Зачем техноолигарху антихрист?
Техноолигарх Питер Тиль недавно прочел серию из 4 лекций, посвященных антихристу. Благодаря тому, что мероприятия были закрытыми, а запись выступлений — запрещена, по их окончанию во всех крупных СМИ появилась длинные и подробные расшифровки «тайного знания», добытого журналистами-шпионами.
На лекциях Тиль не сказал ничего принципиально нового: он уже почти год публично твердит, что антихрист — это мировое правительство, недоброе и несправедливое, от чьей власти нельзя будет нигде скрыться. Антихрист попытается прийти ко власти через разгон страхов об Армагеддоне — конце света из-за ядерной войны, климатической катастрофы или взбунтовавшего ИИ.
Антихрист у Тиля — это одновременно группа людей, система и конкретный человек во главе этой системы. Хотя техноолигарх считает, что антихрист еще не пришел, он упоминает экоактивистку Грету Тунберг и ИИ-думера Елиезера Юдковского как агентов антихриста, которые своим алармизмом и призывами к правительствам стран объединить усилия ускоряют его пришествие.
Если следовать логике Тиля, то ближе всех к роли антихриста приблизилась сама Америка в 1990-х, когда победила СССР и стала единственным мировым гегемоном. Однако уже в 2001 году, когда террористы атаковали самое сердце американской империи, стало ясно, что проект американского антихриста пока слишком слаб, да и вообще под вопросом.
В 2007 году, задолго до фокуса на антихристе, Тиль писал: «Вместо ООН, утопающей в бесконечных и бесплодных дебатах, напоминающих пересказы шекспировских сказок кучкой идиотов, нам лучше сделать ставку на Эшелон — систему тайно координируемых мировых спецслужб, как главный способ установить по-настоящему глобальный pax Americana».
В нулевых он основал компанию Palantir, производившую ИИ для спецслужб и военных — то есть, со своей технокапиталистической стороны, сделал все, чтобы проект американского антихриста все же реализовался. В нулевых для этого нужно было победить мусульманских фундаменталистов, а сегодня роль архиврага занял Китай — не менее мощный чем США кандидат на роль антихриста.
«У Питера странная философия. Не нормальная. Он всем противоречит и очень много думает про сингулярность», — говорил о Тиле в 2007 году его бизнес-партнер Маск. Сегодня вместо сингулярности Тиль думает об антихристе, и неясно, чего техноолигарх хочет больше: остановить или ускорить его приход? Ведь, будучи христианином, он должен верить, что власть антихриста заканчивается не сама по себе, а прерывается Вторым пришествием Иисуса Христа.
Техноолигарх Питер Тиль недавно прочел серию из 4 лекций, посвященных антихристу. Благодаря тому, что мероприятия были закрытыми, а запись выступлений — запрещена, по их окончанию во всех крупных СМИ появилась длинные и подробные расшифровки «тайного знания», добытого журналистами-шпионами.
На лекциях Тиль не сказал ничего принципиально нового: он уже почти год публично твердит, что антихрист — это мировое правительство, недоброе и несправедливое, от чьей власти нельзя будет нигде скрыться. Антихрист попытается прийти ко власти через разгон страхов об Армагеддоне — конце света из-за ядерной войны, климатической катастрофы или взбунтовавшего ИИ.
Антихрист у Тиля — это одновременно группа людей, система и конкретный человек во главе этой системы. Хотя техноолигарх считает, что антихрист еще не пришел, он упоминает экоактивистку Грету Тунберг и ИИ-думера Елиезера Юдковского как агентов антихриста, которые своим алармизмом и призывами к правительствам стран объединить усилия ускоряют его пришествие.
Если следовать логике Тиля, то ближе всех к роли антихриста приблизилась сама Америка в 1990-х, когда победила СССР и стала единственным мировым гегемоном. Однако уже в 2001 году, когда террористы атаковали самое сердце американской империи, стало ясно, что проект американского антихриста пока слишком слаб, да и вообще под вопросом.
В 2007 году, задолго до фокуса на антихристе, Тиль писал: «Вместо ООН, утопающей в бесконечных и бесплодных дебатах, напоминающих пересказы шекспировских сказок кучкой идиотов, нам лучше сделать ставку на Эшелон — систему тайно координируемых мировых спецслужб, как главный способ установить по-настоящему глобальный pax Americana».
В нулевых он основал компанию Palantir, производившую ИИ для спецслужб и военных — то есть, со своей технокапиталистической стороны, сделал все, чтобы проект американского антихриста все же реализовался. В нулевых для этого нужно было победить мусульманских фундаменталистов, а сегодня роль архиврага занял Китай — не менее мощный чем США кандидат на роль антихриста.
«У Питера странная философия. Не нормальная. Он всем противоречит и очень много думает про сингулярность», — говорил о Тиле в 2007 году его бизнес-партнер Маск. Сегодня вместо сингулярности Тиль думает об антихристе, и неясно, чего техноолигарх хочет больше: остановить или ускорить его приход? Ведь, будучи христианином, он должен верить, что власть антихриста заканчивается не сама по себе, а прерывается Вторым пришествием Иисуса Христа.
👍12🌚11🥴9🔥2❤1👻1
Словарь технотопии: Паноптикон
Паноптикон — это устройство общества, в котором цифровые технологии позволяют правительству и корпорациям вести постоянную слежку за гражданами, осведомленными, что они находятся под наблюдением. В таких условиях люди прибегают к самоцензуре и корректируют свое поведение с оглядкой на властного наблюдателя, независимо от того, наблюдают за ними в данный момент или нет.
Изначально паноптикон (от др.-греч. πᾶν «всё» + ὀπτικός «видимый») — это название проекта тюрьмы, разработанного Джереми Бентамом в XVIII веке, где один невидимый охранник в центральной башне мог следить за всеми заключенными сразу, дисциплинируя их через чувство неопределенности. В 1970-х философ Мишель Фуко переосмыслил паноптикон как символ дисциплинарной власти, которая формирует послушных субъектов посредством интернализации взгляда наблюдателя.
В 2020-х цифровой паноптикон — это повсеместная система ИИ-слежки. Соцсети, смарт-устройства и биометрические сканеры работают как взаимосвязанные сторожевые башни, регистрирующие поведение граждан. Наблюдение больше не централизовано и не видно (как вышка Бентама), а распределено, невидимо и управляется ИИ-системами, которые, в отличие от оригинального стража, реально способны на неусыпный мониторинг.
Современный паноптикон представляет тотальную слежку как выгодную сделку, в которой гражданин жертвует приватностью ради большей безопасности (борьба с преступностью и терроризмом) и удобства (персонализированные сервисы). Выход из-под наблюдения паноптикона или физически невозможен, или сопряжен с практически полным отказом от благ современной цивилизации.
Основное влияние паноптикона на психику человека заключается в том, что он заставляет человека стать своим собственным надзирателем. Психика интернализирует невидимого наблюдателя, что приводит к состоянию постоянной, автоматической самоцензуры. Это, в свою очередь, негативно влияет на автономность человека, подавляет свободу воли и делает его поведение неаутентичным.
Паноптикон — это устройство общества, в котором цифровые технологии позволяют правительству и корпорациям вести постоянную слежку за гражданами, осведомленными, что они находятся под наблюдением. В таких условиях люди прибегают к самоцензуре и корректируют свое поведение с оглядкой на властного наблюдателя, независимо от того, наблюдают за ними в данный момент или нет.
Изначально паноптикон (от др.-греч. πᾶν «всё» + ὀπτικός «видимый») — это название проекта тюрьмы, разработанного Джереми Бентамом в XVIII веке, где один невидимый охранник в центральной башне мог следить за всеми заключенными сразу, дисциплинируя их через чувство неопределенности. В 1970-х философ Мишель Фуко переосмыслил паноптикон как символ дисциплинарной власти, которая формирует послушных субъектов посредством интернализации взгляда наблюдателя.
В 2020-х цифровой паноптикон — это повсеместная система ИИ-слежки. Соцсети, смарт-устройства и биометрические сканеры работают как взаимосвязанные сторожевые башни, регистрирующие поведение граждан. Наблюдение больше не централизовано и не видно (как вышка Бентама), а распределено, невидимо и управляется ИИ-системами, которые, в отличие от оригинального стража, реально способны на неусыпный мониторинг.
Современный паноптикон представляет тотальную слежку как выгодную сделку, в которой гражданин жертвует приватностью ради большей безопасности (борьба с преступностью и терроризмом) и удобства (персонализированные сервисы). Выход из-под наблюдения паноптикона или физически невозможен, или сопряжен с практически полным отказом от благ современной цивилизации.
Основное влияние паноптикона на психику человека заключается в том, что он заставляет человека стать своим собственным надзирателем. Психика интернализирует невидимого наблюдателя, что приводит к состоянию постоянной, автоматической самоцензуры. Это, в свою очередь, негативно влияет на автономность человека, подавляет свободу воли и делает его поведение неаутентичным.
👍17💯8🤔6🔥2🤬2
Четыре поколения китайских технопредпринимателей
Китайско-американская техножурналистка Афра Ван рассказывает о культурной разнице между четырьмя поколениями китайских технопредпринимателей:
«Четыре поколения иллюстрируют историю развития всего китайского предпринимательства: от милитаристского майндсета 1990-х, через оптимизм глобализации 2000-х, к жесткому госрегулированию 2010-х и, наконец, к стратегической конкуренции под руководством государства в 2020-х. Каждая волна несёт на себе отпечаток исторического момента: политики реформ и открытости, вступления в ВТО, ужесточения контроля эпохи Си Цзиньпина и воинственной ИИ-гонки.
Первое поколение достигло успеха в 1990-х, на фоне реформ и «выхода в море», когда военные, исследователи и чиновники оставляли госслужбу и выходили на развивающийся рынок чтобы стать бизнесменами. Их архетип — Жэнь Чжэнфэй, основавший Huawei в 1987 году после ухода из Красной армии Китая. Это поколение относилось к бизнесу как к войне, а их мировоззрение во многом было сформировано маоизмом и периодом жестокого голода в Китае. Конкуренцию они воспринимали как выживание, а корпоративную дисциплину — как форму военной организации.
Поколение Джека Ма созрело в 2000-х, когда Китай вступил во Всемирную торговую организацию и в страну хлынул мировой капитал. Они стали продуктом глобализации и совместили оптимизм Кремниевой долины с китайскими традициями. Джек Ма читал американскую бизнес-классику, но его Alibaba также строила корпоративную культуру вокруг этики кунг-фу романов Цзинь Юна. Каждый сотрудник брал себе прозвище из «уся» (китайского фэнтези), а компания представляла себя современным «цзянху» (фэнтезийной кунг-фу вселенной). Кроме Ма к этому поколению принадлежат Лэй Цзюнь из Xiaomi, Пони Ма из Tencent, Робин Ли из Baidu и Чжоу Хуньи из Qihoo 360— все они воплощали открытость миру, но основывали компании на ярко выраженной китайской идиоматике.
Поколение Чжан Имина вышло из 2010-х — десятилетия мобильного интернета. Они сформировались уже как интернет аборигены и строили свои компании на данных, алгоритмах и онлайн платформах. Но им также пришлось развиваться в условиях закручивания гаек режима Си Цзиньпина. ByteDance (создатель TikTok) Чжан Имина – показательный пример: его алгоритмы были во многом скопированы с американских, но успех зависел от постоянной калибровки того, что можно и нельзя показывать в жестко контролируемом инфопространстве Китая. Ван Син из Meituan и Чэн Вэй из Didi принадлежат к тому же поколению.
В 2020-х пришло поколение ИИ и робототехники — самая молодая когорта основателей, сформировавшихся в жесткой техногонке между США и Китаем. Они получили образование за рубежом и вернулись в Китай строить бизнес в секторах, напрямую связанных с национальной стратегией: полупроводники, ИИ, автономные системы, новая энергетика. Ван Синсин из Unitree Robotics, Юй Кай из Horizon Robotics, Ян Чжилинь из Moonshot AI, Чэнь Тяньши из Cambricon, Чжоу Цзянь из SenseTime олицетворяют этот поворот. Их риторика сочетает в себе противоречивое мышление в стиле Питера Тиля с государственной логикой «местных инноваций». В их представлении границы между частным бизнесом, научными исследованиями и госпроектами практически отсутствуют».
Китайско-американская техножурналистка Афра Ван рассказывает о культурной разнице между четырьмя поколениями китайских технопредпринимателей:
«Четыре поколения иллюстрируют историю развития всего китайского предпринимательства: от милитаристского майндсета 1990-х, через оптимизм глобализации 2000-х, к жесткому госрегулированию 2010-х и, наконец, к стратегической конкуренции под руководством государства в 2020-х. Каждая волна несёт на себе отпечаток исторического момента: политики реформ и открытости, вступления в ВТО, ужесточения контроля эпохи Си Цзиньпина и воинственной ИИ-гонки.
Первое поколение достигло успеха в 1990-х, на фоне реформ и «выхода в море», когда военные, исследователи и чиновники оставляли госслужбу и выходили на развивающийся рынок чтобы стать бизнесменами. Их архетип — Жэнь Чжэнфэй, основавший Huawei в 1987 году после ухода из Красной армии Китая. Это поколение относилось к бизнесу как к войне, а их мировоззрение во многом было сформировано маоизмом и периодом жестокого голода в Китае. Конкуренцию они воспринимали как выживание, а корпоративную дисциплину — как форму военной организации.
Поколение Джека Ма созрело в 2000-х, когда Китай вступил во Всемирную торговую организацию и в страну хлынул мировой капитал. Они стали продуктом глобализации и совместили оптимизм Кремниевой долины с китайскими традициями. Джек Ма читал американскую бизнес-классику, но его Alibaba также строила корпоративную культуру вокруг этики кунг-фу романов Цзинь Юна. Каждый сотрудник брал себе прозвище из «уся» (китайского фэнтези), а компания представляла себя современным «цзянху» (фэнтезийной кунг-фу вселенной). Кроме Ма к этому поколению принадлежат Лэй Цзюнь из Xiaomi, Пони Ма из Tencent, Робин Ли из Baidu и Чжоу Хуньи из Qihoo 360— все они воплощали открытость миру, но основывали компании на ярко выраженной китайской идиоматике.
Поколение Чжан Имина вышло из 2010-х — десятилетия мобильного интернета. Они сформировались уже как интернет аборигены и строили свои компании на данных, алгоритмах и онлайн платформах. Но им также пришлось развиваться в условиях закручивания гаек режима Си Цзиньпина. ByteDance (создатель TikTok) Чжан Имина – показательный пример: его алгоритмы были во многом скопированы с американских, но успех зависел от постоянной калибровки того, что можно и нельзя показывать в жестко контролируемом инфопространстве Китая. Ван Син из Meituan и Чэн Вэй из Didi принадлежат к тому же поколению.
В 2020-х пришло поколение ИИ и робототехники — самая молодая когорта основателей, сформировавшихся в жесткой техногонке между США и Китаем. Они получили образование за рубежом и вернулись в Китай строить бизнес в секторах, напрямую связанных с национальной стратегией: полупроводники, ИИ, автономные системы, новая энергетика. Ван Синсин из Unitree Robotics, Юй Кай из Horizon Robotics, Ян Чжилинь из Moonshot AI, Чэнь Тяньши из Cambricon, Чжоу Цзянь из SenseTime олицетворяют этот поворот. Их риторика сочетает в себе противоречивое мышление в стиле Питера Тиля с государственной логикой «местных инноваций». В их представлении границы между частным бизнесом, научными исследованиями и госпроектами практически отсутствуют».
❤20👍13🤡1
Сэм Альтман журит публику за то, что она не верит в его большую чистую любовь к неограниченной власти, которую дает управление главной ИИ-корпорацией нашего времени. Подводит к тому, что ему придется еще и получить за это очень много денег, чтобы мы не нервничали:
«Если бы я был звездой спорта, или художником, или кем-то типа того, и просто хотел бы хорошо выполнять свою работу, и не спал бы в 5 утра, отрабатывая свою технику броска или что-то в этом роде, это казалось бы вполне нормальным, правда?
… Надо было сразу брать себе акции [OpenAI] — думаю тогда теорий заговора было бы гораздо меньше. Людям, похоже, легче понять вариант «ну ладно, этот парень делает это, потому что хочет больше денег», но гораздо сложнее понять, что «он просто считает, что технологии — это круто, и ему нравится иметь возможность влиять на развитие технологий и общества». Я очень просчитался пытаясь доказать что «у меня уже достаточно денег».
«Если бы я был звездой спорта, или художником, или кем-то типа того, и просто хотел бы хорошо выполнять свою работу, и не спал бы в 5 утра, отрабатывая свою технику броска или что-то в этом роде, это казалось бы вполне нормальным, правда?
… Надо было сразу брать себе акции [OpenAI] — думаю тогда теорий заговора было бы гораздо меньше. Людям, похоже, легче понять вариант «ну ладно, этот парень делает это, потому что хочет больше денег», но гораздо сложнее понять, что «он просто считает, что технологии — это круто, и ему нравится иметь возможность влиять на развитие технологий и общества». Я очень просчитался пытаясь доказать что «у меня уже достаточно денег».
😁27❤🔥5👍5
Конец зеленой повестки
Часть 1. Разочарованный техноолигарх
«Есть мнение, что через несколько десятилетий катастрофическое изменение климата уничтожит цивилизацию. Доказательства этому повсюду — достаточно взглянуть на волны жары и штормы, вызванные повышением глобальной температуры. Нет ничего важнее, чем ограничение роста температуры», — пишет Билл Гейтс.
«К счастью для всех нас, это мнение — ошибочно. Хотя изменение климата будет иметь серьёзные последствия, особенно для жителей беднейших стран, оно не приведёт к гибели человечества. В обозримом будущем люди смогут жить и процветать в большинстве мест на Земле», — заключает Гейтс в вышедшей на прошлой неделе статье «Три суровые правды о климате».
Суровые правды из заголовка статьи звучат так:
«1) Изменение климата — серьезная проблема, но она не станет концом цивилизации.
2) Температура — не лучший способ измерять наш прогресс в вопросах климата.
3) Здоровье и процветание — вот лучшая защита от изменений климата».
Статья стала радикальной сменой позиции Гейтса, который последние 10 лет был самым богатым, деятельным и влиятельным климатическим активистом в мире. Еще в 2021 году он выпустил книгу «Как нам избежать климатической катастрофы» и призывал снизить выброс углерода до нуля к 2050 году, иначе нам конец. Сегодня он говорит, что все это не так важно. Почему?
«Глобальная температура ничего не говорит о качестве жизни людей. Если засуха уничтожит ваш урожай, сможете ли вы позволить себе еду? Когда наступит аномальная жара, сможете ли вы найти место с кондиционером? Если наводнение вызовет вспышку заболевания, сможет ли местная поликлиника оказать помощь всем заболевшим?», — объясняет свою логику Гейтс.
По его расчетам, ожидаемый экономический рост в бедных странах должен сократить число «климатических смертей» вдвое к концу столетия, поэтому «более быстрый и экспансивный рост сократит число смертей еще больше». А что, исходя из активных сегодня нарративов, может радикально ускорить экономический рост? Правильно, искусственный интеллект.
Год назад в тексте «Конец зеленой повестки» из серии Трамп 2.0 я уже описывал эту логику, но в исполнении бывшего СЕО Google Эрика Шмидта: у нас появится шанс избежать климатического апокалипсиса только если в дело включится ИИ, поэтому ради его развития можно забыть о зеленой повестке. Гейтс говорит прямо: на все денег не хватит, а ИИ — важнее климата.
Защищая смену позиции в этической плоскости, Гейтс молчит про ИИ и прибегает к защите в стиле «слеза младенца». На просьбу ответить климатическим активистам вроде Греты Тунберг, которые будут критиковать его разворот на 180 градусов, Гейтс с ухмылкой отвечает: разве снижение температуры на 0.1 градус важнее прививок для детей? «Я климатический активист — но я также активист за выживание детей!», заключает он.
Часть 1. Разочарованный техноолигарх
«Есть мнение, что через несколько десятилетий катастрофическое изменение климата уничтожит цивилизацию. Доказательства этому повсюду — достаточно взглянуть на волны жары и штормы, вызванные повышением глобальной температуры. Нет ничего важнее, чем ограничение роста температуры», — пишет Билл Гейтс.
«К счастью для всех нас, это мнение — ошибочно. Хотя изменение климата будет иметь серьёзные последствия, особенно для жителей беднейших стран, оно не приведёт к гибели человечества. В обозримом будущем люди смогут жить и процветать в большинстве мест на Земле», — заключает Гейтс в вышедшей на прошлой неделе статье «Три суровые правды о климате».
Суровые правды из заголовка статьи звучат так:
«1) Изменение климата — серьезная проблема, но она не станет концом цивилизации.
2) Температура — не лучший способ измерять наш прогресс в вопросах климата.
3) Здоровье и процветание — вот лучшая защита от изменений климата».
Статья стала радикальной сменой позиции Гейтса, который последние 10 лет был самым богатым, деятельным и влиятельным климатическим активистом в мире. Еще в 2021 году он выпустил книгу «Как нам избежать климатической катастрофы» и призывал снизить выброс углерода до нуля к 2050 году, иначе нам конец. Сегодня он говорит, что все это не так важно. Почему?
«Глобальная температура ничего не говорит о качестве жизни людей. Если засуха уничтожит ваш урожай, сможете ли вы позволить себе еду? Когда наступит аномальная жара, сможете ли вы найти место с кондиционером? Если наводнение вызовет вспышку заболевания, сможет ли местная поликлиника оказать помощь всем заболевшим?», — объясняет свою логику Гейтс.
По его расчетам, ожидаемый экономический рост в бедных странах должен сократить число «климатических смертей» вдвое к концу столетия, поэтому «более быстрый и экспансивный рост сократит число смертей еще больше». А что, исходя из активных сегодня нарративов, может радикально ускорить экономический рост? Правильно, искусственный интеллект.
Год назад в тексте «Конец зеленой повестки» из серии Трамп 2.0 я уже описывал эту логику, но в исполнении бывшего СЕО Google Эрика Шмидта: у нас появится шанс избежать климатического апокалипсиса только если в дело включится ИИ, поэтому ради его развития можно забыть о зеленой повестке. Гейтс говорит прямо: на все денег не хватит, а ИИ — важнее климата.
Защищая смену позиции в этической плоскости, Гейтс молчит про ИИ и прибегает к защите в стиле «слеза младенца». На просьбу ответить климатическим активистам вроде Греты Тунберг, которые будут критиковать его разворот на 180 градусов, Гейтс с ухмылкой отвечает: разве снижение температуры на 0.1 градус важнее прививок для детей? «Я климатический активист — но я также активист за выживание детей!», заключает он.
🌚14🤔6❤4✍4🤡4👍3🥴2
Словарь технотопии: Консенсус Сан-Франциско
Консенсус Сан-Франциско — это гипотеза, исходя из которой супер-ИИ будет создан в Кремниевой долине в ближайшие годы (от 3 до 10 лет) и затем в кратчайшие сроки радикально изменит ход истории человечества. Консенсус может требовать жертв, однако считает эти жертвы оправданными, так как считает ИИ решением для большинства проблем человечества.
Термин в 2025 году придумал и популяризовал бывший СЕО Google Эрик Шмидт. По его словам, «это — консенсус, так как мы все согласны, хотя не факт, что мы правы», и «все, кто в него верят, — живут в Сан-Франциско». По их мнению, вслед за языковой революцией чатботов вроде ChatGPT последует революция ИИ-агентов, способных к рекурсивному самосовершенствованию, благодаря которому ИИ сначала станет «умнее самых умных людей» (AGI), а затем — всего человечества сразу (ASI).
Консенсус Сан-Франциско исходит из техно-оптимистичных гипотез о том, что сильный ИИ возможен и для его построения достаточно текущих технологий («чем больше датацентр, тем сильнее ИИ»). Он также предполагает, что польза от ускоренного развития ИИ сильно перевешивает опасности, а самый эффективный способ построить сильный ИИ — минимизировать роль государства и максимизировать роль техно-капитала.
Консенсус Сан-Франциско сконцентрирован на теоретическом ИИ-прорыве в будущем, а не на развитии прикладного ИИ, доступного уже сейчас. Такой подход отражает мнение части политических и техноэлит, которые считают именно прорывные открытия преимуществом США в ИИ-гонке против КНР, традиционно более успешной в прикладном применении технологий. Сильный ИИ должен обеспечить США качественный отрыв от догоняющего Китая.
Консенсус Сан-Франциско связан с повышенными рисками во многих сферах. Чтобы ускорить развитие ИИ, нужно минимизировать правила безопасности, ограничивающие его разработчиков. Нужно добывать больше энергии, поэтому зеленая повестка ставится на паузу. И, наконец, если ставка на супер-ИИ не сработает в ближайшие годы, это приведет к лопанью финансового ИИ-пузыря и весь мир накроет тяжелый экономический кризис.
Консенсус Сан-Франциско — это гипотеза, исходя из которой супер-ИИ будет создан в Кремниевой долине в ближайшие годы (от 3 до 10 лет) и затем в кратчайшие сроки радикально изменит ход истории человечества. Консенсус может требовать жертв, однако считает эти жертвы оправданными, так как считает ИИ решением для большинства проблем человечества.
Термин в 2025 году придумал и популяризовал бывший СЕО Google Эрик Шмидт. По его словам, «это — консенсус, так как мы все согласны, хотя не факт, что мы правы», и «все, кто в него верят, — живут в Сан-Франциско». По их мнению, вслед за языковой революцией чатботов вроде ChatGPT последует революция ИИ-агентов, способных к рекурсивному самосовершенствованию, благодаря которому ИИ сначала станет «умнее самых умных людей» (AGI), а затем — всего человечества сразу (ASI).
Консенсус Сан-Франциско исходит из техно-оптимистичных гипотез о том, что сильный ИИ возможен и для его построения достаточно текущих технологий («чем больше датацентр, тем сильнее ИИ»). Он также предполагает, что польза от ускоренного развития ИИ сильно перевешивает опасности, а самый эффективный способ построить сильный ИИ — минимизировать роль государства и максимизировать роль техно-капитала.
Консенсус Сан-Франциско сконцентрирован на теоретическом ИИ-прорыве в будущем, а не на развитии прикладного ИИ, доступного уже сейчас. Такой подход отражает мнение части политических и техноэлит, которые считают именно прорывные открытия преимуществом США в ИИ-гонке против КНР, традиционно более успешной в прикладном применении технологий. Сильный ИИ должен обеспечить США качественный отрыв от догоняющего Китая.
Консенсус Сан-Франциско связан с повышенными рисками во многих сферах. Чтобы ускорить развитие ИИ, нужно минимизировать правила безопасности, ограничивающие его разработчиков. Нужно добывать больше энергии, поэтому зеленая повестка ставится на паузу. И, наконец, если ставка на супер-ИИ не сработает в ближайшие годы, это приведет к лопанью финансового ИИ-пузыря и весь мир накроет тяжелый экономический кризис.
👍13🤔7🌚6❤3🤡2😁1
ИИ, чудо и край пропасти
ИИ — это пузырь, который вот-вот лопнет. Или он заберет у большинства людей работу? Мы за шаг до создания богоподобного ИИ, который будет умнее всех людей вместе взятых, но при этом пока ничего не может без помощи человека. ИИ уничтожит или спасет людей? Это самая важная технология в истории или самая крупная афера 21 века?
Нарративное пространство вокруг ИИ быстро превращается в самый масштабный фронт когнитивной войны. В резонансных темах бизнеса и политики обычно можно разобраться, сковырнув медийный слой и сфокусировавшись на потоках денег, определяющих ход большинства событий. Но в случае с ИИ фокус на деньгах скорее сбивает с толку.
Деньги обычно играют главную роль, но теряют силу, если за дело всерьез берутся государства, контролирующие саму технологию денег. И так как ИИ стал экзистенциальным вопросом для будущего США, основного двигателя мировых финансов, деньги потеряли смыслообразующее значение.
Не удивительно, что стоимость американского производителя ИИ-чипов Nvidia, в котором работает 36 000 человек, сравнялась со всем ВВП третьей экономики мира — Германии, где живет 80 млн людей. Nvidia и Германия в мире денег теперь представлены одной и той же цифрой — 5 триллионов долларов, и на символическом уровне у этого равенства гораздо больше смысла, чем на экономическом.
ИИ — самая важная технология нашего времени, потому что она, хотя бы в теории, способна на чудо. А Германия — устаревшая страна, которая ничего нового предложить не способна. Неважно, погубит ИИ людей, сделает их счастливее, или ничего принципиально не изменит — по крайней мере, здесь есть интрига, которой в Германии нет даже приблизительно. Нет интриги и в самих США, если бы не ИИ.
Deus ex machina, или Бог из машины — это нарративный прием из античного театра, «неожиданная, нарочитая развязка трудной ситуации с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора, например чудесное спасение героев». США отчаянно надеются, что ИИ станет этим богом из машины, поэтому ставят на него все, что у них есть, не обладая уверенностью, что ставка сработает.
Человечество будто не верит в то, что у нас, людей, все будет хорошо. Никто не может внятно объяснить, как мы оказались на краю пропасти, но предчувствие катастрофы витает в воздухе. Ставка Америки на ИИ — это надежда на чудесное спасение от пропасти. Но почему нас вообще нужно спасать и как так вышло, что сделать это может только бог из машины?
ИИ — это пузырь, который вот-вот лопнет. Или он заберет у большинства людей работу? Мы за шаг до создания богоподобного ИИ, который будет умнее всех людей вместе взятых, но при этом пока ничего не может без помощи человека. ИИ уничтожит или спасет людей? Это самая важная технология в истории или самая крупная афера 21 века?
Нарративное пространство вокруг ИИ быстро превращается в самый масштабный фронт когнитивной войны. В резонансных темах бизнеса и политики обычно можно разобраться, сковырнув медийный слой и сфокусировавшись на потоках денег, определяющих ход большинства событий. Но в случае с ИИ фокус на деньгах скорее сбивает с толку.
Деньги обычно играют главную роль, но теряют силу, если за дело всерьез берутся государства, контролирующие саму технологию денег. И так как ИИ стал экзистенциальным вопросом для будущего США, основного двигателя мировых финансов, деньги потеряли смыслообразующее значение.
Не удивительно, что стоимость американского производителя ИИ-чипов Nvidia, в котором работает 36 000 человек, сравнялась со всем ВВП третьей экономики мира — Германии, где живет 80 млн людей. Nvidia и Германия в мире денег теперь представлены одной и той же цифрой — 5 триллионов долларов, и на символическом уровне у этого равенства гораздо больше смысла, чем на экономическом.
ИИ — самая важная технология нашего времени, потому что она, хотя бы в теории, способна на чудо. А Германия — устаревшая страна, которая ничего нового предложить не способна. Неважно, погубит ИИ людей, сделает их счастливее, или ничего принципиально не изменит — по крайней мере, здесь есть интрига, которой в Германии нет даже приблизительно. Нет интриги и в самих США, если бы не ИИ.
Deus ex machina, или Бог из машины — это нарративный прием из античного театра, «неожиданная, нарочитая развязка трудной ситуации с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора, например чудесное спасение героев». США отчаянно надеются, что ИИ станет этим богом из машины, поэтому ставят на него все, что у них есть, не обладая уверенностью, что ставка сработает.
Человечество будто не верит в то, что у нас, людей, все будет хорошо. Никто не может внятно объяснить, как мы оказались на краю пропасти, но предчувствие катастрофы витает в воздухе. Ставка Америки на ИИ — это надежда на чудесное спасение от пропасти. Но почему нас вообще нужно спасать и как так вышло, что сделать это может только бог из машины?
👍23🤔11👎2🔥2👏1
Книжный клуб: «Breakneck» by Dan Wang
«Breakneck: China's Quest to Engineer the Future» экономиста Дэна Вана — самая горячая книга про Китай в 2025 году. Особо популярна она среди американских техноэлит. Ключевая мысль «Breakneck» — Китаем управляют авторитарные инженеры, склонные к перегибам и насилию над населением, зато способные творить промышленные и коммерческие чудеса.
Политическая элита Китая состоит из инженеров, одержимых строительством физических объектов и созданием вещей. Инженеры более практичны, чем ученые, поэтому КНР все еще отстает от США в научных открытиях. Они также отстают в плане маркетинга, поэтому китайские бренды пока не так популярны и успешны, как американские или японские. Зато в строительстве и производстве китайцам сегодня нет равных.
«Лидеры Партии получили образование, пропитанное марксизмом. Для них производство — благородное дело, продвигающее коммунизм, а потребление — презренное проявление капитализма. Они считают, что только государство обладает достаточной мудростью, чтобы инвестировать в стратегические мегапроекты, а потребители просто транжирят деньги на себя», — пишет Вэн.
«Breakneck» переполнена умопомрачительной статистикой, подчеркиющей промышленную и инфраструктурную мощь Китая, который самозбавенно строит мосты и дороги, скоростные поезда и электрокары, корабли и атомные электростанции, и еще очень много чего. Вэн противопоставляет промышленную мощь Китая индустриальной импотенции Америки, утратившей производственное либидо в конце ХХ века.
По мнению Вэна, инженерное либидо покинуло США потому, что в конце Холодной войны власть перешла из рук американских строителей в руки юристов — законы и правила задушили промышленность и стройку. Вся «грязная» работа перетекла из Америки в Китай, но вместе с ней испарился статус Америки, как главной сверхдержавы в мире.
«Мы хотели летающие машины, а получили 140 знаков», — цитирует Вэн техноолигарха Питера Тиля, давно критикующего США за одержимость миром битов в ущерб миру атомов. Американские техноправые, вроде Тиля, Маска и Андриссена, одержимы реиндустриализацией США. Для них Китай — не только главный конкурент, но и пример для подражания. Инженеры у власти — заветная мечта Кремниевой долины.
Темная сторона авторитарных инженеров КНР — их отношение к людям, как к шестеренкам в механизме. Глава про политику одного ребенка, начавшуюся в 1979 и завершившуюся в 2015, — отборная жесть, которая по духу напомнила мне недавно дочитанный двухтомник биографии Гитлера. Глава про политику нулевого ковида впечатляет меньше, зато четко иллюстрирует, на что способен контроллирующий ИИ в авторитарных руках.
Книга Вэна хороша не только стратегическим анализом Китая как системы, но и зарисовками из жизни его провинции и мегаполисов, погружением в мироощущение обычных граждан КНР. «Breakneck» укрепил мое понимание, что Партия и народ Китая — это совсем разные явления и относиться к ним стоит по-разному. Ну а западному человеку есть чему научиться и у тех, и у других.
«Breakneck: China's Quest to Engineer the Future» экономиста Дэна Вана — самая горячая книга про Китай в 2025 году. Особо популярна она среди американских техноэлит. Ключевая мысль «Breakneck» — Китаем управляют авторитарные инженеры, склонные к перегибам и насилию над населением, зато способные творить промышленные и коммерческие чудеса.
Политическая элита Китая состоит из инженеров, одержимых строительством физических объектов и созданием вещей. Инженеры более практичны, чем ученые, поэтому КНР все еще отстает от США в научных открытиях. Они также отстают в плане маркетинга, поэтому китайские бренды пока не так популярны и успешны, как американские или японские. Зато в строительстве и производстве китайцам сегодня нет равных.
«Лидеры Партии получили образование, пропитанное марксизмом. Для них производство — благородное дело, продвигающее коммунизм, а потребление — презренное проявление капитализма. Они считают, что только государство обладает достаточной мудростью, чтобы инвестировать в стратегические мегапроекты, а потребители просто транжирят деньги на себя», — пишет Вэн.
«Breakneck» переполнена умопомрачительной статистикой, подчеркиющей промышленную и инфраструктурную мощь Китая, который самозбавенно строит мосты и дороги, скоростные поезда и электрокары, корабли и атомные электростанции, и еще очень много чего. Вэн противопоставляет промышленную мощь Китая индустриальной импотенции Америки, утратившей производственное либидо в конце ХХ века.
По мнению Вэна, инженерное либидо покинуло США потому, что в конце Холодной войны власть перешла из рук американских строителей в руки юристов — законы и правила задушили промышленность и стройку. Вся «грязная» работа перетекла из Америки в Китай, но вместе с ней испарился статус Америки, как главной сверхдержавы в мире.
«Мы хотели летающие машины, а получили 140 знаков», — цитирует Вэн техноолигарха Питера Тиля, давно критикующего США за одержимость миром битов в ущерб миру атомов. Американские техноправые, вроде Тиля, Маска и Андриссена, одержимы реиндустриализацией США. Для них Китай — не только главный конкурент, но и пример для подражания. Инженеры у власти — заветная мечта Кремниевой долины.
Темная сторона авторитарных инженеров КНР — их отношение к людям, как к шестеренкам в механизме. Глава про политику одного ребенка, начавшуюся в 1979 и завершившуюся в 2015, — отборная жесть, которая по духу напомнила мне недавно дочитанный двухтомник биографии Гитлера. Глава про политику нулевого ковида впечатляет меньше, зато четко иллюстрирует, на что способен контроллирующий ИИ в авторитарных руках.
Книга Вэна хороша не только стратегическим анализом Китая как системы, но и зарисовками из жизни его провинции и мегаполисов, погружением в мироощущение обычных граждан КНР. «Breakneck» укрепил мое понимание, что Партия и народ Китая — это совсем разные явления и относиться к ним стоит по-разному. Ну а западному человеку есть чему научиться и у тех, и у других.
👍24❤16🤔2👏1
Перевод цитат из книги «Breakneck: China's Quest to Engineer the Future» by Dan Wang:
«В Китае что угодно может рухнуть, если ветер из Пекина поменяется. Богатые и элиты не ощущают стабильности. Инженеры у руля страны упорно двигаются в выбранном ими направлении, но если что-то, по их мнению, идет не так, они на полном ходу разворачивают страну в другую сторону. Они не терпят критики от слабых гуманистов. Смена курса может быть очень радикальной, потому что в политическом процессе участвует очень мало людей».
«В 2021 году Си Цзиньпин заявил: «Даже достигнув высокого уровня развития… мы не должны переусердствовать с социальными выплатами. Нельзя допустить, чтобы люди ленились из-за чувства, что им положено что-то от государства». Опасения о том, что соцобеспечение может сделать людей ленивыми — один из тех случаев, когда лидер Компартии напоминает правого республиканца Рональда Рейгана».
«Шэньчжэнь пережил самый крупный бум развития в Китае, а значит, и во всем мире. В 1980 в городе жило 300 тысяч, в 2000 — уже 7 млн, а к 2020 — 18 млн. Для многих китайцев, привыкших судить друг друга по месту происхождения, Шэньчжэнь стал городом возможностей, где никто не был местным. Один из городских слоганов, который до сих пор можно увидеть на рекламных щитах, гласит: «В Шэньчжэнь вы — местный, как только сюда приехали». Это также упрек в адрес Пекина и Шанхая, где коренные семьи имеют особый статус (как в Париже или Лондоне)».
«В Шэньчжэне и агломерации живет столько же людей, сколько во всей Германии. Его называют «Кремниевой долиной для hardware». Как и Кремниевая долина, Шэньчжэнь — лучшее место для основания стартапа. Здесь люди за ужином обсуждает идею, распределяет задачи и на следующее утро приступают к их реализации. В Пекине же за ужином пьют много спиртного и хвастаются фейковыми связями во власти, а на следующий день никто ничего не делает вместе».
«Молодежь хочет уехать в Европу, США или англоязычные страны, но правительства этих стран, как правило, скупятся на визы для китайцев. Поэтому многие эмигранты отправляются в соседние страны Азии. Амбициозные и предприимчивые едут в Сингапур, где китайские компании, такие как ByteDance, открыли крупные офисы. Те, у кого есть деньги и возможности, покупают себе приятную жизнь в Японии. Все остальные — праздношатающиеся, вольнодумцы, гуляки — тусуются в Таиланде».
«В 2018 году Си назвал учителей инженерами души – так их сто лет назад называл Сталин. Указы Си все больше касаются физической реальности. Он говорит о том, что любовь к Партии и стране должна зарождаться в юном возрасте, что нужно «хватать малышей еще в колыбели». Послания партии должны «войти в разум, войти в сердце и войти в руки». Управление общественной безопасности Пекина пообещало приблизиться к людям и обеспечить им «сервис с нулевой дистанцией». Эти фарзы на китайском языке звучат не менее зловеще, чем на любом другом».
«Правители Китая тысячелетиями пытались усилить контроль над людьми. И люди выработали особые стратегии борьбы с этим контролем. Хотя государство хочет управлять людьми с инженерной точностью, реальность Китая хаотична – это очевидно любому, кто хоть немного там пожил. Жизнь простых китайцев гораздо более беспорядочная, чем ее образ в гос-СМИ, где каждая деревня безупречна и все слушают речи Си, сидя по струнке».
«Хотя креативный класс хочет покинуть Китай, большинство граждан довольны материальным благополучием. Население Китая все еще ощутимо поддерживает власть потому, что условия их жизни радикально улучшились, и теперь большинство граждан большую часть времени может делать большую часть того, что они хотят. Частично оптимизм прошлых десятилетий улетучился при Си. Но у Китая все еще достаточно сильных сторон, чтобы правительство инженеров могло рассчитывать на поразительные успехи в следующем десятилетии».
«В Китае что угодно может рухнуть, если ветер из Пекина поменяется. Богатые и элиты не ощущают стабильности. Инженеры у руля страны упорно двигаются в выбранном ими направлении, но если что-то, по их мнению, идет не так, они на полном ходу разворачивают страну в другую сторону. Они не терпят критики от слабых гуманистов. Смена курса может быть очень радикальной, потому что в политическом процессе участвует очень мало людей».
«В 2021 году Си Цзиньпин заявил: «Даже достигнув высокого уровня развития… мы не должны переусердствовать с социальными выплатами. Нельзя допустить, чтобы люди ленились из-за чувства, что им положено что-то от государства». Опасения о том, что соцобеспечение может сделать людей ленивыми — один из тех случаев, когда лидер Компартии напоминает правого республиканца Рональда Рейгана».
«Шэньчжэнь пережил самый крупный бум развития в Китае, а значит, и во всем мире. В 1980 в городе жило 300 тысяч, в 2000 — уже 7 млн, а к 2020 — 18 млн. Для многих китайцев, привыкших судить друг друга по месту происхождения, Шэньчжэнь стал городом возможностей, где никто не был местным. Один из городских слоганов, который до сих пор можно увидеть на рекламных щитах, гласит: «В Шэньчжэнь вы — местный, как только сюда приехали». Это также упрек в адрес Пекина и Шанхая, где коренные семьи имеют особый статус (как в Париже или Лондоне)».
«В Шэньчжэне и агломерации живет столько же людей, сколько во всей Германии. Его называют «Кремниевой долиной для hardware». Как и Кремниевая долина, Шэньчжэнь — лучшее место для основания стартапа. Здесь люди за ужином обсуждает идею, распределяет задачи и на следующее утро приступают к их реализации. В Пекине же за ужином пьют много спиртного и хвастаются фейковыми связями во власти, а на следующий день никто ничего не делает вместе».
«Молодежь хочет уехать в Европу, США или англоязычные страны, но правительства этих стран, как правило, скупятся на визы для китайцев. Поэтому многие эмигранты отправляются в соседние страны Азии. Амбициозные и предприимчивые едут в Сингапур, где китайские компании, такие как ByteDance, открыли крупные офисы. Те, у кого есть деньги и возможности, покупают себе приятную жизнь в Японии. Все остальные — праздношатающиеся, вольнодумцы, гуляки — тусуются в Таиланде».
«В 2018 году Си назвал учителей инженерами души – так их сто лет назад называл Сталин. Указы Си все больше касаются физической реальности. Он говорит о том, что любовь к Партии и стране должна зарождаться в юном возрасте, что нужно «хватать малышей еще в колыбели». Послания партии должны «войти в разум, войти в сердце и войти в руки». Управление общественной безопасности Пекина пообещало приблизиться к людям и обеспечить им «сервис с нулевой дистанцией». Эти фарзы на китайском языке звучат не менее зловеще, чем на любом другом».
«Правители Китая тысячелетиями пытались усилить контроль над людьми. И люди выработали особые стратегии борьбы с этим контролем. Хотя государство хочет управлять людьми с инженерной точностью, реальность Китая хаотична – это очевидно любому, кто хоть немного там пожил. Жизнь простых китайцев гораздо более беспорядочная, чем ее образ в гос-СМИ, где каждая деревня безупречна и все слушают речи Си, сидя по струнке».
«Хотя креативный класс хочет покинуть Китай, большинство граждан довольны материальным благополучием. Население Китая все еще ощутимо поддерживает власть потому, что условия их жизни радикально улучшились, и теперь большинство граждан большую часть времени может делать большую часть того, что они хотят. Частично оптимизм прошлых десятилетий улетучился при Си. Но у Китая все еще достаточно сильных сторон, чтобы правительство инженеров могло рассчитывать на поразительные успехи в следующем десятилетии».
👍18❤11🤔2
Словарь технотопии: Экономика внимания
Экономика внимания — это рыночная система, которая считает внимание человека дефицитным и торгуемым ресурсом (подобным энергии, труду или земле в других системах). Она исходит из того, что в эпоху информационного изобилия фокус человеческого ума — это главный дефицитный товар, который измеряют, добывают, покупают и продают.
Термин впервые был сформулирован психологом и экономистом Гербертом Саймоном в 1971 году («избыток информации порождает скудость внимания»). Если промышленный капитализм извлекал ценность из рабочей силы, а финансовый — из риска и кредита, то в экономике внимания основная выгода извлекается из ограниченности объема человеческого сознания.
Товар в экономике внимания — это не контент, а предсказуемое присутствие глаз и умов перед этим контентом. Эксплуатация эволюционных механизмов и ограничений внимания позволяет ИИ-системам перевести внутреннюю жизнь пользователя в измеримые единицы времени и интенсивности, исчисляемые секундами, фиксациями взгляда, скачками сердечного ритма, дофаминовыми петлями и т.д.
Цифровые платформы, создатели контента и ИИ-системы превращают психологическое состояние сосредоточения пользователей в товар, который можно собирать, упаковывать и продавать рекламодателям, политикам и другим третьим сторонам, стремящимся извлечь ценность — денежную, идеологическую или поведенческую — из человеческого сознания.
В экономике внимания индивид владеет главным активом системы — когнитивным капиталом. Каждый момент сосредоточенного внимания — это микроинвестиция, обеспечивающая прибыль и легитимность цифровым платформам, нарративам или креаторам. С этой точки зрения, внимание — это процесс активного распределения ресурса, за счет которого пользователь способен банкротить токсичные структуры, просто отводя взгляд.
Экономика внимания — это рыночная система, которая считает внимание человека дефицитным и торгуемым ресурсом (подобным энергии, труду или земле в других системах). Она исходит из того, что в эпоху информационного изобилия фокус человеческого ума — это главный дефицитный товар, который измеряют, добывают, покупают и продают.
Термин впервые был сформулирован психологом и экономистом Гербертом Саймоном в 1971 году («избыток информации порождает скудость внимания»). Если промышленный капитализм извлекал ценность из рабочей силы, а финансовый — из риска и кредита, то в экономике внимания основная выгода извлекается из ограниченности объема человеческого сознания.
Товар в экономике внимания — это не контент, а предсказуемое присутствие глаз и умов перед этим контентом. Эксплуатация эволюционных механизмов и ограничений внимания позволяет ИИ-системам перевести внутреннюю жизнь пользователя в измеримые единицы времени и интенсивности, исчисляемые секундами, фиксациями взгляда, скачками сердечного ритма, дофаминовыми петлями и т.д.
Цифровые платформы, создатели контента и ИИ-системы превращают психологическое состояние сосредоточения пользователей в товар, который можно собирать, упаковывать и продавать рекламодателям, политикам и другим третьим сторонам, стремящимся извлечь ценность — денежную, идеологическую или поведенческую — из человеческого сознания.
В экономике внимания индивид владеет главным активом системы — когнитивным капиталом. Каждый момент сосредоточенного внимания — это микроинвестиция, обеспечивающая прибыль и легитимность цифровым платформам, нарративам или креаторам. С этой точки зрения, внимание — это процесс активного распределения ресурса, за счет которого пользователь способен банкротить токсичные структуры, просто отводя взгляд.
✍14👍11❤7
Почему мораль элит подобна ветру?
«Журналист: Вы подтверждаете, что считаете президента Трампа фашистом? Мамдани: Я говорил…
Трамп: Все в порядке, можешь просто сказать “да”. Так проще. Это проще, чем объяснять. Я не против.
Мамдани: Ну ок».
Такой диалог на днях состоялся в Белом доме на встрече нового мэра Нью-Йорка Зохрана Мамдани с президентом Трампом.
Правые сторонники Трампа, равно как и левые сторонники Мамдани, были серьезно озадачены этой встречей. Ведь во время выборов Трамп называл Мамдани «коммунистом-лунатиком» и «сторонником террористов-джихадистов», а Мамдани клеймил Трампа «деспотом» и, собственно, фашистом. Но выборы прошли, и непримиримые враги вдруг нашли общий язык. Это небольшая, но показательная история.
Начнем с того, что Мамдани — политический двойник Трампа, просто с левым напылением. Электоральная сила обоих в том, что они удачно выразили презрение и гнев избирателей в адрес властей. В современной политике важнее всего то, против чего выступает политик, а не за что он топит. Электоральные проблемы у противополитики начинаются тогда, когда критикующий власть кандидат сам становится властью.
Трамп растерял львиную долю привлекательности у своих избирателей, как только выиграл выборы и все в очередной раз убедились, что он не собирается ничего принципиально менять. Мамдани, как и Трамп, обещал разрушить статус-кво распустившихся властей, но, как только попал в кресло мэра, сразу начал проявлять «зрелость» и мириться с теми, кого вчера считал корнем всех проблем — уже понятно, что он тоже ничего принципиально не изменит.
Примиряясь, Трамп и Мамдани показывают, что могут быть «взрослыми» политиками. В демократиях часто избирают людей, которые не нравятся друг другу. Но ведь все обязаны работать на благо страны — то есть занимать «взрослую» позицию и не сраться, как незрелый народ. А избиратели, эти простые наивные люди, пускай дальше грызут друг друга, потому что на носу следующие выборы и там их простецкий полярный запал еще пригодится.
«Мораль благородного мужа подобна ветру; мораль простолюдина подобна траве. Трава наклоняется туда, куда дует ветер», — считал Конфуций. Согласие Трампа, чтобы Мамдани называл его фашистом, подчеркивает отличие политической кажимости от властной реальности. Поглощенные политическим симулякром простолюдины продолжат есть друг друга, а «благородные мужи» продолжат дружить во властной реальности, описанной в письмах Эпштейна.
«Журналист: Вы подтверждаете, что считаете президента Трампа фашистом? Мамдани: Я говорил…
Трамп: Все в порядке, можешь просто сказать “да”. Так проще. Это проще, чем объяснять. Я не против.
Мамдани: Ну ок».
Такой диалог на днях состоялся в Белом доме на встрече нового мэра Нью-Йорка Зохрана Мамдани с президентом Трампом.
Правые сторонники Трампа, равно как и левые сторонники Мамдани, были серьезно озадачены этой встречей. Ведь во время выборов Трамп называл Мамдани «коммунистом-лунатиком» и «сторонником террористов-джихадистов», а Мамдани клеймил Трампа «деспотом» и, собственно, фашистом. Но выборы прошли, и непримиримые враги вдруг нашли общий язык. Это небольшая, но показательная история.
Начнем с того, что Мамдани — политический двойник Трампа, просто с левым напылением. Электоральная сила обоих в том, что они удачно выразили презрение и гнев избирателей в адрес властей. В современной политике важнее всего то, против чего выступает политик, а не за что он топит. Электоральные проблемы у противополитики начинаются тогда, когда критикующий власть кандидат сам становится властью.
Трамп растерял львиную долю привлекательности у своих избирателей, как только выиграл выборы и все в очередной раз убедились, что он не собирается ничего принципиально менять. Мамдани, как и Трамп, обещал разрушить статус-кво распустившихся властей, но, как только попал в кресло мэра, сразу начал проявлять «зрелость» и мириться с теми, кого вчера считал корнем всех проблем — уже понятно, что он тоже ничего принципиально не изменит.
Примиряясь, Трамп и Мамдани показывают, что могут быть «взрослыми» политиками. В демократиях часто избирают людей, которые не нравятся друг другу. Но ведь все обязаны работать на благо страны — то есть занимать «взрослую» позицию и не сраться, как незрелый народ. А избиратели, эти простые наивные люди, пускай дальше грызут друг друга, потому что на носу следующие выборы и там их простецкий полярный запал еще пригодится.
«Мораль благородного мужа подобна ветру; мораль простолюдина подобна траве. Трава наклоняется туда, куда дует ветер», — считал Конфуций. Согласие Трампа, чтобы Мамдани называл его фашистом, подчеркивает отличие политической кажимости от властной реальности. Поглощенные политическим симулякром простолюдины продолжат есть друг друга, а «благородные мужи» продолжат дружить во властной реальности, описанной в письмах Эпштейна.
💯21❤10👍9🤔3🤬2👏1🥴1👨💻1
Мода на авторитарность
На днях главный левый инфлюенсер США Хасан Пайкер заявил, что самый привлекательный вариант социализма — это Китай. Еще недавно идеалом западных левых был скандинавский социализм Швеции и Норвегии, но теперь он кажется слишком провинциальным и застойным, как и все европейское.
Пайкер считает, что Америка должна подражать именно КНР — единственной системе, которая сумела в 21 веке вытащить сотни миллионов своих самых бедных граждан в средний класс. Авторитаризм, по мнению Пайкера, свойственен всем правительствам, но китайское по крайней мере взамен обеспечивает граждан благами.
Тренд на подражание Китаю стремительно захватывает умы американских элит. Большая часть Кремниевой долины с недавних пор тоже настаивает, что США должны учиться у Партии, но не распределению благ гражданам, а еще более целенаправленному протекционизму крупных корпораций для их превращения в «национальных чемпионов».
Главный правый интеллектуал США Кертис Ярвин идет дальше и настаивает, что демократия устарела и Америкой должен править СЕО-монарх. Эффективность авторитарной модели, по мнению Ярвина, демонстрирует Apple — если бы компанией управляли демократично, как сейчас управляют Америкой, не было бы никакого айфона. Только автократия, только хардкор. Как в Китае.
Короче говоря, интеллектуальный авангард США больше не считает авторитаризм табу. Мы возвращаемся к Платону, считавшему, что хуже демократии только тирания. Идеальное платоновское общество должно быть кастовым, а править государством должна специальная элита — стражи, морально и интеллектуально превосходящие всех остальных.
В Китае роль стражей сейчас играют инженеры, с химиком и спецом по марксизму Си Цзиньпином во главе. Для правых в США идеальным кандидатом на такую роль был бы Маск, для левых — кто-то поскромнее и не такой успешный в бизнесе. В любом случае, приветствовать авторитаризм можно только в одном случае — если ты видишь себя среди правящей элиты.
На днях главный левый инфлюенсер США Хасан Пайкер заявил, что самый привлекательный вариант социализма — это Китай. Еще недавно идеалом западных левых был скандинавский социализм Швеции и Норвегии, но теперь он кажется слишком провинциальным и застойным, как и все европейское.
Пайкер считает, что Америка должна подражать именно КНР — единственной системе, которая сумела в 21 веке вытащить сотни миллионов своих самых бедных граждан в средний класс. Авторитаризм, по мнению Пайкера, свойственен всем правительствам, но китайское по крайней мере взамен обеспечивает граждан благами.
Тренд на подражание Китаю стремительно захватывает умы американских элит. Большая часть Кремниевой долины с недавних пор тоже настаивает, что США должны учиться у Партии, но не распределению благ гражданам, а еще более целенаправленному протекционизму крупных корпораций для их превращения в «национальных чемпионов».
Главный правый интеллектуал США Кертис Ярвин идет дальше и настаивает, что демократия устарела и Америкой должен править СЕО-монарх. Эффективность авторитарной модели, по мнению Ярвина, демонстрирует Apple — если бы компанией управляли демократично, как сейчас управляют Америкой, не было бы никакого айфона. Только автократия, только хардкор. Как в Китае.
Короче говоря, интеллектуальный авангард США больше не считает авторитаризм табу. Мы возвращаемся к Платону, считавшему, что хуже демократии только тирания. Идеальное платоновское общество должно быть кастовым, а править государством должна специальная элита — стражи, морально и интеллектуально превосходящие всех остальных.
В Китае роль стражей сейчас играют инженеры, с химиком и спецом по марксизму Си Цзиньпином во главе. Для правых в США идеальным кандидатом на такую роль был бы Маск, для левых — кто-то поскромнее и не такой успешный в бизнесе. В любом случае, приветствовать авторитаризм можно только в одном случае — если ты видишь себя среди правящей элиты.
🤬22👍11😢6❤5😁3🙈3🤯2
Почему неопределенность — наша новая норма?
«Перспективы не радужные и окутаны неопределенностью. И туман вряд ли рассеется. Политики, бизнесы и потребители сталкиваются с новой экономической реальностью — временами крайней неопределенности», — пишет глава Международного валютного фонда Кристалина Георгиева. Неопределенность — это ключ к пониманию того, что сейчас происходит с западным миром.
Мировая экономика проходит через кризис из-за тарифных войн, развязанных Трампом, который пытается вытащить из кризиса экономику США. Европа пытается не утопить свою промышленность в потоке дешевых и качественных товаров из Китая. Например, немецкий автопром, на котором держится экономика Германии (третья по ВВП в мире), впал в кому из-за наплыва китайских электрокаров и хочет начать собирать свои машины в Поднебесной.
Военные союзы, в первую очередь НАТО, трещат по швам, и, кроме текущих войн, в воздухе постоянно висит угроза новых конфликтов — все это требует больших дополнительных расходов на оборону, масштаб которых еще год назад никто себе не мог представить. При этом такие расходы болезненно неэффективны — например, сегодня один снаряд, произведенный в Германии, стоит в пять раз дороже, чем снаряд из РФ или Северной Кореи.
Европейские правительства забирают у граждан и бизнесов почти половину дохода в виде налогов, но затем принимают такие бюджеты, которые не удовлетворяют базовые потребности налогоплательщиков и не дают Европе отстоять свои стратегические интересы в международной политике. И, главное, эти бюджеты не могут обеспечить рост и развитие — они до копейки рассчитаны на поддержание статуса-кво, который все меньше устраивает европейцев.
Почти все западные экономики показывают низкий рост и высокий уровень госдолгов — а значит, им негде взять новые деньги, чтобы справиться с новыми вызовами или обеспечить рост. При этом оставаться на текущем уровне тоже не выйдет — чего стоит одно старение населения, из-за которого все больше бюджетных денег будет уходить на обеспечение пенсионеров. Экономика подобна брошенному камню — она или летит вверх, или падает вниз, но никогда не стоит на месте.
Как вы думаете, какой луч надежды на фоне глобального экономического болота, в которое превратилась западная экономика, описывает глава МВФ Георгиева в статье «Глобальная неопределенность никуда не денется»? Правильно, искусственный интеллект. Она не уверена, что этот Deus ex machina сработает как надо, но, кроме него, Западу, кажется, больше не на что надеяться.
Конечно, есть и другой путь не скатиться в катастрофический мировой экономический кризис и тотальную холодно-горячую войну, но этот путь требует немыслимого — людям придется договориться. Так как договариваться нужно не просто людям, а представителям элит, мне этот вариант кажется еще более невероятным, чем бог из ИИ-машины.
«Перспективы не радужные и окутаны неопределенностью. И туман вряд ли рассеется. Политики, бизнесы и потребители сталкиваются с новой экономической реальностью — временами крайней неопределенности», — пишет глава Международного валютного фонда Кристалина Георгиева. Неопределенность — это ключ к пониманию того, что сейчас происходит с западным миром.
Мировая экономика проходит через кризис из-за тарифных войн, развязанных Трампом, который пытается вытащить из кризиса экономику США. Европа пытается не утопить свою промышленность в потоке дешевых и качественных товаров из Китая. Например, немецкий автопром, на котором держится экономика Германии (третья по ВВП в мире), впал в кому из-за наплыва китайских электрокаров и хочет начать собирать свои машины в Поднебесной.
Военные союзы, в первую очередь НАТО, трещат по швам, и, кроме текущих войн, в воздухе постоянно висит угроза новых конфликтов — все это требует больших дополнительных расходов на оборону, масштаб которых еще год назад никто себе не мог представить. При этом такие расходы болезненно неэффективны — например, сегодня один снаряд, произведенный в Германии, стоит в пять раз дороже, чем снаряд из РФ или Северной Кореи.
Европейские правительства забирают у граждан и бизнесов почти половину дохода в виде налогов, но затем принимают такие бюджеты, которые не удовлетворяют базовые потребности налогоплательщиков и не дают Европе отстоять свои стратегические интересы в международной политике. И, главное, эти бюджеты не могут обеспечить рост и развитие — они до копейки рассчитаны на поддержание статуса-кво, который все меньше устраивает европейцев.
Почти все западные экономики показывают низкий рост и высокий уровень госдолгов — а значит, им негде взять новые деньги, чтобы справиться с новыми вызовами или обеспечить рост. При этом оставаться на текущем уровне тоже не выйдет — чего стоит одно старение населения, из-за которого все больше бюджетных денег будет уходить на обеспечение пенсионеров. Экономика подобна брошенному камню — она или летит вверх, или падает вниз, но никогда не стоит на месте.
Как вы думаете, какой луч надежды на фоне глобального экономического болота, в которое превратилась западная экономика, описывает глава МВФ Георгиева в статье «Глобальная неопределенность никуда не денется»? Правильно, искусственный интеллект. Она не уверена, что этот Deus ex machina сработает как надо, но, кроме него, Западу, кажется, больше не на что надеяться.
Конечно, есть и другой путь не скатиться в катастрофический мировой экономический кризис и тотальную холодно-горячую войну, но этот путь требует немыслимого — людям придется договориться. Так как договариваться нужно не просто людям, а представителям элит, мне этот вариант кажется еще более невероятным, чем бог из ИИ-машины.
❤19👍11💯7🤔4🤡2
Словарь технотопии: Когнитивная свобода
Когнитивная свобода — это право индивида самостоятельно управлять своими психическими процессами, вниманием и состоянием сознания. Это понятие расширяет концепцию «свободы мысли» в эпоху, когда технологии (ИИ, нейроимпланты и т.д.) способны прямо и опосредованно контролировать и изменять состояние сознания людей.
Когнитивная свобода понимает ум как последнее убежище для личной жизни индивида и пространство, которое необходимо защитить от колонизации со стороны кода, химии и капитала. Это означает, что правительства, корпорации и алгоритмы не должны иметь права вмешиваться в разум и мозг индивида без его явного и информированного согласия, а также навязывать ему нежелательные изменения через прямые воздействия или косвенные манипуляции.
Ультратаргетированная пропаганда, нейромаркетинг и аддиктивные соцсети, нейроимпланты и биосенсоры, системы распознавания эмоций и другие технологии эпохи ИИ используются властями для ограничения когнитивной свободы людей. В авторитарных системах когнитивная свобода контролируется централизованно, а в демократиях — на конкурентной основе, однако в обоих типах систем право индивидов на ментальное самоопределение, а значит, и свободу воли, находится под угрозой.
В позитивном смысле когнитивная свобода подразумевает право индивида на ментальное самоопределение и суверенитет. Это включает в себя право на самостоятельное изменение и усиление своих умственных способностей, например с помощью нейроинтерфейсов и биохимии, а также значимый уровень контроля над алгоритмами, которые формируют цифровую среду индивида.
Когнитивная свобода — это право индивида самостоятельно управлять своими психическими процессами, вниманием и состоянием сознания. Это понятие расширяет концепцию «свободы мысли» в эпоху, когда технологии (ИИ, нейроимпланты и т.д.) способны прямо и опосредованно контролировать и изменять состояние сознания людей.
Когнитивная свобода понимает ум как последнее убежище для личной жизни индивида и пространство, которое необходимо защитить от колонизации со стороны кода, химии и капитала. Это означает, что правительства, корпорации и алгоритмы не должны иметь права вмешиваться в разум и мозг индивида без его явного и информированного согласия, а также навязывать ему нежелательные изменения через прямые воздействия или косвенные манипуляции.
Ультратаргетированная пропаганда, нейромаркетинг и аддиктивные соцсети, нейроимпланты и биосенсоры, системы распознавания эмоций и другие технологии эпохи ИИ используются властями для ограничения когнитивной свободы людей. В авторитарных системах когнитивная свобода контролируется централизованно, а в демократиях — на конкурентной основе, однако в обоих типах систем право индивидов на ментальное самоопределение, а значит, и свободу воли, находится под угрозой.
В позитивном смысле когнитивная свобода подразумевает право индивида на ментальное самоопределение и суверенитет. Это включает в себя право на самостоятельное изменение и усиление своих умственных способностей, например с помощью нейроинтерфейсов и биохимии, а также значимый уровень контроля над алгоритмами, которые формируют цифровую среду индивида.
👍26❤5
Публичная экзекуция и контент экономика
«Публичное уничтожение лодок с наркоторговцами помогает сдерживать остальных. Так же, как публичное повешение рецидивистов, повторяющих тяжкие преступления. Уничтожение плохих ребят — работа Департамента войны. Этим надо хвастаться. Маскулинная правда: смелые, добродетельные мужчины сдерживают зло», — пишет техномиллиардер и сооснователь Palantir Джо Лонсдейл.
«Если позже я приду к власти, у нас будут уже не просто законы трех преступлений. Мы будем быстро судить и вешать людей после трех насильственных преступлений. И да, мы будем делать это публично, чтобы остальным было неповадно», — продолжает 43-летний Лонсдейл, обязанный карьерой и состоянием своему ментору Питеру Тилю.
Лонсдейл — один из ключевых спонсоров президентской кампании Трампа-2024. Этими постами он защищает недавнее решение трамповской администрации бомбить лодки с венесуэльскими наркоторговцами, которое некоторым западным политикам показалось военным преступлением. Более того, Лонсдейл защищает решение публиковать видео с этими ударами в интернетах.
Но наиболее примечательно то, что он открывает форточку Овертона для концепции публичных казней. Такие ивенты могли бы убить сразу многих зайцев. Это и демонстрация «маскулинной» силы США, в которой многие в последние годы засомневались. Это и идеологический удар по «левым либералам» и «воукистам», которые, по мнению многих правых, слишком мягко относятся к преступникам.
Ну и, конечно, публичные наказания — это эффективный способ производства висцерального и вирального контента для интернетов. Микс публичного устрашения с развлечениями отрабатывался человечеством на протяжении тысячелетий и только в конце 20 века на время вышел из моды. Контент-экономика и тотальный пересмотр ценностей 21 века готовы вернуть нас к истокам.
«Много кто выступает за публичные казни СЕО и миллиардеров — не уверена, что вы бы хотели такое нормализовать», — ответила миллиардеру Лонсдейлу издательница Клэр Леманн. Идея экзекуции богатых все более популярна — но уже не среди правых вроде Лонсдейла, а в левых кругах. Другими словами, теперь публичное насилие — это уже не про политику, а про то, что из коллективного бессознательного на нас что-то начинает капать.
«Публичное уничтожение лодок с наркоторговцами помогает сдерживать остальных. Так же, как публичное повешение рецидивистов, повторяющих тяжкие преступления. Уничтожение плохих ребят — работа Департамента войны. Этим надо хвастаться. Маскулинная правда: смелые, добродетельные мужчины сдерживают зло», — пишет техномиллиардер и сооснователь Palantir Джо Лонсдейл.
«Если позже я приду к власти, у нас будут уже не просто законы трех преступлений. Мы будем быстро судить и вешать людей после трех насильственных преступлений. И да, мы будем делать это публично, чтобы остальным было неповадно», — продолжает 43-летний Лонсдейл, обязанный карьерой и состоянием своему ментору Питеру Тилю.
Лонсдейл — один из ключевых спонсоров президентской кампании Трампа-2024. Этими постами он защищает недавнее решение трамповской администрации бомбить лодки с венесуэльскими наркоторговцами, которое некоторым западным политикам показалось военным преступлением. Более того, Лонсдейл защищает решение публиковать видео с этими ударами в интернетах.
Но наиболее примечательно то, что он открывает форточку Овертона для концепции публичных казней. Такие ивенты могли бы убить сразу многих зайцев. Это и демонстрация «маскулинной» силы США, в которой многие в последние годы засомневались. Это и идеологический удар по «левым либералам» и «воукистам», которые, по мнению многих правых, слишком мягко относятся к преступникам.
Ну и, конечно, публичные наказания — это эффективный способ производства висцерального и вирального контента для интернетов. Микс публичного устрашения с развлечениями отрабатывался человечеством на протяжении тысячелетий и только в конце 20 века на время вышел из моды. Контент-экономика и тотальный пересмотр ценностей 21 века готовы вернуть нас к истокам.
«Много кто выступает за публичные казни СЕО и миллиардеров — не уверена, что вы бы хотели такое нормализовать», — ответила миллиардеру Лонсдейлу издательница Клэр Леманн. Идея экзекуции богатых все более популярна — но уже не среди правых вроде Лонсдейла, а в левых кругах. Другими словами, теперь публичное насилие — это уже не про политику, а про то, что из коллективного бессознательного на нас что-то начинает капать.
🤯15🤨10👍8❤4👀4🫡2🤔1
Наши проблемы с образом будущего
Почему при всех возможностях, которые открываются перед нами благодаря технологиям, мы не совершаем большой прыжок в светлое будущее? Почему технологии все фантастичнее, а наша реальность еле плетется и во многом даже регрессирует?
За несколько лет с появления ChatGPT мы несколько раз кардинально сменили нарратив вокруг ИИ. Из милого техно-чуда ИИ превратился в бога из машины, который уничтожит человечество или сделает людей богоподобными — как повезет. Теперь так и не родившееся ИИ-божество превращается в пузырь, который вот-вот лопнет и утопит нас в экономическом кризисе.
Будущее ИИ превращается в основной политический вопрос нашего времени, причем позитивные варианты почти никого в политике не волнуют, в основном все заходят через негатив. Что страшнее: ИИ-диктатура или ИИ-безработица? Что опаснее: изобретенное ИИ химическое оружие или ИИ-хакеры? Что хуже: если ИИ будут управлять корпорации или если его монополизируют правительства?
Большинство позитивных сценариев ИИ-будущего теперь блокируются тезисами о том, что ИИ — это экономический пузырь. Мол, сказки про то, что ИИ всех вылечит и накормит, придумали технокорпорации, чтобы высосать деньги у инвесторов и правительств. На самом деле ИИ не приносит пользу никому, кроме его создателей, которые пилят деньги между собой. Но скоро пузырь лопнет и все поймут страшную правду о том, что ИИ — это голый король.
Нарративный негатив не мешает опытным сказочникам вроде Илона Маска рассказывать, что скоро ИИ не просто обеспечит всех UBI (Universal Basic Income), а самым настоящим Universal High Income (UHI) — у всех будет всё, а работа будет опциональной. Но такие левацкие ИИ-сказки Маска мало кто принимает всерьез — они слишком сладкие и ничего не требуют от слушателей, разве что не мешать сказочнику.
Но вернемся к первоначальному вопросу — почему наша реальность стагнирует, несмотря на сказочные технологии? Может, потому что технологии — не сказка, а фейк, как утверждают сторонники теории ИИ-пузыря? Я допускаю, что мы находимся в экономическом пузыре — это очень вероятно. Но я все же считаю, что ИИ — волшебная технология, которая разблокирует еще больше техно-волшебства. А причина нашей стагнации не в технологиях.
Я думаю, что главная причина гранд-стагнации нашего времени — в том, что мы так и не придумали убедительных сценариев позитивного будущего. Почему антиутопичное будущее кажется нам более реалистичным, чем утопичное? Как так получилось, что почти во всех ключевых нарративах нашего времени у человека нет почти никаких шансов создать светлое будущее?
Почему при всех возможностях, которые открываются перед нами благодаря технологиям, мы не совершаем большой прыжок в светлое будущее? Почему технологии все фантастичнее, а наша реальность еле плетется и во многом даже регрессирует?
За несколько лет с появления ChatGPT мы несколько раз кардинально сменили нарратив вокруг ИИ. Из милого техно-чуда ИИ превратился в бога из машины, который уничтожит человечество или сделает людей богоподобными — как повезет. Теперь так и не родившееся ИИ-божество превращается в пузырь, который вот-вот лопнет и утопит нас в экономическом кризисе.
Будущее ИИ превращается в основной политический вопрос нашего времени, причем позитивные варианты почти никого в политике не волнуют, в основном все заходят через негатив. Что страшнее: ИИ-диктатура или ИИ-безработица? Что опаснее: изобретенное ИИ химическое оружие или ИИ-хакеры? Что хуже: если ИИ будут управлять корпорации или если его монополизируют правительства?
Большинство позитивных сценариев ИИ-будущего теперь блокируются тезисами о том, что ИИ — это экономический пузырь. Мол, сказки про то, что ИИ всех вылечит и накормит, придумали технокорпорации, чтобы высосать деньги у инвесторов и правительств. На самом деле ИИ не приносит пользу никому, кроме его создателей, которые пилят деньги между собой. Но скоро пузырь лопнет и все поймут страшную правду о том, что ИИ — это голый король.
Нарративный негатив не мешает опытным сказочникам вроде Илона Маска рассказывать, что скоро ИИ не просто обеспечит всех UBI (Universal Basic Income), а самым настоящим Universal High Income (UHI) — у всех будет всё, а работа будет опциональной. Но такие левацкие ИИ-сказки Маска мало кто принимает всерьез — они слишком сладкие и ничего не требуют от слушателей, разве что не мешать сказочнику.
Но вернемся к первоначальному вопросу — почему наша реальность стагнирует, несмотря на сказочные технологии? Может, потому что технологии — не сказка, а фейк, как утверждают сторонники теории ИИ-пузыря? Я допускаю, что мы находимся в экономическом пузыре — это очень вероятно. Но я все же считаю, что ИИ — волшебная технология, которая разблокирует еще больше техно-волшебства. А причина нашей стагнации не в технологиях.
Я думаю, что главная причина гранд-стагнации нашего времени — в том, что мы так и не придумали убедительных сценариев позитивного будущего. Почему антиутопичное будущее кажется нам более реалистичным, чем утопичное? Как так получилось, что почти во всех ключевых нарративах нашего времени у человека нет почти никаких шансов создать светлое будущее?
❤36🤔4👍1👏1
Как слова мешают отношениям с ИИ?
Многие считают, что мы находимся в ИИ-пузыре, который вот-вот лопнет, потому что большинство людей так и не придумали, как извлечь пользу из этой чудо-технологии. И дело не только в том, что сам ИИ все еще находится на ранних стадиях развития и пока не может быть полезным всем. Дело в том, что общаться с ИИ приходится с помощью слов — очень мощной, но довольно устаревшей технологии.
Чтобы ИИ работал хорошо, пользователь вынужден четко формулировать свои запросы и команды. Использование естественной речи в этом деле — уже большой вклад в демократизацию ИИ, так как теперь не нужно учить особые языки программирования, чтобы Машина тебя понимала. Но оказалось, что для большинства пользователей обычная речь — слишком медленный, сложный, да и просто неудобный инструмент.
Американские прагматики ХIХ века считали, что правильно сформулированный вопрос — это наполовину решенный вопрос. В этом смысле ИИ полезен ровно настолько, насколько пользователь понимает, чего он хочет. А опасность ИИ в этом контексте описана в сказках про золотых рыбок, джиннов и других существ, исполняющих желания — криво сформулированный запрос может привести к катастрофе.
Но мало просто понимать, чего ты хочешь — это понимание нужно еще внятно оформить в слова. Людям зачастую сложно объяснить свои желания и потребности другим людям, даже если у собеседников есть общее понимание и совместный контекст. А с ИИ в его текущем виде почти каждый раз приходится объясняться с чистого листа, и чем сложнее запрос пользователя, тем больше деталей и контекста придется уточнять, чтобы Машина его поняла.
Самый простой способ сделать так, чтобы ИИ лучше понимал контекст пользователя, — позволить Машине постоянно следить за человеком. Если ИИ будет слышать все, что слышит человек, и видеть все, что он видит, то пользователю будет все проще объясняться со своей Машиной — она будет в курсе его Контекста. Тогда ИИ сможет максимально релевантно ответить на вопрос «Что там происходит?» или выполнить команду вроде «Закажи чего-нибудь поесть».
Если плюс к постоянному наблюдению и прослушиванию ИИ будет еще и считывать биоданные пользователя (сердцебиение, уровень глюкозы, гидрации и т.д.), тогда их взаимопонимание сможет выйти на принципиально новый уровень. Язык перестанет быть проблемой, а ИИ, в идеале, станет невербальным продолжением воли человека, реагирующим на каждый его вздох и сердцебиение.
Многие считают, что мы находимся в ИИ-пузыре, который вот-вот лопнет, потому что большинство людей так и не придумали, как извлечь пользу из этой чудо-технологии. И дело не только в том, что сам ИИ все еще находится на ранних стадиях развития и пока не может быть полезным всем. Дело в том, что общаться с ИИ приходится с помощью слов — очень мощной, но довольно устаревшей технологии.
Чтобы ИИ работал хорошо, пользователь вынужден четко формулировать свои запросы и команды. Использование естественной речи в этом деле — уже большой вклад в демократизацию ИИ, так как теперь не нужно учить особые языки программирования, чтобы Машина тебя понимала. Но оказалось, что для большинства пользователей обычная речь — слишком медленный, сложный, да и просто неудобный инструмент.
Американские прагматики ХIХ века считали, что правильно сформулированный вопрос — это наполовину решенный вопрос. В этом смысле ИИ полезен ровно настолько, насколько пользователь понимает, чего он хочет. А опасность ИИ в этом контексте описана в сказках про золотых рыбок, джиннов и других существ, исполняющих желания — криво сформулированный запрос может привести к катастрофе.
Но мало просто понимать, чего ты хочешь — это понимание нужно еще внятно оформить в слова. Людям зачастую сложно объяснить свои желания и потребности другим людям, даже если у собеседников есть общее понимание и совместный контекст. А с ИИ в его текущем виде почти каждый раз приходится объясняться с чистого листа, и чем сложнее запрос пользователя, тем больше деталей и контекста придется уточнять, чтобы Машина его поняла.
Самый простой способ сделать так, чтобы ИИ лучше понимал контекст пользователя, — позволить Машине постоянно следить за человеком. Если ИИ будет слышать все, что слышит человек, и видеть все, что он видит, то пользователю будет все проще объясняться со своей Машиной — она будет в курсе его Контекста. Тогда ИИ сможет максимально релевантно ответить на вопрос «Что там происходит?» или выполнить команду вроде «Закажи чего-нибудь поесть».
Если плюс к постоянному наблюдению и прослушиванию ИИ будет еще и считывать биоданные пользователя (сердцебиение, уровень глюкозы, гидрации и т.д.), тогда их взаимопонимание сможет выйти на принципиально новый уровень. Язык перестанет быть проблемой, а ИИ, в идеале, станет невербальным продолжением воли человека, реагирующим на каждый его вздох и сердцебиение.
🙈16❤8👍8🔥7🤯5🤬5🤔3😱2🤡1🌚1💯1
Киноклуб: «Бугония» и бессильное насилие
В последнее время я часто думаю о людях, которые считают, что Земля — плоская. По статистике, плоскоземельщиков больше всего среди миллениалов и gen z, а точнее — среди людей от 18 до 35 лет. Раньше я считал таких людей плохо образованными жертвами соцсетевых алгоритмов, а их комьюнити — доказательством мощи ИИ-пропаганды, способной убедить человека в чем угодно.
Но теперь я вижу в плоскоземельщиках только недоверие властям. Этим людям (среди которых, безусловно, есть много кукушек и лунатиков) проще поверить в то, что самые очевидные вещи — ложь, чем в то, что Власти говорят им правду. Абсурдность основного тезиса плоскоземельщиков подчеркивает не их глупость, а масштаб их недоверия к истеблишменту.
Главный герой «Бугонии» греческого режиссера Йоргоса Лантимоса, Тедди Гетц, тоже считает, что Земля — плоская. Но плоскость Земли — самая незначительная деталь заговора против человечества, который Тедди пытается разрушить. «Они заперли нас в гребанной клетке, отравляют нас, душат нас», — говорит Тедди. Они — это пришельцы из галактики Андромеды.
Тедди — своего рода Дон Кихот, который хочет, чтобы андромедианцы оставили людей в покое. Поэтому он решается на свой «подвиг» — крадет, как ему кажется, пришельца, маскирующуюся под СЕО фармкомпании, в которой он работает. Так слегка психопатичная миллионерша Мишель Фуллер оказывается в подвале у Тедди, который требует от нее невозможного — организовать встречу с андромедианцами на их космическом корабле.
Через Тедди Лантимос рисует архетип современного конспиролога — внешне
Тедди похож на правого, но похищением миллионерши воплощает и левый лозунг eat the rich. «99,9% так называемого активизма — это личный эксгибиционизм и поддержание брендов под прикрытием, — говорит Тедди. — Я тоже таким был, прошел через весь этот пищеварительный тракт за 5 лет: альт-райт, альт-лайт, леваки, марксисты — все эти глупые значки».
«Бугония» напомнила мне «Антихрист» Ларса фон Триера и «Забавные игры» Михаэля Ханеке. Но интереснее то, что «Бугония» замыкает «конспирологическую трилогию» 2025 года, в которую также входит «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона и «Эддингтон» Ари Астера. Все три фильма описывают ключевое ощущение нашего времени: тотальное бессилие маленького человека, которое он пытается побороть безнадежными вспышками насилия.
В последнее время я часто думаю о людях, которые считают, что Земля — плоская. По статистике, плоскоземельщиков больше всего среди миллениалов и gen z, а точнее — среди людей от 18 до 35 лет. Раньше я считал таких людей плохо образованными жертвами соцсетевых алгоритмов, а их комьюнити — доказательством мощи ИИ-пропаганды, способной убедить человека в чем угодно.
Но теперь я вижу в плоскоземельщиках только недоверие властям. Этим людям (среди которых, безусловно, есть много кукушек и лунатиков) проще поверить в то, что самые очевидные вещи — ложь, чем в то, что Власти говорят им правду. Абсурдность основного тезиса плоскоземельщиков подчеркивает не их глупость, а масштаб их недоверия к истеблишменту.
Главный герой «Бугонии» греческого режиссера Йоргоса Лантимоса, Тедди Гетц, тоже считает, что Земля — плоская. Но плоскость Земли — самая незначительная деталь заговора против человечества, который Тедди пытается разрушить. «Они заперли нас в гребанной клетке, отравляют нас, душат нас», — говорит Тедди. Они — это пришельцы из галактики Андромеды.
Тедди — своего рода Дон Кихот, который хочет, чтобы андромедианцы оставили людей в покое. Поэтому он решается на свой «подвиг» — крадет, как ему кажется, пришельца, маскирующуюся под СЕО фармкомпании, в которой он работает. Так слегка психопатичная миллионерша Мишель Фуллер оказывается в подвале у Тедди, который требует от нее невозможного — организовать встречу с андромедианцами на их космическом корабле.
Через Тедди Лантимос рисует архетип современного конспиролога — внешне
Тедди похож на правого, но похищением миллионерши воплощает и левый лозунг eat the rich. «99,9% так называемого активизма — это личный эксгибиционизм и поддержание брендов под прикрытием, — говорит Тедди. — Я тоже таким был, прошел через весь этот пищеварительный тракт за 5 лет: альт-райт, альт-лайт, леваки, марксисты — все эти глупые значки».
«Бугония» напомнила мне «Антихрист» Ларса фон Триера и «Забавные игры» Михаэля Ханеке. Но интереснее то, что «Бугония» замыкает «конспирологическую трилогию» 2025 года, в которую также входит «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона и «Эддингтон» Ари Астера. Все три фильма описывают ключевое ощущение нашего времени: тотальное бессилие маленького человека, которое он пытается побороть безнадежными вспышками насилия.
❤33👍6👏3
Looksmaxxing, Клавикулар и поиск агентности
«Если ты не исправишь свою внешность сейчас, то через 5 лет останешься таким же или даже хуже: таким же невидимым, таким же одиноким, все так же мечтающим о том, как бы сложилась твоя жизнь, если бы ты решил действовать», — говорит 19-летний стример Клавикулар в рекламе своего курса по луксмаксингу.
Термин «луксмаксинг» (looksmaxxing) появился на форумах инцелов в 2010-х, где им обозначали практики (от походов в качалку до ухода за кожей лица) для «прокачки» внешности мужчин и увеличения их привлекательности для женщин. Луксмаксингом увлекались условно оптимистичные инцелы, которые верили, что внешность можно улучшить, и отказывавшиеся принимать «генетический приговор некрасивости».
Восходящая в правых кругах звезда стриминга Клавикулар популяризует луксмаксинг, делая его более радикальным, максималистским и слегка более научным. Он с 14 лет нон-стопом колет себе тестостерон и принимает другие препараты, которые, с его точки зрения, позволяют добиться максимальной привлекательности. Также он систематично делает себе пластические операции: на очереди увеличение челюсти и роста.
Эфир Клавикулара с другим enfant terrible правых Ником Фуентесом стал для меня таким себе культурологическим откровением. 27-летний Фуентес, которого либеральные медиа клеймят нацистом, а консерваторы ругают за перегибы палки, кажется более умеренным и разумным на фоне Клавикулара — смазливого качка, карикатурно совмещающего в себе философию Ницше и Брайана «Don’t Die» Джонсона с цинизмом инцелов.
В отличие от расиста Фуентеса, Клавикулар считает, что расы не имеют смысла, важно только, как хорошо человек выглядит: если хорошо, значит он принадлежит к классу хозяев жизни, если плохо — значит он недочеловек (sub5 или subhuman). Кроме луксмаксинга, Клавикулар также топит за IQ-maxxing с помощью препаратов, а его финальная цель — статусмаксинг, то есть занятие как можно более высокого положения в обществе.
Клавикулар, которому MrBeast пророчит блестящую карьеру инфлюенсера, — настоящий гомункул, созданный случайными алгоритмами в соцсетевой пробирке. Его интернет-персона миксует дисморфофобию с фашизмом в духе 4chan, self-help-достигаторство с бедняцким нигилизмом инцелов, заряд «сражаться против элит» с трансгуманизмом трансгендерного движения.
Главная психологическая причина популярности Клавикулара в том, что он помогает своей аудитории, которая чувствует себя «невидимой и одинокой», вернуть себе хоть немного агентности. Потребность обрести агентность и избавиться от чувства бессилия настолько велика, что молодые люди готовы на что угодно ради ощущения значимости — даже если это происходит только внутри их виртуальных пузырей и разрушает их здоровье.
«Если ты не исправишь свою внешность сейчас, то через 5 лет останешься таким же или даже хуже: таким же невидимым, таким же одиноким, все так же мечтающим о том, как бы сложилась твоя жизнь, если бы ты решил действовать», — говорит 19-летний стример Клавикулар в рекламе своего курса по луксмаксингу.
Термин «луксмаксинг» (looksmaxxing) появился на форумах инцелов в 2010-х, где им обозначали практики (от походов в качалку до ухода за кожей лица) для «прокачки» внешности мужчин и увеличения их привлекательности для женщин. Луксмаксингом увлекались условно оптимистичные инцелы, которые верили, что внешность можно улучшить, и отказывавшиеся принимать «генетический приговор некрасивости».
Восходящая в правых кругах звезда стриминга Клавикулар популяризует луксмаксинг, делая его более радикальным, максималистским и слегка более научным. Он с 14 лет нон-стопом колет себе тестостерон и принимает другие препараты, которые, с его точки зрения, позволяют добиться максимальной привлекательности. Также он систематично делает себе пластические операции: на очереди увеличение челюсти и роста.
Эфир Клавикулара с другим enfant terrible правых Ником Фуентесом стал для меня таким себе культурологическим откровением. 27-летний Фуентес, которого либеральные медиа клеймят нацистом, а консерваторы ругают за перегибы палки, кажется более умеренным и разумным на фоне Клавикулара — смазливого качка, карикатурно совмещающего в себе философию Ницше и Брайана «Don’t Die» Джонсона с цинизмом инцелов.
В отличие от расиста Фуентеса, Клавикулар считает, что расы не имеют смысла, важно только, как хорошо человек выглядит: если хорошо, значит он принадлежит к классу хозяев жизни, если плохо — значит он недочеловек (sub5 или subhuman). Кроме луксмаксинга, Клавикулар также топит за IQ-maxxing с помощью препаратов, а его финальная цель — статусмаксинг, то есть занятие как можно более высокого положения в обществе.
Клавикулар, которому MrBeast пророчит блестящую карьеру инфлюенсера, — настоящий гомункул, созданный случайными алгоритмами в соцсетевой пробирке. Его интернет-персона миксует дисморфофобию с фашизмом в духе 4chan, self-help-достигаторство с бедняцким нигилизмом инцелов, заряд «сражаться против элит» с трансгуманизмом трансгендерного движения.
Главная психологическая причина популярности Клавикулара в том, что он помогает своей аудитории, которая чувствует себя «невидимой и одинокой», вернуть себе хоть немного агентности. Потребность обрести агентность и избавиться от чувства бессилия настолько велика, что молодые люди готовы на что угодно ради ощущения значимости — даже если это происходит только внутри их виртуальных пузырей и разрушает их здоровье.
❤14😱5🤡3👻2🙈2
Как улучшить среднего человека?
Люди — это возобновляемый ресурс с точки зрения государства и капитала. Возобновляемость этого ресурса позволяет распоряжаться им очень свободно, даже халатно, ведь «бабы новых нарожают». С развитием ИИ и роботов ценность этого ресурса снижается еще сильнее: средний человек все чаще воспринимается как обуза, а не как производительная сила.
Чтобы на фоне роботов большинство людей не превратилось в бесполезный класс, среднего человека нужно радикально модернизировать. Образование — самый мощный, но слишком медленный инструмент модернизации человека. Нейроимпланты — перспективный инструмент, но их придется еще долго разрабатывать. А что насчет фармы?
В таком контексте стероидный луксмаксер Клавикулар из предыдущего поста — живая реклама performance- and image-enhancing drugs (PIEDs), «веществ, используемых для улучшения или изменения внешнего вида человека и/или повышения его силы и способностей». И в этой логике его главная цель — нормализовать радикальную химическую модификацию среднего человека.
Клавикулар и другие химические луксмаксеры — это медийная часть масштабного трансгуманистского проекта техноэлит. Заранее замечу, что призма «опять богачи экспериментируют на бедняках» в данном случае не полностью верна, потому что техноэлиты активно ставят эксперименты на себе же — подумайте о стероидном луксмаксере Джеффе Безосе или энтузиасте пептидов для похудения а-ля Оземпик Питере Тиле.
Техномиллионер Баладжи Шринивасан топит за создание специальных зон, в которых можно было бы в обход законов использовать экспериментальные лекарства и генетически модифицировать людей. С точки зрения техноэлит, медицина слишком зациклена на принципе «не навреди», а для реального прогресса нужно вернуть в медицинские исследования толерантность к риску ради крупной награды.
«Без авиакатастроф не было бы самолетов, без аварий поездов не было бы железной дороги», — повторяет Баладжи и настаивает, что сейчас самое время рисковать ради развития науки. Баладжи, которого Тиль в первый срок Трампа пытался сделать министром здравоохранения США, предлагает героизировать людей, согласившихся на себе опробовать экспериментальное лечение и химию для самоулучшения.
Клавикулар и его последователи — это, по сути, те самые герои-испытатели, которых, по мнению Баладжи, стоило бы поощрять. Пока что они не могут развернуться по полной программе, потому что их ограничивают законы США — что, впрочем, не мешает Клавикулару рекламировать все еще нелегальный метамфетамин как средство для похудения, потому что «худоба — это закон».
Но отбитых одиночек недостаточно, чтобы реально нормализовать химическую модификацию как средство для увеличения ценности среднего человека. Поэтому Питер Тиль спонсирует «допинг-Олимпиаду», которая впервые пройдет в мае 2026 года в Лас-Вегасе. В ней примут участие исключительно спортсмены, которые системно усиливают себя специальными препаратами.
Люди — это возобновляемый ресурс с точки зрения государства и капитала. Возобновляемость этого ресурса позволяет распоряжаться им очень свободно, даже халатно, ведь «бабы новых нарожают». С развитием ИИ и роботов ценность этого ресурса снижается еще сильнее: средний человек все чаще воспринимается как обуза, а не как производительная сила.
Чтобы на фоне роботов большинство людей не превратилось в бесполезный класс, среднего человека нужно радикально модернизировать. Образование — самый мощный, но слишком медленный инструмент модернизации человека. Нейроимпланты — перспективный инструмент, но их придется еще долго разрабатывать. А что насчет фармы?
В таком контексте стероидный луксмаксер Клавикулар из предыдущего поста — живая реклама performance- and image-enhancing drugs (PIEDs), «веществ, используемых для улучшения или изменения внешнего вида человека и/или повышения его силы и способностей». И в этой логике его главная цель — нормализовать радикальную химическую модификацию среднего человека.
Клавикулар и другие химические луксмаксеры — это медийная часть масштабного трансгуманистского проекта техноэлит. Заранее замечу, что призма «опять богачи экспериментируют на бедняках» в данном случае не полностью верна, потому что техноэлиты активно ставят эксперименты на себе же — подумайте о стероидном луксмаксере Джеффе Безосе или энтузиасте пептидов для похудения а-ля Оземпик Питере Тиле.
Техномиллионер Баладжи Шринивасан топит за создание специальных зон, в которых можно было бы в обход законов использовать экспериментальные лекарства и генетически модифицировать людей. С точки зрения техноэлит, медицина слишком зациклена на принципе «не навреди», а для реального прогресса нужно вернуть в медицинские исследования толерантность к риску ради крупной награды.
«Без авиакатастроф не было бы самолетов, без аварий поездов не было бы железной дороги», — повторяет Баладжи и настаивает, что сейчас самое время рисковать ради развития науки. Баладжи, которого Тиль в первый срок Трампа пытался сделать министром здравоохранения США, предлагает героизировать людей, согласившихся на себе опробовать экспериментальное лечение и химию для самоулучшения.
Клавикулар и его последователи — это, по сути, те самые герои-испытатели, которых, по мнению Баладжи, стоило бы поощрять. Пока что они не могут развернуться по полной программе, потому что их ограничивают законы США — что, впрочем, не мешает Клавикулару рекламировать все еще нелегальный метамфетамин как средство для похудения, потому что «худоба — это закон».
Но отбитых одиночек недостаточно, чтобы реально нормализовать химическую модификацию как средство для увеличения ценности среднего человека. Поэтому Питер Тиль спонсирует «допинг-Олимпиаду», которая впервые пройдет в мае 2026 года в Лас-Вегасе. В ней примут участие исключительно спортсмены, которые системно усиливают себя специальными препаратами.
❤13👍4👎3