Ставрогина о Туре Ульвене, «Расщеплении» и навязчивых мыслях;
Александр Ливергант о колкости Вулф, сомнительности семьи и утилитарности чтения;
Анатолий Рясов о Владимире Казакове, непрочитываемости и материализации времени;
Иван Соколов о Роне Силлимане, круговороте дат и классовом импульсе письма;
Игорь Гулин о великолепной неудаче советского, пределах конформизма и одержимости чужими голосами;

Редакторское:

Редактура и составление блока к юбилею Евгения Туренко в журнале Poetica;
Антология текстов Уктусской школы (составление, редактура, вступительная статья, примечания (совместно с Ильей Кукуем и Саше Шабатовской));

Написанное, но неизданное вообще:

Роман «Модельер»;
Цикл рассказов «Война и ее вне»;

Написанное, но неизданное в 2025 году:

Книга воспоминаний «Мне навсегда десять лет»;
Книга стихотворений «От слова совсем»;
Книга стихотворений «Акты воды против нас»;

Недописанное вообще с предыдущих лет:

Сборник очерков о детстве и городах;
Рецензия на «Собрание проз» Владимира Эрля;
Рецензия на книгу Эйснер «Демонический экран»;
Рецензия на фильм Letters not about love про Лин Хеджинян и Аркадия Драгомощенко;
Сборник порнорассказов;

Начатое и недописанное в 2025 году:

Пьеса «Бессмертный убыток»;
Автобиографический роман «Приходите на революцию, когда все уснут»;

Почти дописанное:

Книга о свердловском художественном андеграунде 60-80-х, ч.1. Уктусская школа.

Распад.

Наблюдаю за домашним пространством, оставшимся. Оно показывает, как работают узоры моей психики между вещами. Это повторяющиеся паттерны в динамике, неважно, в белье, на столе среди бумаг, около книг или в раковине посуды. Это всегда расчистка, каталогизация, структурирование, выблеск в ряд. Потом развал, растягивание до кривых линий, слоев грязи, неизвестных частиц. Потом снова восстановление. Баланса между распадом и чистотой не предвидится. Все равно надеюсь в работе этого механизма найти зазор, чтобы вложить ладонь и остановить переход. Чтобы вещи тихие стали.

Борис Поплавский

Рождество расцветает. Река наводняет предместья.
Там, где падает снег, паровозы идут по воде.
Крыши ярко лоснятся. Высокий декабрьский месяц
Ровный, синею нотой звучит на замёрзшем пруде.

Чётко слышится шаг, вдалеке без конца повторяясь,
Приближается кто-то и долго стоит у стены,
А за низкой стеной задыхаются псы, надрываясь,
Скаля белые зубы в холодный огонь вышины.

Рождество, Рождество! Отчего же такое молчанье,
Отчего всё темно и очерчено четко везде?
За стеной Новый Год. Запоздалых трамваев звучание
Затихает вдали, поднимаясь к Полярной звезде.

Как всё чисто и пусто. Как всё безучастно на свете.
Всё застыло, как лёд. Всё к луне обратилось давно.
Тихо колокол звякнул. На брошенной кем-то газете
Нарисована ёлка. Как страшно смотреть на неё.

Тихо в чёрном саду, диск луны отражается в лейке.
Есть ли ёлка в аду? Как встречают в тюрьме Рождество?
Далеко за луной и высоко над жёсткой скамейкой
Безмятежно нездешнее звёзд торжество.

Всё как будто ждало, и что спугнута птица шагами
Лишь затем, чтоб напомнить, что призраки жизни страшны,
Осыпая сиянья, как долго мы были врагами
Тишины и природы, и всё ж мы теперь прощены.

1931