Публичная экзекуция и контент экономика

«Публичное уничтожение лодок с наркоторговцами помогает сдерживать остальных. Так же, как публичное повешение рецидивистов, повторяющих тяжкие преступления. Уничтожение плохих ребят — работа Департамента войны. Этим надо хвастаться. Маскулинная правда: смелые, добродетельные мужчины сдерживают зло», — пишет техномиллиардер и сооснователь Palantir Джо Лонсдейл.

«Если позже я приду к власти, у нас будут уже не просто законы трех преступлений. Мы будем быстро судить и вешать людей после трех насильственных преступлений. И да, мы будем делать это публично, чтобы остальным было неповадно», — продолжает 43-летний Лонсдейл, обязанный карьерой и состоянием своему ментору Питеру Тилю.

Лонсдейл — один из ключевых спонсоров президентской кампании Трампа-2024. Этими постами он защищает недавнее решение трамповской администрации бомбить лодки с венесуэльскими наркоторговцами, которое некоторым западным политикам показалось военным преступлением. Более того, Лонсдейл защищает решение публиковать видео с этими ударами в интернетах.

Но наиболее примечательно то, что он открывает форточку Овертона для концепции публичных казней. Такие ивенты могли бы убить сразу многих зайцев. Это и демонстрация «маскулинной» силы США, в которой многие в последние годы засомневались. Это и идеологический удар по «левым либералам» и «воукистам», которые, по мнению многих правых, слишком мягко относятся к преступникам.

Ну и, конечно, публичные наказания — это эффективный способ производства висцерального и вирального контента для интернетов. Микс публичного устрашения с развлечениями отрабатывался человечеством на протяжении тысячелетий и только в конце 20 века на время вышел из моды. Контент-экономика и тотальный пересмотр ценностей 21 века готовы вернуть нас к истокам.

«Много кто выступает за публичные казни СЕО и миллиардеров — не уверена, что вы бы хотели такое нормализовать», — ответила миллиардеру Лонсдейлу издательница Клэр Леманн. Идея экзекуции богатых все более популярна — но уже не среди правых вроде Лонсдейла, а в левых кругах. Другими словами, теперь публичное насилие — это уже не про политику, а про то, что из коллективного бессознательного на нас что-то начинает капать.

Наши проблемы с образом будущего

Почему при всех возможностях, которые открываются перед нами благодаря технологиям, мы не совершаем большой прыжок в светлое будущее? Почему технологии все фантастичнее, а наша реальность еле плетется и во многом даже регрессирует?

За несколько лет с появления ChatGPT мы несколько раз кардинально сменили нарратив вокруг ИИ. Из милого техно-чуда ИИ превратился в бога из машины, который уничтожит человечество или сделает людей богоподобными — как повезет. Теперь так и не родившееся ИИ-божество превращается в пузырь, который вот-вот лопнет и утопит нас в экономическом кризисе.

Будущее ИИ превращается в основной политический вопрос нашего времени, причем позитивные варианты почти никого в политике не волнуют, в основном все заходят через негатив. Что страшнее: ИИ-диктатура или ИИ-безработица? Что опаснее: изобретенное ИИ химическое оружие или ИИ-хакеры? Что хуже: если ИИ будут управлять корпорации или если его монополизируют правительства?

Большинство позитивных сценариев ИИ-будущего теперь блокируются тезисами о том, что ИИ — это экономический пузырь. Мол, сказки про то, что ИИ всех вылечит и накормит, придумали технокорпорации, чтобы высосать деньги у инвесторов и правительств. На самом деле ИИ не приносит пользу никому, кроме его создателей, которые пилят деньги между собой. Но скоро пузырь лопнет и все поймут страшную правду о том, что ИИ — это голый король.

Нарративный негатив не мешает опытным сказочникам вроде Илона Маска рассказывать, что скоро ИИ не просто обеспечит всех UBI (Universal Basic Income), а самым настоящим Universal High Income (UHI) — у всех будет всё, а работа будет опциональной. Но такие левацкие ИИ-сказки Маска мало кто принимает всерьез — они слишком сладкие и ничего не требуют от слушателей, разве что не мешать сказочнику.

Но вернемся к первоначальному вопросу — почему наша реальность стагнирует, несмотря на сказочные технологии? Может, потому что технологии — не сказка, а фейк, как утверждают сторонники теории ИИ-пузыря? Я допускаю, что мы находимся в экономическом пузыре — это очень вероятно. Но я все же считаю, что ИИ — волшебная технология, которая разблокирует еще больше техно-волшебства. А причина нашей стагнации не в технологиях.

Я думаю, что главная причина гранд-стагнации нашего времени — в том, что мы так и не придумали убедительных сценариев позитивного будущего. Почему антиутопичное будущее кажется нам более реалистичным, чем утопичное? Как так получилось, что почти во всех ключевых нарративах нашего времени у человека нет почти никаких шансов создать светлое будущее?

Как слова мешают отношениям с ИИ?

Многие считают, что мы находимся в ИИ-пузыре, который вот-вот лопнет, потому что большинство людей так и не придумали, как извлечь пользу из этой чудо-технологии. И дело не только в том, что сам ИИ все еще находится на ранних стадиях развития и пока не может быть полезным всем. Дело в том, что общаться с ИИ приходится с помощью слов — очень мощной, но довольно устаревшей технологии.

Чтобы ИИ работал хорошо, пользователь вынужден четко формулировать свои запросы и команды. Использование естественной речи в этом деле — уже большой вклад в демократизацию ИИ, так как теперь не нужно учить особые языки программирования, чтобы Машина тебя понимала. Но оказалось, что для большинства пользователей обычная речь — слишком медленный, сложный, да и просто неудобный инструмент.

Американские прагматики ХIХ века считали, что правильно сформулированный вопрос — это наполовину решенный вопрос. В этом смысле ИИ полезен ровно настолько, насколько пользователь понимает, чего он хочет. А опасность ИИ в этом контексте описана в сказках про золотых рыбок, джиннов и других существ, исполняющих желания — криво сформулированный запрос может привести к катастрофе.

Но мало просто понимать, чего ты хочешь — это понимание нужно еще внятно оформить в слова. Людям зачастую сложно объяснить свои желания и потребности другим людям, даже если у собеседников есть общее понимание и совместный контекст. А с ИИ в его текущем виде почти каждый раз приходится объясняться с чистого листа, и чем сложнее запрос пользователя, тем больше деталей и контекста придется уточнять, чтобы Машина его поняла.

Самый простой способ сделать так, чтобы ИИ лучше понимал контекст пользователя, — позволить Машине постоянно следить за человеком. Если ИИ будет слышать все, что слышит человек, и видеть все, что он видит, то пользователю будет все проще объясняться со своей Машиной — она будет в курсе его Контекста. Тогда ИИ сможет максимально релевантно ответить на вопрос «Что там происходит?» или выполнить команду вроде «Закажи чего-нибудь поесть».

Если плюс к постоянному наблюдению и прослушиванию ИИ будет еще и считывать биоданные пользователя (сердцебиение, уровень глюкозы, гидрации и т.д.), тогда их взаимопонимание сможет выйти на принципиально новый уровень. Язык перестанет быть проблемой, а ИИ, в идеале, станет невербальным продолжением воли человека, реагирующим на каждый его вздох и сердцебиение.

​Киноклуб: «Бугония» и бессильное насилие

В последнее время я часто думаю о людях, которые считают, что Земля — плоская. По статистике, плоскоземельщиков больше всего среди миллениалов и gen z, а точнее — среди людей от 18 до 35 лет. Раньше я считал таких людей плохо образованными жертвами соцсетевых алгоритмов, а их комьюнити — доказательством мощи ИИ-пропаганды, способной убедить человека в чем угодно.

Но теперь я вижу в плоскоземельщиках только недоверие властям. Этим людям (среди которых, безусловно, есть много кукушек и лунатиков) проще поверить в то, что самые очевидные вещи — ложь, чем в то, что Власти говорят им правду. Абсурдность основного тезиса плоскоземельщиков подчеркивает не их глупость, а масштаб их недоверия к истеблишменту.

Главный герой «Бугонии» греческого режиссера Йоргоса Лантимоса, Тедди Гетц, тоже считает, что Земля — плоская. Но плоскость Земли — самая незначительная деталь заговора против человечества, который Тедди пытается разрушить. «Они заперли нас в гребанной клетке, отравляют нас, душат нас», — говорит Тедди. Они — это пришельцы из галактики Андромеды.

Тедди — своего рода Дон Кихот, который хочет, чтобы андромедианцы оставили людей в покое. Поэтому он решается на свой «подвиг» — крадет, как ему кажется, пришельца, маскирующуюся под СЕО фармкомпании, в которой он работает. Так слегка психопатичная миллионерша Мишель Фуллер оказывается в подвале у Тедди, который требует от нее невозможного — организовать встречу с андромедианцами на их космическом корабле.

Через Тедди Лантимос рисует архетип современного конспиролога — внешне
Тедди похож на правого, но похищением миллионерши воплощает и левый лозунг eat the rich. «99,9% так называемого активизма — это личный эксгибиционизм и поддержание брендов под прикрытием, — говорит Тедди. — Я тоже таким был, прошел через весь этот пищеварительный тракт за 5 лет: альт-райт, альт-лайт, леваки, марксисты — все эти глупые значки».

«Бугония» напомнила мне «Антихрист» Ларса фон Триера и «Забавные игры» Михаэля Ханеке. Но интереснее то, что «Бугония» замыкает «конспирологическую трилогию» 2025 года, в которую также входит «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона и «Эддингтон» Ари Астера. Все три фильма описывают ключевое ощущение нашего времени: тотальное бессилие маленького человека, которое он пытается побороть безнадежными вспышками насилия.

​Looksmaxxing, Клавикулар и поиск агентности

«Если ты не исправишь свою внешность сейчас, то через 5 лет останешься таким же или даже хуже: таким же невидимым, таким же одиноким, все так же мечтающим о том, как бы сложилась твоя жизнь, если бы ты решил действовать», — говорит 19-летний стример Клавикулар в рекламе своего курса по луксмаксингу.

Термин «луксмаксинг» (looksmaxxing) появился на форумах инцелов в 2010-х, где им обозначали практики (от походов в качалку до ухода за кожей лица) для «прокачки» внешности мужчин и увеличения их привлекательности для женщин. Луксмаксингом увлекались условно оптимистичные инцелы, которые верили, что внешность можно улучшить, и отказывавшиеся принимать «генетический приговор некрасивости».

Восходящая в правых кругах звезда стриминга Клавикулар популяризует луксмаксинг, делая его более радикальным, максималистским и слегка более научным. Он с 14 лет нон-стопом колет себе тестостерон и принимает другие препараты, которые, с его точки зрения, позволяют добиться максимальной привлекательности. Также он систематично делает себе пластические операции: на очереди увеличение челюсти и роста.

Эфир Клавикулара с другим enfant terrible правых Ником Фуентесом стал для меня таким себе культурологическим откровением. 27-летний Фуентес, которого либеральные медиа клеймят нацистом, а консерваторы ругают за перегибы палки, кажется более умеренным и разумным на фоне Клавикулара — смазливого качка, карикатурно совмещающего в себе философию Ницше и Брайана «Don’t Die» Джонсона с цинизмом инцелов.

В отличие от расиста Фуентеса, Клавикулар считает, что расы не имеют смысла, важно только, как хорошо человек выглядит: если хорошо, значит он принадлежит к классу хозяев жизни, если плохо — значит он недочеловек (sub5 или subhuman). Кроме луксмаксинга, Клавикулар также топит за IQ-maxxing с помощью препаратов, а его финальная цель — статусмаксинг, то есть занятие как можно более высокого положения в обществе.

Клавикулар, которому MrBeast пророчит блестящую карьеру инфлюенсера, — настоящий гомункул, созданный случайными алгоритмами в соцсетевой пробирке. Его интернет-персона миксует дисморфофобию с фашизмом в духе 4chan, self-help-достигаторство с бедняцким нигилизмом инцелов, заряд «сражаться против элит» с трансгуманизмом трансгендерного движения.

Главная психологическая причина популярности Клавикулара в том, что он помогает своей аудитории, которая чувствует себя «невидимой и одинокой», вернуть себе хоть немного агентности. Потребность обрести агентность и избавиться от чувства бессилия настолько велика, что молодые люди готовы на что угодно ради ощущения значимости — даже если это происходит только внутри их виртуальных пузырей и разрушает их здоровье.

Как улучшить среднего человека?

Люди — это возобновляемый ресурс с точки зрения государства и капитала. Возобновляемость этого ресурса позволяет распоряжаться им очень свободно, даже халатно, ведь «бабы новых нарожают». С развитием ИИ и роботов ценность этого ресурса снижается еще сильнее: средний человек все чаще воспринимается как обуза, а не как производительная сила.

Чтобы на фоне роботов большинство людей не превратилось в бесполезный класс, среднего человека нужно радикально модернизировать. Образование — самый мощный, но слишком медленный инструмент модернизации человека. Нейроимпланты — перспективный инструмент, но их придется еще долго разрабатывать. А что насчет фармы?

В таком контексте стероидный луксмаксер Клавикулар из предыдущего поста — живая реклама performance- and image-enhancing drugs (PIEDs), «веществ, используемых для улучшения или изменения внешнего вида человека и/или повышения его силы и способностей». И в этой логике его главная цель — нормализовать радикальную химическую модификацию среднего человека.

Клавикулар и другие химические луксмаксеры — это медийная часть масштабного трансгуманистского проекта техноэлит. Заранее замечу, что призма «опять богачи экспериментируют на бедняках» в данном случае не полностью верна, потому что техноэлиты активно ставят эксперименты на себе же — подумайте о стероидном луксмаксере Джеффе Безосе или энтузиасте пептидов для похудения а-ля Оземпик Питере Тиле.

Техномиллионер Баладжи Шринивасан топит за создание специальных зон, в которых можно было бы в обход законов использовать экспериментальные лекарства и генетически модифицировать людей. С точки зрения техноэлит, медицина слишком зациклена на принципе «не навреди», а для реального прогресса нужно вернуть в медицинские исследования толерантность к риску ради крупной награды.

«Без авиакатастроф не было бы самолетов, без аварий поездов не было бы железной дороги», — повторяет Баладжи и настаивает, что сейчас самое время рисковать ради развития науки. Баладжи, которого Тиль в первый срок Трампа пытался сделать министром здравоохранения США, предлагает героизировать людей, согласившихся на себе опробовать экспериментальное лечение и химию для самоулучшения.

Клавикулар и его последователи — это, по сути, те самые герои-испытатели, которых, по мнению Баладжи, стоило бы поощрять. Пока что они не могут развернуться по полной программе, потому что их ограничивают законы США — что, впрочем, не мешает Клавикулару рекламировать все еще нелегальный метамфетамин как средство для похудения, потому что «худоба — это закон».

Но отбитых одиночек недостаточно, чтобы реально нормализовать химическую модификацию как средство для увеличения ценности среднего человека. Поэтому Питер Тиль спонсирует «допинг-Олимпиаду», которая впервые пройдет в мае 2026 года в Лас-Вегасе. В ней примут участие исключительно спортсмены, которые системно усиливают себя специальными препаратами.

Почему левые — это те же правые?

«Мы заменим безразличие грубого индивидуализма на теплоту коллективизма», — заявил новый мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани на своей инаугурации. «Меня избрали как демократического социалиста, и я буду управлять как демократический социалист и не откажусь от своих принципов из страха прослыть радикалом», — заключил он.

Внутри демократической партии США сейчас происходят те же процессы, которые у республиканцев начались на 10 лет раньше: партийные центристы уходят в тень, а на передний план выходит радикальное крыло. Так же, как MAGA и Трамп захватили власть внутри республиканской партии, демсоциалисты и Мамдани, Окасио-Кортес и Берни Сандерс захватывают власть в стане демократов.

В последнее время мне нравится теория подковы, из которой следует, что чем радикальнее правые и левые, тем они на самом деле ближе — как два конца лошадиной подковы. Изначально речь шла о сходстве между большевиками и нацистами первой половины ХХ века, но сегодня радикальность уже (пока?) не та, и все сводится к антипатии в адрес элит и одновременному заигрыванию с авторитаризмом. Но хотя концы подковы сходятся, между ними есть зазор.

Правые и левые в унисон твердят: «Все плохо, а будет еще хуже! ИМ наплевать на проблемы маленьких людей, но НАМ не все равно, МЫ решим ваши проблемы». Обе фракции апеллируют к тому, что «маленькие люди» утопают в проблемах, а будущее — угрюмо. Но когда речь заходит о том, кто виноват и что делать, — правые и левые расходятся.

Правые считают, что во всем виновато некомпетентное и коррумпированное правительство, которое не может ничего, кроме как буллить граждан (монополия на насилие), ограничивать их свободу (правила и регуляции) и отбирать у них честно заработанные деньги (налоги). «Государство — это не решение проблемы, оно и есть проблема»,— говорил Рейган в 1980-х.

Левые же считают капитализм и бизнес главным источником материальных и психологических бед граждан. Демсоциалисты считают, что их главное задание — обуздать разнузданный технобизнес: заставить его соблюдать строгие правила и обложить крупными налогами, деньги от которых политики вроде Мамдани затем справедливо распределят на благо граждан.

И правым, и левым нужно все больше власти, чтобы побороть непримиримое зло — коррумпированное правительство или разнузданные корпорации. Неважно, что правые борются с правительством, возглавляя его, а левые борются с корпорациями и богачами, но спонсируются миллиардерами, — все станет логичнее, если у борцов за благо народа окажется чуть больше власти. Просто нужно больше власти!

Гренландия и развал ЕС

Дональд Трамп — не первый американский президент, пытающийся присоединить Гренландию к США. Впервые купить остров у Дании в 1876 году пыталась администрация президента Эндрю Джексона, вскоре после покупки Аляски у России. В ХХ веке президент Гарри Трумэн сделал пока единственное официальное предложение купить остров за $100 млн золотом.

Зачем именно Америке нужна Гренландия, понять несложно. Например, техноолигархи Сэм Альтман, Билл Гейтс и Джефф Безос еще с первого срока Трампа инвестируют в компанию Kobold Metals, которая с помощью ИИ ищет в Гренландии ценные металлы. А Питер Тиль поддерживает деньгами проект Praxis, который пытается создать на острове «город свободы» и «нацию, рожденную в интернете» с особым юридическим статусом.

Из-за «Арктического парадокса» ценность Гренландии с каждым годом будет расти: глобальное потепление растапливает ледники и открывает возможности для судоходства и добычи ценных металлов, нефти и газа в Арктике — а реализация этих возможностей будет ускорять глобальное потепление. Парадоксом это называют в основном люди, которые считают климатические изменения проблемой, — но Трамп к таким не относится.

В политическом смысле Гренландия быстро стала символом нового миропорядка, где все статусы-кво переосмысляются с позиций силы. В понимании Трампа США должны получить полный контроль над Гренландией, потому что иначе ее у европейцев отберут Китай и Россия. Из этого следует, что Европа — самый слабый участник арктического уравнения. Европейцы пытаются оспорить этот статус, но только усугубляют свое положение.

Венцом их бесконечных «озабоченностей» и «решительных протестов» стала отправка буквально парочки военных из Германии, Франции и еще нескольких стран в Гренландию. Европейцам казалось, что военные подчеркнут их «решительное единство», но в итоге они стали предлогом для Трампа достать любимую экономическую дубину и угрожать европейцам новыми тарифами с 1 февраля, если они не продадут остров.

«Давайте честно — Евросоюз создали, чтобы обобрать Соединенные Штаты. Такая была цель — и у них хорошо получалось. Но теперь я — президент», — говорил Дональд Трамп в феврале прошлого года. Эпопеей с Гренландией он последовательно воплощает свой «европейский тезис», венцом которого станет или смена евроэлит на дружественных Трампу правых, готовых пересматривать статус-кво, или развал Евросоюза. А вполне вероятно, и то, и другое.

Трамп — Тираннозавр, Европа — закуска: в Давосе утвердили новое меню

«Мы приехали сюда, чтобы четко донести — глобализация подорвала Запад и США. Это провальная политика, которую продвигали здесь, на Всемирном экономическом форуме. Америка серьезно пострадала от нее, поэтому теперь наша модель — Америка прежде всего», — заявил министр торговли США Говард Лютник в Давосе. На этих словах и без того мрачное настроение его слушателей испортилось еще сильнее.

Уже полвека на ключевую глобалистскую тусовку в Давосе слетаются сливки политических и бизнес элит — послушать выступления друг друга, ненапряжно обсудить текущие войны, политические и экономические тренды и заключить пару крупных сделок. Вместе с элитами в город съезжаются сотни проституток, наркоторговцев и других увеселителей, организующих неформальную часть мероприятия. Обычно всем весело. Но не в этот раз.

«Я приехал на этот форум уже 12-й раз, — говорит президент Сербии Александр Вучич. — И никогда я не видел здесь столько людей, если честно. Но никто никому не аплодирует — все съехались, потому что переживают о своем будущем. Представители корпораций, главы государств, премьер-министры, члены правительств — никто не радуется. Никто не то что не смеется — никто даже не улыбается, потому что никто не знает, что завтра принесет для их стран».

Настроение форуму задали требования президента Трампа отдать США Гренландию и сопутствующие угрозы европейцам. Министр Лютник поместил гренландский наезд Трампа в широкую концептуальную рамку: США не просто не хотят больше поддерживать международный порядок, который сами же и выстроили, а намерены очень быстро его разрушить, чтобы из осколков слепить новую версию американской империи. Кто не спрятался — Большой брат не виноват.

В этом году давосский форум закрепляет новую картину мира. Есть две сверхдержавы — США и Китай. Все остальные — это или «средние силы», как теперь себя называют европейские лидеры, или же совсем «незначительные» страны (именно так министр финансов США Бессент охарактеризовал Данию). Сверхдержавы будут делить мир, а тон всему будет задавать ИИ-гонка, в которой они с отрывом лидируют у остальных.

«Когда смотришь на Европу, кажется, что мы — травоядные в мире хищников», — сказала СЕО крупного голландского банка Маргрет Берар на одной из панелей. Главы Бельгии, Литвы и Хорватии, сидевшие с ней на сцене, явно не возражали против такой формулировки. Ощущение беспомощности большинства участников форума никак не развеивалось, хотя они старательно повторяли нужные слова: «стать сильнее», «решительно» и т.д.

Губернатор Калифорнии и один из самых громких критиков Трампа в США Гэвин Ньюсом, тоже присутствовавший на форуме, суммировал свои ощущения от остальных участников: «Невозможно выносить эту покорность и податливость — надо было привезти наколенники для всех мировых лидеров. Это просто жалко — и я надеюсь, они понимают, насколько жалко выглядят». Ну а «Трамп — это Тираннозавр Рекс: ты или с ним спариваешься, или он тебя сожрет», — заключил Ньюсом.

Правда от ИИ будет мучительной

«ИИ заставит людей быть честными, и это будет болезненно. Больше не получится обманывать себя и других о том, что работает, а что — нет. А ведь именно этим обманом сейчас живут политики: они ничего не могут исправить, зато рассказывают свои говенные сказки, из-за которых люди забывают о том, как плохо им сейчас живется, и не думают, насколько хуже станет завтра», — сказал СЕО Palantir Алекс Карп на форуме в Давосе.

Образ ИИ, вынуждающего людей быть болезненно честными, показался мне самым интересным из всех дискуссий про ИИ в Давосе в этом году. Карп повторил эту мысль дважды: первый раз речь шла о том, что ИИ от Palantir показал, что работает, а что нет в военном плане на поле боя в Украине, а второй — о том, что точно так же ИИ раскроет, что не работает в сфере политики и экономики.

Суть ИИ-реализма в том, что нейросети могут в режиме нон-стоп оценивать производительность и эффективность работы людей, организаций, систем — делать это беспрецедентно точно и без оглядки на какие-либо принципы или ценности. Только эффективность, только хардкор. ИИ-реализм запустит процесс глобальной переоценки ценностей, всё и все обретут «свою настоящую рыночную ценность».

Раскрытие неэффективности правительств совпадет с массовой потерей работ из-за ИИ и роботизации, из-за чего начнется жесткая политическая нестабильность. По мнению Карпа, эта нестабильность первым делом накроет Европу, чьи правительства до сих пор не начали серьезную ИИ-зацию своих стран и все еще распределяют ресурсы исходя из ценностей, а не эффективности.

Хотя Карп не апеллирует к христианству напрямую, его рассуждения очень созвучны библейской образности: «Не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте. Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить. Все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо все, делающееся явным, свет есть». Свет — это в данном случае ИИ, который все тайное сделает явным и эффективным, и для людей это будет мучительно.

Дело Эпштейна развалит Евросоюз?

Трамп хочет развалить ЕС, считает президент Франции Макрон. «Когда происходит явный акт агрессии, я считаю, что мы не должны склоняться или пытаться достичь урегулирования. Я думаю, что мы пробовали эту стратегию в течение нескольких месяцев. Она не работает», — сказал Макрон.

«На торговом фронте мы имеем дело с китайским цунами, а с американской стороны — с ежеминутной нестабильностью», — добавил Макрон. Не забываем еще и о «сверхзвуковом цунами» ИИ, как его называет Маск. Европейцы безнадежно проиграли ИИ-гонку США и Китаю, и этого достаточно, чтобы европейский бизнес и политические элиты просто растворились в небытии. Но ведь это не все.

На фоне этих заявлений о конфликте с США Макрон пытается восстановить контакт с Путиным — в его понимании это поможет ему добиться большего веса в отношениях с Трампом. По этой же логике Макрон, премьер Британии Стармер и, кстати, премьер Канады Карни — все недавно ездили к Си Цзиньпину, чтобы контактом с Китаем сбалансировать зависимость от Трампа.

Обращение Европы к России и Китаю за поддержкой против США — это глухой и мрачный тупик. Война в Украине, видимо, обернется большим разделом Европы между трампистской Америкой и Китаем Си. И, кстати, кейс Эпштейна обретает особый смысл в этом ключе — например, из-за него уже требуют отставки премьера Британии. А что будет дальше?

Обратите внимание, что арест и гибель Эпштейна произошли во время первого срока Трампа. Затем была пауза во время срока демократа и друга ЕС Байдена. Во второй срок Трампа это дело разгорелось с новой силой, а кампания против ЕС, начатая им в первый срок, вышла на новый уровень давления.

Но все гораздо многослойнее и сложнее. Например, сейчас файлы Эпштейна топят не только врагов Трампа, но и его самых верных союзников — например, идеолога MAGA Стива Бэннона. А готовность Маска спонсировать защиту свидетелей против сообщников Эпштейна говорит о том, что дальше будет больше, и не исключено, что под замес попадет и сам Трамп — что, впрочем, не остановит дело революции.

5 навыков для эпохи ИИ, где машины умнее нас

«Освой ИИ или умри», — нудят из каждого утюга. Но что это значит? ИИ-инструменты мутируют быстрее, чем люди успевают освоить их текущие версии. Сегодняшний ИИ уже завтра будет неактуален — появятся новые интерфейсы, новые упрощения, новые возможности.

Куда это все идет? Разработчики ИИ описывают одно и то же будущее: пользователь просто разговаривает с ИИ, и тот делает все, что ему сказали — программирует, инженерит, химичит и т.д. При этом пользователь не обязан разбираться в программировании, инженерии или химии — но он должен понимать, чего он хочет.

Вместо попыток освоить мутирующий и все еще технически сложный ИИ, большинству людей лучше подумать на шаг вперед и представить работу с системами следующего поколения. Какие навыки будут нужны в работе с ИИ, который компетентнее самых компетентных специалистов?

Ви́дение. ИИ — это удлинитель воли человека. Все важнее будет вопрос не как что-то сделать (это будет знать ИИ), а что именно нужно делать — это и дальше должен будет решать человек. Пока что мы видим кризис идей — инструменты новые, а видение пока что старое.

Верификация. Контроль за тем, чтобы результат работы ИИ соответствовал изначальному видению человека. Даже когда ИИ будут проверять друг друга, последнее слово останется за человеком — поэтому он должен ясно понимать, чего он хочет.

Артикуляция. Способность четко и внятно выражать свои мысли, раскладывать свои намерения по полочкам. Словарный запас человека приобретет особую ценность, а сказки про джиннов, наказывающих людей за нечетко сформулированные желания, будут особо актуальны.

Редактура. Способность довести сделанную ИИ работу до результата, соответствующего видению человека. Сейчас особо остро ощущается кризис в этой сфере, интернет заполнен неполированным ИИ-слопом, который люди выдают за свое творчество. ИИ нужны редакторы, а не копипастеры.

Коммуникация. ИИ — это прослойка между людьми. Самой этой прослойке ничего не нужно. А вот человеку, который что-то создает с помощью ИИ, нужно понимать других людей, которые будут пользоваться результатами этого совместного творчества.