Словарь технотопии: Экономика внимания
Экономика внимания — это рыночная система, которая считает внимание человека дефицитным и торгуемым ресурсом (подобным энергии, труду или земле в других системах). Она исходит из того, что в эпоху информационного изобилия фокус человеческого ума — это главный дефицитный товар, который измеряют, добывают, покупают и продают.
Термин впервые был сформулирован психологом и экономистом Гербертом Саймоном в 1971 году («избыток информации порождает скудость внимания»). Если промышленный капитализм извлекал ценность из рабочей силы, а финансовый — из риска и кредита, то в экономике внимания основная выгода извлекается из ограниченности объема человеческого сознания.
Товар в экономике внимания — это не контент, а предсказуемое присутствие глаз и умов перед этим контентом. Эксплуатация эволюционных механизмов и ограничений внимания позволяет ИИ-системам перевести внутреннюю жизнь пользователя в измеримые единицы времени и интенсивности, исчисляемые секундами, фиксациями взгляда, скачками сердечного ритма, дофаминовыми петлями и т.д.
Цифровые платформы, создатели контента и ИИ-системы превращают психологическое состояние сосредоточения пользователей в товар, который можно собирать, упаковывать и продавать рекламодателям, политикам и другим третьим сторонам, стремящимся извлечь ценность — денежную, идеологическую или поведенческую — из человеческого сознания.
В экономике внимания индивид владеет главным активом системы — когнитивным капиталом. Каждый момент сосредоточенного внимания — это микроинвестиция, обеспечивающая прибыль и легитимность цифровым платформам, нарративам или креаторам. С этой точки зрения, внимание — это процесс активного распределения ресурса, за счет которого пользователь способен банкротить токсичные структуры, просто отводя взгляд.
Экономика внимания — это рыночная система, которая считает внимание человека дефицитным и торгуемым ресурсом (подобным энергии, труду или земле в других системах). Она исходит из того, что в эпоху информационного изобилия фокус человеческого ума — это главный дефицитный товар, который измеряют, добывают, покупают и продают.
Термин впервые был сформулирован психологом и экономистом Гербертом Саймоном в 1971 году («избыток информации порождает скудость внимания»). Если промышленный капитализм извлекал ценность из рабочей силы, а финансовый — из риска и кредита, то в экономике внимания основная выгода извлекается из ограниченности объема человеческого сознания.
Товар в экономике внимания — это не контент, а предсказуемое присутствие глаз и умов перед этим контентом. Эксплуатация эволюционных механизмов и ограничений внимания позволяет ИИ-системам перевести внутреннюю жизнь пользователя в измеримые единицы времени и интенсивности, исчисляемые секундами, фиксациями взгляда, скачками сердечного ритма, дофаминовыми петлями и т.д.
Цифровые платформы, создатели контента и ИИ-системы превращают психологическое состояние сосредоточения пользователей в товар, который можно собирать, упаковывать и продавать рекламодателям, политикам и другим третьим сторонам, стремящимся извлечь ценность — денежную, идеологическую или поведенческую — из человеческого сознания.
В экономике внимания индивид владеет главным активом системы — когнитивным капиталом. Каждый момент сосредоточенного внимания — это микроинвестиция, обеспечивающая прибыль и легитимность цифровым платформам, нарративам или креаторам. С этой точки зрения, внимание — это процесс активного распределения ресурса, за счет которого пользователь способен банкротить токсичные структуры, просто отводя взгляд.
✍14👍12❤8
Почему мораль элит подобна ветру?
«Журналист: Вы подтверждаете, что считаете президента Трампа фашистом? Мамдани: Я говорил…
Трамп: Все в порядке, можешь просто сказать “да”. Так проще. Это проще, чем объяснять. Я не против.
Мамдани: Ну ок».
Такой диалог на днях состоялся в Белом доме на встрече нового мэра Нью-Йорка Зохрана Мамдани с президентом Трампом.
Правые сторонники Трампа, равно как и левые сторонники Мамдани, были серьезно озадачены этой встречей. Ведь во время выборов Трамп называл Мамдани «коммунистом-лунатиком» и «сторонником террористов-джихадистов», а Мамдани клеймил Трампа «деспотом» и, собственно, фашистом. Но выборы прошли, и непримиримые враги вдруг нашли общий язык. Это небольшая, но показательная история.
Начнем с того, что Мамдани — политический двойник Трампа, просто с левым напылением. Электоральная сила обоих в том, что они удачно выразили презрение и гнев избирателей в адрес властей. В современной политике важнее всего то, против чего выступает политик, а не за что он топит. Электоральные проблемы у противополитики начинаются тогда, когда критикующий власть кандидат сам становится властью.
Трамп растерял львиную долю привлекательности у своих избирателей, как только выиграл выборы и все в очередной раз убедились, что он не собирается ничего принципиально менять. Мамдани, как и Трамп, обещал разрушить статус-кво распустившихся властей, но, как только попал в кресло мэра, сразу начал проявлять «зрелость» и мириться с теми, кого вчера считал корнем всех проблем — уже понятно, что он тоже ничего принципиально не изменит.
Примиряясь, Трамп и Мамдани показывают, что могут быть «взрослыми» политиками. В демократиях часто избирают людей, которые не нравятся друг другу. Но ведь все обязаны работать на благо страны — то есть занимать «взрослую» позицию и не сраться, как незрелый народ. А избиратели, эти простые наивные люди, пускай дальше грызут друг друга, потому что на носу следующие выборы и там их простецкий полярный запал еще пригодится.
«Мораль благородного мужа подобна ветру; мораль простолюдина подобна траве. Трава наклоняется туда, куда дует ветер», — считал Конфуций. Согласие Трампа, чтобы Мамдани называл его фашистом, подчеркивает отличие политической кажимости от властной реальности. Поглощенные политическим симулякром простолюдины продолжат есть друг друга, а «благородные мужи» продолжат дружить во властной реальности, описанной в письмах Эпштейна.
«Журналист: Вы подтверждаете, что считаете президента Трампа фашистом? Мамдани: Я говорил…
Трамп: Все в порядке, можешь просто сказать “да”. Так проще. Это проще, чем объяснять. Я не против.
Мамдани: Ну ок».
Такой диалог на днях состоялся в Белом доме на встрече нового мэра Нью-Йорка Зохрана Мамдани с президентом Трампом.
Правые сторонники Трампа, равно как и левые сторонники Мамдани, были серьезно озадачены этой встречей. Ведь во время выборов Трамп называл Мамдани «коммунистом-лунатиком» и «сторонником террористов-джихадистов», а Мамдани клеймил Трампа «деспотом» и, собственно, фашистом. Но выборы прошли, и непримиримые враги вдруг нашли общий язык. Это небольшая, но показательная история.
Начнем с того, что Мамдани — политический двойник Трампа, просто с левым напылением. Электоральная сила обоих в том, что они удачно выразили презрение и гнев избирателей в адрес властей. В современной политике важнее всего то, против чего выступает политик, а не за что он топит. Электоральные проблемы у противополитики начинаются тогда, когда критикующий власть кандидат сам становится властью.
Трамп растерял львиную долю привлекательности у своих избирателей, как только выиграл выборы и все в очередной раз убедились, что он не собирается ничего принципиально менять. Мамдани, как и Трамп, обещал разрушить статус-кво распустившихся властей, но, как только попал в кресло мэра, сразу начал проявлять «зрелость» и мириться с теми, кого вчера считал корнем всех проблем — уже понятно, что он тоже ничего принципиально не изменит.
Примиряясь, Трамп и Мамдани показывают, что могут быть «взрослыми» политиками. В демократиях часто избирают людей, которые не нравятся друг другу. Но ведь все обязаны работать на благо страны — то есть занимать «взрослую» позицию и не сраться, как незрелый народ. А избиратели, эти простые наивные люди, пускай дальше грызут друг друга, потому что на носу следующие выборы и там их простецкий полярный запал еще пригодится.
«Мораль благородного мужа подобна ветру; мораль простолюдина подобна траве. Трава наклоняется туда, куда дует ветер», — считал Конфуций. Согласие Трампа, чтобы Мамдани называл его фашистом, подчеркивает отличие политической кажимости от властной реальности. Поглощенные политическим симулякром простолюдины продолжат есть друг друга, а «благородные мужи» продолжат дружить во властной реальности, описанной в письмах Эпштейна.
💯22❤11👍11🤔3🤬2👏1🥴1👨💻1
Мода на авторитарность
На днях главный левый инфлюенсер США Хасан Пайкер заявил, что самый привлекательный вариант социализма — это Китай. Еще недавно идеалом западных левых был скандинавский социализм Швеции и Норвегии, но теперь он кажется слишком провинциальным и застойным, как и все европейское.
Пайкер считает, что Америка должна подражать именно КНР — единственной системе, которая сумела в 21 веке вытащить сотни миллионов своих самых бедных граждан в средний класс. Авторитаризм, по мнению Пайкера, свойственен всем правительствам, но китайское по крайней мере взамен обеспечивает граждан благами.
Тренд на подражание Китаю стремительно захватывает умы американских элит. Большая часть Кремниевой долины с недавних пор тоже настаивает, что США должны учиться у Партии, но не распределению благ гражданам, а еще более целенаправленному протекционизму крупных корпораций для их превращения в «национальных чемпионов».
Главный правый интеллектуал США Кертис Ярвин идет дальше и настаивает, что демократия устарела и Америкой должен править СЕО-монарх. Эффективность авторитарной модели, по мнению Ярвина, демонстрирует Apple — если бы компанией управляли демократично, как сейчас управляют Америкой, не было бы никакого айфона. Только автократия, только хардкор. Как в Китае.
Короче говоря, интеллектуальный авангард США больше не считает авторитаризм табу. Мы возвращаемся к Платону, считавшему, что хуже демократии только тирания. Идеальное платоновское общество должно быть кастовым, а править государством должна специальная элита — стражи, морально и интеллектуально превосходящие всех остальных.
В Китае роль стражей сейчас играют инженеры, с химиком и спецом по марксизму Си Цзиньпином во главе. Для правых в США идеальным кандидатом на такую роль был бы Маск, для левых — кто-то поскромнее и не такой успешный в бизнесе. В любом случае, приветствовать авторитаризм можно только в одном случае — если ты видишь себя среди правящей элиты.
На днях главный левый инфлюенсер США Хасан Пайкер заявил, что самый привлекательный вариант социализма — это Китай. Еще недавно идеалом западных левых был скандинавский социализм Швеции и Норвегии, но теперь он кажется слишком провинциальным и застойным, как и все европейское.
Пайкер считает, что Америка должна подражать именно КНР — единственной системе, которая сумела в 21 веке вытащить сотни миллионов своих самых бедных граждан в средний класс. Авторитаризм, по мнению Пайкера, свойственен всем правительствам, но китайское по крайней мере взамен обеспечивает граждан благами.
Тренд на подражание Китаю стремительно захватывает умы американских элит. Большая часть Кремниевой долины с недавних пор тоже настаивает, что США должны учиться у Партии, но не распределению благ гражданам, а еще более целенаправленному протекционизму крупных корпораций для их превращения в «национальных чемпионов».
Главный правый интеллектуал США Кертис Ярвин идет дальше и настаивает, что демократия устарела и Америкой должен править СЕО-монарх. Эффективность авторитарной модели, по мнению Ярвина, демонстрирует Apple — если бы компанией управляли демократично, как сейчас управляют Америкой, не было бы никакого айфона. Только автократия, только хардкор. Как в Китае.
Короче говоря, интеллектуальный авангард США больше не считает авторитаризм табу. Мы возвращаемся к Платону, считавшему, что хуже демократии только тирания. Идеальное платоновское общество должно быть кастовым, а править государством должна специальная элита — стражи, морально и интеллектуально превосходящие всех остальных.
В Китае роль стражей сейчас играют инженеры, с химиком и спецом по марксизму Си Цзиньпином во главе. Для правых в США идеальным кандидатом на такую роль был бы Маск, для левых — кто-то поскромнее и не такой успешный в бизнесе. В любом случае, приветствовать авторитаризм можно только в одном случае — если ты видишь себя среди правящей элиты.
🤬22👍12❤6😢6😁3🙈3🤯2
Почему неопределенность — наша новая норма?
«Перспективы не радужные и окутаны неопределенностью. И туман вряд ли рассеется. Политики, бизнесы и потребители сталкиваются с новой экономической реальностью — временами крайней неопределенности», — пишет глава Международного валютного фонда Кристалина Георгиева. Неопределенность — это ключ к пониманию того, что сейчас происходит с западным миром.
Мировая экономика проходит через кризис из-за тарифных войн, развязанных Трампом, который пытается вытащить из кризиса экономику США. Европа пытается не утопить свою промышленность в потоке дешевых и качественных товаров из Китая. Например, немецкий автопром, на котором держится экономика Германии (третья по ВВП в мире), впал в кому из-за наплыва китайских электрокаров и хочет начать собирать свои машины в Поднебесной.
Военные союзы, в первую очередь НАТО, трещат по швам, и, кроме текущих войн, в воздухе постоянно висит угроза новых конфликтов — все это требует больших дополнительных расходов на оборону, масштаб которых еще год назад никто себе не мог представить. При этом такие расходы болезненно неэффективны — например, сегодня один снаряд, произведенный в Германии, стоит в пять раз дороже, чем снаряд из РФ или Северной Кореи.
Европейские правительства забирают у граждан и бизнесов почти половину дохода в виде налогов, но затем принимают такие бюджеты, которые не удовлетворяют базовые потребности налогоплательщиков и не дают Европе отстоять свои стратегические интересы в международной политике. И, главное, эти бюджеты не могут обеспечить рост и развитие — они до копейки рассчитаны на поддержание статуса-кво, который все меньше устраивает европейцев.
Почти все западные экономики показывают низкий рост и высокий уровень госдолгов — а значит, им негде взять новые деньги, чтобы справиться с новыми вызовами или обеспечить рост. При этом оставаться на текущем уровне тоже не выйдет — чего стоит одно старение населения, из-за которого все больше бюджетных денег будет уходить на обеспечение пенсионеров. Экономика подобна брошенному камню — она или летит вверх, или падает вниз, но никогда не стоит на месте.
Как вы думаете, какой луч надежды на фоне глобального экономического болота, в которое превратилась западная экономика, описывает глава МВФ Георгиева в статье «Глобальная неопределенность никуда не денется»? Правильно, искусственный интеллект. Она не уверена, что этот Deus ex machina сработает как надо, но, кроме него, Западу, кажется, больше не на что надеяться.
Конечно, есть и другой путь не скатиться в катастрофический мировой экономический кризис и тотальную холодно-горячую войну, но этот путь требует немыслимого — людям придется договориться. Так как договариваться нужно не просто людям, а представителям элит, мне этот вариант кажется еще более невероятным, чем бог из ИИ-машины.
«Перспективы не радужные и окутаны неопределенностью. И туман вряд ли рассеется. Политики, бизнесы и потребители сталкиваются с новой экономической реальностью — временами крайней неопределенности», — пишет глава Международного валютного фонда Кристалина Георгиева. Неопределенность — это ключ к пониманию того, что сейчас происходит с западным миром.
Мировая экономика проходит через кризис из-за тарифных войн, развязанных Трампом, который пытается вытащить из кризиса экономику США. Европа пытается не утопить свою промышленность в потоке дешевых и качественных товаров из Китая. Например, немецкий автопром, на котором держится экономика Германии (третья по ВВП в мире), впал в кому из-за наплыва китайских электрокаров и хочет начать собирать свои машины в Поднебесной.
Военные союзы, в первую очередь НАТО, трещат по швам, и, кроме текущих войн, в воздухе постоянно висит угроза новых конфликтов — все это требует больших дополнительных расходов на оборону, масштаб которых еще год назад никто себе не мог представить. При этом такие расходы болезненно неэффективны — например, сегодня один снаряд, произведенный в Германии, стоит в пять раз дороже, чем снаряд из РФ или Северной Кореи.
Европейские правительства забирают у граждан и бизнесов почти половину дохода в виде налогов, но затем принимают такие бюджеты, которые не удовлетворяют базовые потребности налогоплательщиков и не дают Европе отстоять свои стратегические интересы в международной политике. И, главное, эти бюджеты не могут обеспечить рост и развитие — они до копейки рассчитаны на поддержание статуса-кво, который все меньше устраивает европейцев.
Почти все западные экономики показывают низкий рост и высокий уровень госдолгов — а значит, им негде взять новые деньги, чтобы справиться с новыми вызовами или обеспечить рост. При этом оставаться на текущем уровне тоже не выйдет — чего стоит одно старение населения, из-за которого все больше бюджетных денег будет уходить на обеспечение пенсионеров. Экономика подобна брошенному камню — она или летит вверх, или падает вниз, но никогда не стоит на месте.
Как вы думаете, какой луч надежды на фоне глобального экономического болота, в которое превратилась западная экономика, описывает глава МВФ Георгиева в статье «Глобальная неопределенность никуда не денется»? Правильно, искусственный интеллект. Она не уверена, что этот Deus ex machina сработает как надо, но, кроме него, Западу, кажется, больше не на что надеяться.
Конечно, есть и другой путь не скатиться в катастрофический мировой экономический кризис и тотальную холодно-горячую войну, но этот путь требует немыслимого — людям придется договориться. Так как договариваться нужно не просто людям, а представителям элит, мне этот вариант кажется еще более невероятным, чем бог из ИИ-машины.
❤20👍13💯7🤔4🤡2
Словарь технотопии: Когнитивная свобода
Когнитивная свобода — это право индивида самостоятельно управлять своими психическими процессами, вниманием и состоянием сознания. Это понятие расширяет концепцию «свободы мысли» в эпоху, когда технологии (ИИ, нейроимпланты и т.д.) способны прямо и опосредованно контролировать и изменять состояние сознания людей.
Когнитивная свобода понимает ум как последнее убежище для личной жизни индивида и пространство, которое необходимо защитить от колонизации со стороны кода, химии и капитала. Это означает, что правительства, корпорации и алгоритмы не должны иметь права вмешиваться в разум и мозг индивида без его явного и информированного согласия, а также навязывать ему нежелательные изменения через прямые воздействия или косвенные манипуляции.
Ультратаргетированная пропаганда, нейромаркетинг и аддиктивные соцсети, нейроимпланты и биосенсоры, системы распознавания эмоций и другие технологии эпохи ИИ используются властями для ограничения когнитивной свободы людей. В авторитарных системах когнитивная свобода контролируется централизованно, а в демократиях — на конкурентной основе, однако в обоих типах систем право индивидов на ментальное самоопределение, а значит, и свободу воли, находится под угрозой.
В позитивном смысле когнитивная свобода подразумевает право индивида на ментальное самоопределение и суверенитет. Это включает в себя право на самостоятельное изменение и усиление своих умственных способностей, например с помощью нейроинтерфейсов и биохимии, а также значимый уровень контроля над алгоритмами, которые формируют цифровую среду индивида.
Когнитивная свобода — это право индивида самостоятельно управлять своими психическими процессами, вниманием и состоянием сознания. Это понятие расширяет концепцию «свободы мысли» в эпоху, когда технологии (ИИ, нейроимпланты и т.д.) способны прямо и опосредованно контролировать и изменять состояние сознания людей.
Когнитивная свобода понимает ум как последнее убежище для личной жизни индивида и пространство, которое необходимо защитить от колонизации со стороны кода, химии и капитала. Это означает, что правительства, корпорации и алгоритмы не должны иметь права вмешиваться в разум и мозг индивида без его явного и информированного согласия, а также навязывать ему нежелательные изменения через прямые воздействия или косвенные манипуляции.
Ультратаргетированная пропаганда, нейромаркетинг и аддиктивные соцсети, нейроимпланты и биосенсоры, системы распознавания эмоций и другие технологии эпохи ИИ используются властями для ограничения когнитивной свободы людей. В авторитарных системах когнитивная свобода контролируется централизованно, а в демократиях — на конкурентной основе, однако в обоих типах систем право индивидов на ментальное самоопределение, а значит, и свободу воли, находится под угрозой.
В позитивном смысле когнитивная свобода подразумевает право индивида на ментальное самоопределение и суверенитет. Это включает в себя право на самостоятельное изменение и усиление своих умственных способностей, например с помощью нейроинтерфейсов и биохимии, а также значимый уровень контроля над алгоритмами, которые формируют цифровую среду индивида.
👍29❤7
Публичная экзекуция и контент экономика
«Публичное уничтожение лодок с наркоторговцами помогает сдерживать остальных. Так же, как публичное повешение рецидивистов, повторяющих тяжкие преступления. Уничтожение плохих ребят — работа Департамента войны. Этим надо хвастаться. Маскулинная правда: смелые, добродетельные мужчины сдерживают зло», — пишет техномиллиардер и сооснователь Palantir Джо Лонсдейл.
«Если позже я приду к власти, у нас будут уже не просто законы трех преступлений. Мы будем быстро судить и вешать людей после трех насильственных преступлений. И да, мы будем делать это публично, чтобы остальным было неповадно», — продолжает 43-летний Лонсдейл, обязанный карьерой и состоянием своему ментору Питеру Тилю.
Лонсдейл — один из ключевых спонсоров президентской кампании Трампа-2024. Этими постами он защищает недавнее решение трамповской администрации бомбить лодки с венесуэльскими наркоторговцами, которое некоторым западным политикам показалось военным преступлением. Более того, Лонсдейл защищает решение публиковать видео с этими ударами в интернетах.
Но наиболее примечательно то, что он открывает форточку Овертона для концепции публичных казней. Такие ивенты могли бы убить сразу многих зайцев. Это и демонстрация «маскулинной» силы США, в которой многие в последние годы засомневались. Это и идеологический удар по «левым либералам» и «воукистам», которые, по мнению многих правых, слишком мягко относятся к преступникам.
Ну и, конечно, публичные наказания — это эффективный способ производства висцерального и вирального контента для интернетов. Микс публичного устрашения с развлечениями отрабатывался человечеством на протяжении тысячелетий и только в конце 20 века на время вышел из моды. Контент-экономика и тотальный пересмотр ценностей 21 века готовы вернуть нас к истокам.
«Много кто выступает за публичные казни СЕО и миллиардеров — не уверена, что вы бы хотели такое нормализовать», — ответила миллиардеру Лонсдейлу издательница Клэр Леманн. Идея экзекуции богатых все более популярна — но уже не среди правых вроде Лонсдейла, а в левых кругах. Другими словами, теперь публичное насилие — это уже не про политику, а про то, что из коллективного бессознательного на нас что-то начинает капать.
«Публичное уничтожение лодок с наркоторговцами помогает сдерживать остальных. Так же, как публичное повешение рецидивистов, повторяющих тяжкие преступления. Уничтожение плохих ребят — работа Департамента войны. Этим надо хвастаться. Маскулинная правда: смелые, добродетельные мужчины сдерживают зло», — пишет техномиллиардер и сооснователь Palantir Джо Лонсдейл.
«Если позже я приду к власти, у нас будут уже не просто законы трех преступлений. Мы будем быстро судить и вешать людей после трех насильственных преступлений. И да, мы будем делать это публично, чтобы остальным было неповадно», — продолжает 43-летний Лонсдейл, обязанный карьерой и состоянием своему ментору Питеру Тилю.
Лонсдейл — один из ключевых спонсоров президентской кампании Трампа-2024. Этими постами он защищает недавнее решение трамповской администрации бомбить лодки с венесуэльскими наркоторговцами, которое некоторым западным политикам показалось военным преступлением. Более того, Лонсдейл защищает решение публиковать видео с этими ударами в интернетах.
Но наиболее примечательно то, что он открывает форточку Овертона для концепции публичных казней. Такие ивенты могли бы убить сразу многих зайцев. Это и демонстрация «маскулинной» силы США, в которой многие в последние годы засомневались. Это и идеологический удар по «левым либералам» и «воукистам», которые, по мнению многих правых, слишком мягко относятся к преступникам.
Ну и, конечно, публичные наказания — это эффективный способ производства висцерального и вирального контента для интернетов. Микс публичного устрашения с развлечениями отрабатывался человечеством на протяжении тысячелетий и только в конце 20 века на время вышел из моды. Контент-экономика и тотальный пересмотр ценностей 21 века готовы вернуть нас к истокам.
«Много кто выступает за публичные казни СЕО и миллиардеров — не уверена, что вы бы хотели такое нормализовать», — ответила миллиардеру Лонсдейлу издательница Клэр Леманн. Идея экзекуции богатых все более популярна — но уже не среди правых вроде Лонсдейла, а в левых кругах. Другими словами, теперь публичное насилие — это уже не про политику, а про то, что из коллективного бессознательного на нас что-то начинает капать.
🤯15🤨10👍9❤6👀4🤔2🫡2
Наши проблемы с образом будущего
Почему при всех возможностях, которые открываются перед нами благодаря технологиям, мы не совершаем большой прыжок в светлое будущее? Почему технологии все фантастичнее, а наша реальность еле плетется и во многом даже регрессирует?
За несколько лет с появления ChatGPT мы несколько раз кардинально сменили нарратив вокруг ИИ. Из милого техно-чуда ИИ превратился в бога из машины, который уничтожит человечество или сделает людей богоподобными — как повезет. Теперь так и не родившееся ИИ-божество превращается в пузырь, который вот-вот лопнет и утопит нас в экономическом кризисе.
Будущее ИИ превращается в основной политический вопрос нашего времени, причем позитивные варианты почти никого в политике не волнуют, в основном все заходят через негатив. Что страшнее: ИИ-диктатура или ИИ-безработица? Что опаснее: изобретенное ИИ химическое оружие или ИИ-хакеры? Что хуже: если ИИ будут управлять корпорации или если его монополизируют правительства?
Большинство позитивных сценариев ИИ-будущего теперь блокируются тезисами о том, что ИИ — это экономический пузырь. Мол, сказки про то, что ИИ всех вылечит и накормит, придумали технокорпорации, чтобы высосать деньги у инвесторов и правительств. На самом деле ИИ не приносит пользу никому, кроме его создателей, которые пилят деньги между собой. Но скоро пузырь лопнет и все поймут страшную правду о том, что ИИ — это голый король.
Нарративный негатив не мешает опытным сказочникам вроде Илона Маска рассказывать, что скоро ИИ не просто обеспечит всех UBI (Universal Basic Income), а самым настоящим Universal High Income (UHI) — у всех будет всё, а работа будет опциональной. Но такие левацкие ИИ-сказки Маска мало кто принимает всерьез — они слишком сладкие и ничего не требуют от слушателей, разве что не мешать сказочнику.
Но вернемся к первоначальному вопросу — почему наша реальность стагнирует, несмотря на сказочные технологии? Может, потому что технологии — не сказка, а фейк, как утверждают сторонники теории ИИ-пузыря? Я допускаю, что мы находимся в экономическом пузыре — это очень вероятно. Но я все же считаю, что ИИ — волшебная технология, которая разблокирует еще больше техно-волшебства. А причина нашей стагнации не в технологиях.
Я думаю, что главная причина гранд-стагнации нашего времени — в том, что мы так и не придумали убедительных сценариев позитивного будущего. Почему антиутопичное будущее кажется нам более реалистичным, чем утопичное? Как так получилось, что почти во всех ключевых нарративах нашего времени у человека нет почти никаких шансов создать светлое будущее?
Почему при всех возможностях, которые открываются перед нами благодаря технологиям, мы не совершаем большой прыжок в светлое будущее? Почему технологии все фантастичнее, а наша реальность еле плетется и во многом даже регрессирует?
За несколько лет с появления ChatGPT мы несколько раз кардинально сменили нарратив вокруг ИИ. Из милого техно-чуда ИИ превратился в бога из машины, который уничтожит человечество или сделает людей богоподобными — как повезет. Теперь так и не родившееся ИИ-божество превращается в пузырь, который вот-вот лопнет и утопит нас в экономическом кризисе.
Будущее ИИ превращается в основной политический вопрос нашего времени, причем позитивные варианты почти никого в политике не волнуют, в основном все заходят через негатив. Что страшнее: ИИ-диктатура или ИИ-безработица? Что опаснее: изобретенное ИИ химическое оружие или ИИ-хакеры? Что хуже: если ИИ будут управлять корпорации или если его монополизируют правительства?
Большинство позитивных сценариев ИИ-будущего теперь блокируются тезисами о том, что ИИ — это экономический пузырь. Мол, сказки про то, что ИИ всех вылечит и накормит, придумали технокорпорации, чтобы высосать деньги у инвесторов и правительств. На самом деле ИИ не приносит пользу никому, кроме его создателей, которые пилят деньги между собой. Но скоро пузырь лопнет и все поймут страшную правду о том, что ИИ — это голый король.
Нарративный негатив не мешает опытным сказочникам вроде Илона Маска рассказывать, что скоро ИИ не просто обеспечит всех UBI (Universal Basic Income), а самым настоящим Universal High Income (UHI) — у всех будет всё, а работа будет опциональной. Но такие левацкие ИИ-сказки Маска мало кто принимает всерьез — они слишком сладкие и ничего не требуют от слушателей, разве что не мешать сказочнику.
Но вернемся к первоначальному вопросу — почему наша реальность стагнирует, несмотря на сказочные технологии? Может, потому что технологии — не сказка, а фейк, как утверждают сторонники теории ИИ-пузыря? Я допускаю, что мы находимся в экономическом пузыре — это очень вероятно. Но я все же считаю, что ИИ — волшебная технология, которая разблокирует еще больше техно-волшебства. А причина нашей стагнации не в технологиях.
Я думаю, что главная причина гранд-стагнации нашего времени — в том, что мы так и не придумали убедительных сценариев позитивного будущего. Почему антиутопичное будущее кажется нам более реалистичным, чем утопичное? Как так получилось, что почти во всех ключевых нарративах нашего времени у человека нет почти никаких шансов создать светлое будущее?
❤39🤔4👍3👏2
Как слова мешают отношениям с ИИ?
Многие считают, что мы находимся в ИИ-пузыре, который вот-вот лопнет, потому что большинство людей так и не придумали, как извлечь пользу из этой чудо-технологии. И дело не только в том, что сам ИИ все еще находится на ранних стадиях развития и пока не может быть полезным всем. Дело в том, что общаться с ИИ приходится с помощью слов — очень мощной, но довольно устаревшей технологии.
Чтобы ИИ работал хорошо, пользователь вынужден четко формулировать свои запросы и команды. Использование естественной речи в этом деле — уже большой вклад в демократизацию ИИ, так как теперь не нужно учить особые языки программирования, чтобы Машина тебя понимала. Но оказалось, что для большинства пользователей обычная речь — слишком медленный, сложный, да и просто неудобный инструмент.
Американские прагматики ХIХ века считали, что правильно сформулированный вопрос — это наполовину решенный вопрос. В этом смысле ИИ полезен ровно настолько, насколько пользователь понимает, чего он хочет. А опасность ИИ в этом контексте описана в сказках про золотых рыбок, джиннов и других существ, исполняющих желания — криво сформулированный запрос может привести к катастрофе.
Но мало просто понимать, чего ты хочешь — это понимание нужно еще внятно оформить в слова. Людям зачастую сложно объяснить свои желания и потребности другим людям, даже если у собеседников есть общее понимание и совместный контекст. А с ИИ в его текущем виде почти каждый раз приходится объясняться с чистого листа, и чем сложнее запрос пользователя, тем больше деталей и контекста придется уточнять, чтобы Машина его поняла.
Самый простой способ сделать так, чтобы ИИ лучше понимал контекст пользователя, — позволить Машине постоянно следить за человеком. Если ИИ будет слышать все, что слышит человек, и видеть все, что он видит, то пользователю будет все проще объясняться со своей Машиной — она будет в курсе его Контекста. Тогда ИИ сможет максимально релевантно ответить на вопрос «Что там происходит?» или выполнить команду вроде «Закажи чего-нибудь поесть».
Если плюс к постоянному наблюдению и прослушиванию ИИ будет еще и считывать биоданные пользователя (сердцебиение, уровень глюкозы, гидрации и т.д.), тогда их взаимопонимание сможет выйти на принципиально новый уровень. Язык перестанет быть проблемой, а ИИ, в идеале, станет невербальным продолжением воли человека, реагирующим на каждый его вздох и сердцебиение.
Многие считают, что мы находимся в ИИ-пузыре, который вот-вот лопнет, потому что большинство людей так и не придумали, как извлечь пользу из этой чудо-технологии. И дело не только в том, что сам ИИ все еще находится на ранних стадиях развития и пока не может быть полезным всем. Дело в том, что общаться с ИИ приходится с помощью слов — очень мощной, но довольно устаревшей технологии.
Чтобы ИИ работал хорошо, пользователь вынужден четко формулировать свои запросы и команды. Использование естественной речи в этом деле — уже большой вклад в демократизацию ИИ, так как теперь не нужно учить особые языки программирования, чтобы Машина тебя понимала. Но оказалось, что для большинства пользователей обычная речь — слишком медленный, сложный, да и просто неудобный инструмент.
Американские прагматики ХIХ века считали, что правильно сформулированный вопрос — это наполовину решенный вопрос. В этом смысле ИИ полезен ровно настолько, насколько пользователь понимает, чего он хочет. А опасность ИИ в этом контексте описана в сказках про золотых рыбок, джиннов и других существ, исполняющих желания — криво сформулированный запрос может привести к катастрофе.
Но мало просто понимать, чего ты хочешь — это понимание нужно еще внятно оформить в слова. Людям зачастую сложно объяснить свои желания и потребности другим людям, даже если у собеседников есть общее понимание и совместный контекст. А с ИИ в его текущем виде почти каждый раз приходится объясняться с чистого листа, и чем сложнее запрос пользователя, тем больше деталей и контекста придется уточнять, чтобы Машина его поняла.
Самый простой способ сделать так, чтобы ИИ лучше понимал контекст пользователя, — позволить Машине постоянно следить за человеком. Если ИИ будет слышать все, что слышит человек, и видеть все, что он видит, то пользователю будет все проще объясняться со своей Машиной — она будет в курсе его Контекста. Тогда ИИ сможет максимально релевантно ответить на вопрос «Что там происходит?» или выполнить команду вроде «Закажи чего-нибудь поесть».
Если плюс к постоянному наблюдению и прослушиванию ИИ будет еще и считывать биоданные пользователя (сердцебиение, уровень глюкозы, гидрации и т.д.), тогда их взаимопонимание сможет выйти на принципиально новый уровень. Язык перестанет быть проблемой, а ИИ, в идеале, станет невербальным продолжением воли человека, реагирующим на каждый его вздох и сердцебиение.
🙈17❤10👍10🔥7🤯5🤬5🤔3😱2🤡1🌚1💯1
Киноклуб: «Бугония» и бессильное насилие
В последнее время я часто думаю о людях, которые считают, что Земля — плоская. По статистике, плоскоземельщиков больше всего среди миллениалов и gen z, а точнее — среди людей от 18 до 35 лет. Раньше я считал таких людей плохо образованными жертвами соцсетевых алгоритмов, а их комьюнити — доказательством мощи ИИ-пропаганды, способной убедить человека в чем угодно.
Но теперь я вижу в плоскоземельщиках только недоверие властям. Этим людям (среди которых, безусловно, есть много кукушек и лунатиков) проще поверить в то, что самые очевидные вещи — ложь, чем в то, что Власти говорят им правду. Абсурдность основного тезиса плоскоземельщиков подчеркивает не их глупость, а масштаб их недоверия к истеблишменту.
Главный герой «Бугонии» греческого режиссера Йоргоса Лантимоса, Тедди Гетц, тоже считает, что Земля — плоская. Но плоскость Земли — самая незначительная деталь заговора против человечества, который Тедди пытается разрушить. «Они заперли нас в гребанной клетке, отравляют нас, душат нас», — говорит Тедди. Они — это пришельцы из галактики Андромеды.
Тедди — своего рода Дон Кихот, который хочет, чтобы андромедианцы оставили людей в покое. Поэтому он решается на свой «подвиг» — крадет, как ему кажется, пришельца, маскирующуюся под СЕО фармкомпании, в которой он работает. Так слегка психопатичная миллионерша Мишель Фуллер оказывается в подвале у Тедди, который требует от нее невозможного — организовать встречу с андромедианцами на их космическом корабле.
Через Тедди Лантимос рисует архетип современного конспиролога — внешне
Тедди похож на правого, но похищением миллионерши воплощает и левый лозунг eat the rich. «99,9% так называемого активизма — это личный эксгибиционизм и поддержание брендов под прикрытием, — говорит Тедди. — Я тоже таким был, прошел через весь этот пищеварительный тракт за 5 лет: альт-райт, альт-лайт, леваки, марксисты — все эти глупые значки».
«Бугония» напомнила мне «Антихрист» Ларса фон Триера и «Забавные игры» Михаэля Ханеке. Но интереснее то, что «Бугония» замыкает «конспирологическую трилогию» 2025 года, в которую также входит «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона и «Эддингтон» Ари Астера. Все три фильма описывают ключевое ощущение нашего времени: тотальное бессилие маленького человека, которое он пытается побороть безнадежными вспышками насилия.
В последнее время я часто думаю о людях, которые считают, что Земля — плоская. По статистике, плоскоземельщиков больше всего среди миллениалов и gen z, а точнее — среди людей от 18 до 35 лет. Раньше я считал таких людей плохо образованными жертвами соцсетевых алгоритмов, а их комьюнити — доказательством мощи ИИ-пропаганды, способной убедить человека в чем угодно.
Но теперь я вижу в плоскоземельщиках только недоверие властям. Этим людям (среди которых, безусловно, есть много кукушек и лунатиков) проще поверить в то, что самые очевидные вещи — ложь, чем в то, что Власти говорят им правду. Абсурдность основного тезиса плоскоземельщиков подчеркивает не их глупость, а масштаб их недоверия к истеблишменту.
Главный герой «Бугонии» греческого режиссера Йоргоса Лантимоса, Тедди Гетц, тоже считает, что Земля — плоская. Но плоскость Земли — самая незначительная деталь заговора против человечества, который Тедди пытается разрушить. «Они заперли нас в гребанной клетке, отравляют нас, душат нас», — говорит Тедди. Они — это пришельцы из галактики Андромеды.
Тедди — своего рода Дон Кихот, который хочет, чтобы андромедианцы оставили людей в покое. Поэтому он решается на свой «подвиг» — крадет, как ему кажется, пришельца, маскирующуюся под СЕО фармкомпании, в которой он работает. Так слегка психопатичная миллионерша Мишель Фуллер оказывается в подвале у Тедди, который требует от нее невозможного — организовать встречу с андромедианцами на их космическом корабле.
Через Тедди Лантимос рисует архетип современного конспиролога — внешне
Тедди похож на правого, но похищением миллионерши воплощает и левый лозунг eat the rich. «99,9% так называемого активизма — это личный эксгибиционизм и поддержание брендов под прикрытием, — говорит Тедди. — Я тоже таким был, прошел через весь этот пищеварительный тракт за 5 лет: альт-райт, альт-лайт, леваки, марксисты — все эти глупые значки».
«Бугония» напомнила мне «Антихрист» Ларса фон Триера и «Забавные игры» Михаэля Ханеке. Но интереснее то, что «Бугония» замыкает «конспирологическую трилогию» 2025 года, в которую также входит «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона и «Эддингтон» Ари Астера. Все три фильма описывают ключевое ощущение нашего времени: тотальное бессилие маленького человека, которое он пытается побороть безнадежными вспышками насилия.
❤34👍9👏3
Looksmaxxing, Клавикулар и поиск агентности
«Если ты не исправишь свою внешность сейчас, то через 5 лет останешься таким же или даже хуже: таким же невидимым, таким же одиноким, все так же мечтающим о том, как бы сложилась твоя жизнь, если бы ты решил действовать», — говорит 19-летний стример Клавикулар в рекламе своего курса по луксмаксингу.
Термин «луксмаксинг» (looksmaxxing) появился на форумах инцелов в 2010-х, где им обозначали практики (от походов в качалку до ухода за кожей лица) для «прокачки» внешности мужчин и увеличения их привлекательности для женщин. Луксмаксингом увлекались условно оптимистичные инцелы, которые верили, что внешность можно улучшить, и отказывавшиеся принимать «генетический приговор некрасивости».
Восходящая в правых кругах звезда стриминга Клавикулар популяризует луксмаксинг, делая его более радикальным, максималистским и слегка более научным. Он с 14 лет нон-стопом колет себе тестостерон и принимает другие препараты, которые, с его точки зрения, позволяют добиться максимальной привлекательности. Также он систематично делает себе пластические операции: на очереди увеличение челюсти и роста.
Эфир Клавикулара с другим enfant terrible правых Ником Фуентесом стал для меня таким себе культурологическим откровением. 27-летний Фуентес, которого либеральные медиа клеймят нацистом, а консерваторы ругают за перегибы палки, кажется более умеренным и разумным на фоне Клавикулара — смазливого качка, карикатурно совмещающего в себе философию Ницше и Брайана «Don’t Die» Джонсона с цинизмом инцелов.
В отличие от расиста Фуентеса, Клавикулар считает, что расы не имеют смысла, важно только, как хорошо человек выглядит: если хорошо, значит он принадлежит к классу хозяев жизни, если плохо — значит он недочеловек (sub5 или subhuman). Кроме луксмаксинга, Клавикулар также топит за IQ-maxxing с помощью препаратов, а его финальная цель — статусмаксинг, то есть занятие как можно более высокого положения в обществе.
Клавикулар, которому MrBeast пророчит блестящую карьеру инфлюенсера, — настоящий гомункул, созданный случайными алгоритмами в соцсетевой пробирке. Его интернет-персона миксует дисморфофобию с фашизмом в духе 4chan, self-help-достигаторство с бедняцким нигилизмом инцелов, заряд «сражаться против элит» с трансгуманизмом трансгендерного движения.
Главная психологическая причина популярности Клавикулара в том, что он помогает своей аудитории, которая чувствует себя «невидимой и одинокой», вернуть себе хоть немного агентности. Потребность обрести агентность и избавиться от чувства бессилия настолько велика, что молодые люди готовы на что угодно ради ощущения значимости — даже если это происходит только внутри их виртуальных пузырей и разрушает их здоровье.
«Если ты не исправишь свою внешность сейчас, то через 5 лет останешься таким же или даже хуже: таким же невидимым, таким же одиноким, все так же мечтающим о том, как бы сложилась твоя жизнь, если бы ты решил действовать», — говорит 19-летний стример Клавикулар в рекламе своего курса по луксмаксингу.
Термин «луксмаксинг» (looksmaxxing) появился на форумах инцелов в 2010-х, где им обозначали практики (от походов в качалку до ухода за кожей лица) для «прокачки» внешности мужчин и увеличения их привлекательности для женщин. Луксмаксингом увлекались условно оптимистичные инцелы, которые верили, что внешность можно улучшить, и отказывавшиеся принимать «генетический приговор некрасивости».
Восходящая в правых кругах звезда стриминга Клавикулар популяризует луксмаксинг, делая его более радикальным, максималистским и слегка более научным. Он с 14 лет нон-стопом колет себе тестостерон и принимает другие препараты, которые, с его точки зрения, позволяют добиться максимальной привлекательности. Также он систематично делает себе пластические операции: на очереди увеличение челюсти и роста.
Эфир Клавикулара с другим enfant terrible правых Ником Фуентесом стал для меня таким себе культурологическим откровением. 27-летний Фуентес, которого либеральные медиа клеймят нацистом, а консерваторы ругают за перегибы палки, кажется более умеренным и разумным на фоне Клавикулара — смазливого качка, карикатурно совмещающего в себе философию Ницше и Брайана «Don’t Die» Джонсона с цинизмом инцелов.
В отличие от расиста Фуентеса, Клавикулар считает, что расы не имеют смысла, важно только, как хорошо человек выглядит: если хорошо, значит он принадлежит к классу хозяев жизни, если плохо — значит он недочеловек (sub5 или subhuman). Кроме луксмаксинга, Клавикулар также топит за IQ-maxxing с помощью препаратов, а его финальная цель — статусмаксинг, то есть занятие как можно более высокого положения в обществе.
Клавикулар, которому MrBeast пророчит блестящую карьеру инфлюенсера, — настоящий гомункул, созданный случайными алгоритмами в соцсетевой пробирке. Его интернет-персона миксует дисморфофобию с фашизмом в духе 4chan, self-help-достигаторство с бедняцким нигилизмом инцелов, заряд «сражаться против элит» с трансгуманизмом трансгендерного движения.
Главная психологическая причина популярности Клавикулара в том, что он помогает своей аудитории, которая чувствует себя «невидимой и одинокой», вернуть себе хоть немного агентности. Потребность обрести агентность и избавиться от чувства бессилия настолько велика, что молодые люди готовы на что угодно ради ощущения значимости — даже если это происходит только внутри их виртуальных пузырей и разрушает их здоровье.
❤18😱6🤡4🙈3👍2👻2😢1
Как улучшить среднего человека?
Люди — это возобновляемый ресурс с точки зрения государства и капитала. Возобновляемость этого ресурса позволяет распоряжаться им очень свободно, даже халатно, ведь «бабы новых нарожают». С развитием ИИ и роботов ценность этого ресурса снижается еще сильнее: средний человек все чаще воспринимается как обуза, а не как производительная сила.
Чтобы на фоне роботов большинство людей не превратилось в бесполезный класс, среднего человека нужно радикально модернизировать. Образование — самый мощный, но слишком медленный инструмент модернизации человека. Нейроимпланты — перспективный инструмент, но их придется еще долго разрабатывать. А что насчет фармы?
В таком контексте стероидный луксмаксер Клавикулар из предыдущего поста — живая реклама performance- and image-enhancing drugs (PIEDs), «веществ, используемых для улучшения или изменения внешнего вида человека и/или повышения его силы и способностей». И в этой логике его главная цель — нормализовать радикальную химическую модификацию среднего человека.
Клавикулар и другие химические луксмаксеры — это медийная часть масштабного трансгуманистского проекта техноэлит. Заранее замечу, что призма «опять богачи экспериментируют на бедняках» в данном случае не полностью верна, потому что техноэлиты активно ставят эксперименты на себе же — подумайте о стероидном луксмаксере Джеффе Безосе или энтузиасте пептидов для похудения а-ля Оземпик Питере Тиле.
Техномиллионер Баладжи Шринивасан топит за создание специальных зон, в которых можно было бы в обход законов использовать экспериментальные лекарства и генетически модифицировать людей. С точки зрения техноэлит, медицина слишком зациклена на принципе «не навреди», а для реального прогресса нужно вернуть в медицинские исследования толерантность к риску ради крупной награды.
«Без авиакатастроф не было бы самолетов, без аварий поездов не было бы железной дороги», — повторяет Баладжи и настаивает, что сейчас самое время рисковать ради развития науки. Баладжи, которого Тиль в первый срок Трампа пытался сделать министром здравоохранения США, предлагает героизировать людей, согласившихся на себе опробовать экспериментальное лечение и химию для самоулучшения.
Клавикулар и его последователи — это, по сути, те самые герои-испытатели, которых, по мнению Баладжи, стоило бы поощрять. Пока что они не могут развернуться по полной программе, потому что их ограничивают законы США — что, впрочем, не мешает Клавикулару рекламировать все еще нелегальный метамфетамин как средство для похудения, потому что «худоба — это закон».
Но отбитых одиночек недостаточно, чтобы реально нормализовать химическую модификацию как средство для увеличения ценности среднего человека. Поэтому Питер Тиль спонсирует «допинг-Олимпиаду», которая впервые пройдет в мае 2026 года в Лас-Вегасе. В ней примут участие исключительно спортсмены, которые системно усиливают себя специальными препаратами.
Люди — это возобновляемый ресурс с точки зрения государства и капитала. Возобновляемость этого ресурса позволяет распоряжаться им очень свободно, даже халатно, ведь «бабы новых нарожают». С развитием ИИ и роботов ценность этого ресурса снижается еще сильнее: средний человек все чаще воспринимается как обуза, а не как производительная сила.
Чтобы на фоне роботов большинство людей не превратилось в бесполезный класс, среднего человека нужно радикально модернизировать. Образование — самый мощный, но слишком медленный инструмент модернизации человека. Нейроимпланты — перспективный инструмент, но их придется еще долго разрабатывать. А что насчет фармы?
В таком контексте стероидный луксмаксер Клавикулар из предыдущего поста — живая реклама performance- and image-enhancing drugs (PIEDs), «веществ, используемых для улучшения или изменения внешнего вида человека и/или повышения его силы и способностей». И в этой логике его главная цель — нормализовать радикальную химическую модификацию среднего человека.
Клавикулар и другие химические луксмаксеры — это медийная часть масштабного трансгуманистского проекта техноэлит. Заранее замечу, что призма «опять богачи экспериментируют на бедняках» в данном случае не полностью верна, потому что техноэлиты активно ставят эксперименты на себе же — подумайте о стероидном луксмаксере Джеффе Безосе или энтузиасте пептидов для похудения а-ля Оземпик Питере Тиле.
Техномиллионер Баладжи Шринивасан топит за создание специальных зон, в которых можно было бы в обход законов использовать экспериментальные лекарства и генетически модифицировать людей. С точки зрения техноэлит, медицина слишком зациклена на принципе «не навреди», а для реального прогресса нужно вернуть в медицинские исследования толерантность к риску ради крупной награды.
«Без авиакатастроф не было бы самолетов, без аварий поездов не было бы железной дороги», — повторяет Баладжи и настаивает, что сейчас самое время рисковать ради развития науки. Баладжи, которого Тиль в первый срок Трампа пытался сделать министром здравоохранения США, предлагает героизировать людей, согласившихся на себе опробовать экспериментальное лечение и химию для самоулучшения.
Клавикулар и его последователи — это, по сути, те самые герои-испытатели, которых, по мнению Баладжи, стоило бы поощрять. Пока что они не могут развернуться по полной программе, потому что их ограничивают законы США — что, впрочем, не мешает Клавикулару рекламировать все еще нелегальный метамфетамин как средство для похудения, потому что «худоба — это закон».
Но отбитых одиночек недостаточно, чтобы реально нормализовать химическую модификацию как средство для увеличения ценности среднего человека. Поэтому Питер Тиль спонсирует «допинг-Олимпиаду», которая впервые пройдет в мае 2026 года в Лас-Вегасе. В ней примут участие исключительно спортсмены, которые системно усиливают себя специальными препаратами.
❤24👍9🙈4👎3
Почему левые — это те же правые?
«Мы заменим безразличие грубого индивидуализма на теплоту коллективизма», — заявил новый мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани на своей инаугурации. «Меня избрали как демократического социалиста, и я буду управлять как демократический социалист и не откажусь от своих принципов из страха прослыть радикалом», — заключил он.
Внутри демократической партии США сейчас происходят те же процессы, которые у республиканцев начались на 10 лет раньше: партийные центристы уходят в тень, а на передний план выходит радикальное крыло. Так же, как MAGA и Трамп захватили власть внутри республиканской партии, демсоциалисты и Мамдани, Окасио-Кортес и Берни Сандерс захватывают власть в стане демократов.
В последнее время мне нравится теория подковы, из которой следует, что чем радикальнее правые и левые, тем они на самом деле ближе — как два конца лошадиной подковы. Изначально речь шла о сходстве между большевиками и нацистами первой половины ХХ века, но сегодня радикальность уже (пока?) не та, и все сводится к антипатии в адрес элит и одновременному заигрыванию с авторитаризмом. Но хотя концы подковы сходятся, между ними есть зазор.
Правые и левые в унисон твердят: «Все плохо, а будет еще хуже! ИМ наплевать на проблемы маленьких людей, но НАМ не все равно, МЫ решим ваши проблемы». Обе фракции апеллируют к тому, что «маленькие люди» утопают в проблемах, а будущее — угрюмо. Но когда речь заходит о том, кто виноват и что делать, — правые и левые расходятся.
Правые считают, что во всем виновато некомпетентное и коррумпированное правительство, которое не может ничего, кроме как буллить граждан (монополия на насилие), ограничивать их свободу (правила и регуляции) и отбирать у них честно заработанные деньги (налоги). «Государство — это не решение проблемы, оно и есть проблема»,— говорил Рейган в 1980-х.
Левые же считают капитализм и бизнес главным источником материальных и психологических бед граждан. Демсоциалисты считают, что их главное задание — обуздать разнузданный технобизнес: заставить его соблюдать строгие правила и обложить крупными налогами, деньги от которых политики вроде Мамдани затем справедливо распределят на благо граждан.
И правым, и левым нужно все больше власти, чтобы побороть непримиримое зло — коррумпированное правительство или разнузданные корпорации. Неважно, что правые борются с правительством, возглавляя его, а левые борются с корпорациями и богачами, но спонсируются миллиардерами, — все станет логичнее, если у борцов за благо народа окажется чуть больше власти. Просто нужно больше власти!
«Мы заменим безразличие грубого индивидуализма на теплоту коллективизма», — заявил новый мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани на своей инаугурации. «Меня избрали как демократического социалиста, и я буду управлять как демократический социалист и не откажусь от своих принципов из страха прослыть радикалом», — заключил он.
Внутри демократической партии США сейчас происходят те же процессы, которые у республиканцев начались на 10 лет раньше: партийные центристы уходят в тень, а на передний план выходит радикальное крыло. Так же, как MAGA и Трамп захватили власть внутри республиканской партии, демсоциалисты и Мамдани, Окасио-Кортес и Берни Сандерс захватывают власть в стане демократов.
В последнее время мне нравится теория подковы, из которой следует, что чем радикальнее правые и левые, тем они на самом деле ближе — как два конца лошадиной подковы. Изначально речь шла о сходстве между большевиками и нацистами первой половины ХХ века, но сегодня радикальность уже (пока?) не та, и все сводится к антипатии в адрес элит и одновременному заигрыванию с авторитаризмом. Но хотя концы подковы сходятся, между ними есть зазор.
Правые и левые в унисон твердят: «Все плохо, а будет еще хуже! ИМ наплевать на проблемы маленьких людей, но НАМ не все равно, МЫ решим ваши проблемы». Обе фракции апеллируют к тому, что «маленькие люди» утопают в проблемах, а будущее — угрюмо. Но когда речь заходит о том, кто виноват и что делать, — правые и левые расходятся.
Правые считают, что во всем виновато некомпетентное и коррумпированное правительство, которое не может ничего, кроме как буллить граждан (монополия на насилие), ограничивать их свободу (правила и регуляции) и отбирать у них честно заработанные деньги (налоги). «Государство — это не решение проблемы, оно и есть проблема»,— говорил Рейган в 1980-х.
Левые же считают капитализм и бизнес главным источником материальных и психологических бед граждан. Демсоциалисты считают, что их главное задание — обуздать разнузданный технобизнес: заставить его соблюдать строгие правила и обложить крупными налогами, деньги от которых политики вроде Мамдани затем справедливо распределят на благо граждан.
И правым, и левым нужно все больше власти, чтобы побороть непримиримое зло — коррумпированное правительство или разнузданные корпорации. Неважно, что правые борются с правительством, возглавляя его, а левые борются с корпорациями и богачами, но спонсируются миллиардерами, — все станет логичнее, если у борцов за благо народа окажется чуть больше власти. Просто нужно больше власти!
❤38🤡12🤨5💯3👍2👏2👎1
Гренландия и развал ЕС
Дональд Трамп — не первый американский президент, пытающийся присоединить Гренландию к США. Впервые купить остров у Дании в 1876 году пыталась администрация президента Эндрю Джексона, вскоре после покупки Аляски у России. В ХХ веке президент Гарри Трумэн сделал пока единственное официальное предложение купить остров за $100 млн золотом.
Зачем именно Америке нужна Гренландия, понять несложно. Например, техноолигархи Сэм Альтман, Билл Гейтс и Джефф Безос еще с первого срока Трампа инвестируют в компанию Kobold Metals, которая с помощью ИИ ищет в Гренландии ценные металлы. А Питер Тиль поддерживает деньгами проект Praxis, который пытается создать на острове «город свободы» и «нацию, рожденную в интернете» с особым юридическим статусом.
Из-за «Арктического парадокса» ценность Гренландии с каждым годом будет расти: глобальное потепление растапливает ледники и открывает возможности для судоходства и добычи ценных металлов, нефти и газа в Арктике — а реализация этих возможностей будет ускорять глобальное потепление. Парадоксом это называют в основном люди, которые считают климатические изменения проблемой, — но Трамп к таким не относится.
В политическом смысле Гренландия быстро стала символом нового миропорядка, где все статусы-кво переосмысляются с позиций силы. В понимании Трампа США должны получить полный контроль над Гренландией, потому что иначе ее у европейцев отберут Китай и Россия. Из этого следует, что Европа — самый слабый участник арктического уравнения. Европейцы пытаются оспорить этот статус, но только усугубляют свое положение.
Венцом их бесконечных «озабоченностей» и «решительных протестов» стала отправка буквально парочки военных из Германии, Франции и еще нескольких стран в Гренландию. Европейцам казалось, что военные подчеркнут их «решительное единство», но в итоге они стали предлогом для Трампа достать любимую экономическую дубину и угрожать европейцам новыми тарифами с 1 февраля, если они не продадут остров.
«Давайте честно — Евросоюз создали, чтобы обобрать Соединенные Штаты. Такая была цель — и у них хорошо получалось. Но теперь я — президент», — говорил Дональд Трамп в феврале прошлого года. Эпопеей с Гренландией он последовательно воплощает свой «европейский тезис», венцом которого станет или смена евроэлит на дружественных Трампу правых, готовых пересматривать статус-кво, или развал Евросоюза. А вполне вероятно, и то, и другое.
Дональд Трамп — не первый американский президент, пытающийся присоединить Гренландию к США. Впервые купить остров у Дании в 1876 году пыталась администрация президента Эндрю Джексона, вскоре после покупки Аляски у России. В ХХ веке президент Гарри Трумэн сделал пока единственное официальное предложение купить остров за $100 млн золотом.
Зачем именно Америке нужна Гренландия, понять несложно. Например, техноолигархи Сэм Альтман, Билл Гейтс и Джефф Безос еще с первого срока Трампа инвестируют в компанию Kobold Metals, которая с помощью ИИ ищет в Гренландии ценные металлы. А Питер Тиль поддерживает деньгами проект Praxis, который пытается создать на острове «город свободы» и «нацию, рожденную в интернете» с особым юридическим статусом.
Из-за «Арктического парадокса» ценность Гренландии с каждым годом будет расти: глобальное потепление растапливает ледники и открывает возможности для судоходства и добычи ценных металлов, нефти и газа в Арктике — а реализация этих возможностей будет ускорять глобальное потепление. Парадоксом это называют в основном люди, которые считают климатические изменения проблемой, — но Трамп к таким не относится.
В политическом смысле Гренландия быстро стала символом нового миропорядка, где все статусы-кво переосмысляются с позиций силы. В понимании Трампа США должны получить полный контроль над Гренландией, потому что иначе ее у европейцев отберут Китай и Россия. Из этого следует, что Европа — самый слабый участник арктического уравнения. Европейцы пытаются оспорить этот статус, но только усугубляют свое положение.
Венцом их бесконечных «озабоченностей» и «решительных протестов» стала отправка буквально парочки военных из Германии, Франции и еще нескольких стран в Гренландию. Европейцам казалось, что военные подчеркнут их «решительное единство», но в итоге они стали предлогом для Трампа достать любимую экономическую дубину и угрожать европейцам новыми тарифами с 1 февраля, если они не продадут остров.
«Давайте честно — Евросоюз создали, чтобы обобрать Соединенные Штаты. Такая была цель — и у них хорошо получалось. Но теперь я — президент», — говорил Дональд Трамп в феврале прошлого года. Эпопеей с Гренландией он последовательно воплощает свой «европейский тезис», венцом которого станет или смена евроэлит на дружественных Трампу правых, готовых пересматривать статус-кво, или развал Евросоюза. А вполне вероятно, и то, и другое.
😢17❤11👎4👍2🤬2👏1🤔1
Трамп — Тираннозавр, Европа — закуска: в Давосе утвердили новое меню
«Мы приехали сюда, чтобы четко донести — глобализация подорвала Запад и США. Это провальная политика, которую продвигали здесь, на Всемирном экономическом форуме. Америка серьезно пострадала от нее, поэтому теперь наша модель — Америка прежде всего», — заявил министр торговли США Говард Лютник в Давосе. На этих словах и без того мрачное настроение его слушателей испортилось еще сильнее.
Уже полвека на ключевую глобалистскую тусовку в Давосе слетаются сливки политических и бизнес элит — послушать выступления друг друга, ненапряжно обсудить текущие войны, политические и экономические тренды и заключить пару крупных сделок. Вместе с элитами в город съезжаются сотни проституток, наркоторговцев и других увеселителей, организующих неформальную часть мероприятия. Обычно всем весело. Но не в этот раз.
«Я приехал на этот форум уже 12-й раз, — говорит президент Сербии Александр Вучич. — И никогда я не видел здесь столько людей, если честно. Но никто никому не аплодирует — все съехались, потому что переживают о своем будущем. Представители корпораций, главы государств, премьер-министры, члены правительств — никто не радуется. Никто не то что не смеется — никто даже не улыбается, потому что никто не знает, что завтра принесет для их стран».
Настроение форуму задали требования президента Трампа отдать США Гренландию и сопутствующие угрозы европейцам. Министр Лютник поместил гренландский наезд Трампа в широкую концептуальную рамку: США не просто не хотят больше поддерживать международный порядок, который сами же и выстроили, а намерены очень быстро его разрушить, чтобы из осколков слепить новую версию американской империи. Кто не спрятался — Большой брат не виноват.
В этом году давосский форум закрепляет новую картину мира. Есть две сверхдержавы — США и Китай. Все остальные — это или «средние силы», как теперь себя называют европейские лидеры, или же совсем «незначительные» страны (именно так министр финансов США Бессент охарактеризовал Данию). Сверхдержавы будут делить мир, а тон всему будет задавать ИИ-гонка, в которой они с отрывом лидируют у остальных.
«Когда смотришь на Европу, кажется, что мы — травоядные в мире хищников», — сказала СЕО крупного голландского банка Маргрет Берар на одной из панелей. Главы Бельгии, Литвы и Хорватии, сидевшие с ней на сцене, явно не возражали против такой формулировки. Ощущение беспомощности большинства участников форума никак не развеивалось, хотя они старательно повторяли нужные слова: «стать сильнее», «решительно» и т.д.
Губернатор Калифорнии и один из самых громких критиков Трампа в США Гэвин Ньюсом, тоже присутствовавший на форуме, суммировал свои ощущения от остальных участников: «Невозможно выносить эту покорность и податливость — надо было привезти наколенники для всех мировых лидеров. Это просто жалко — и я надеюсь, они понимают, насколько жалко выглядят». Ну а «Трамп — это Тираннозавр Рекс: ты или с ним спариваешься, или он тебя сожрет», — заключил Ньюсом.
«Мы приехали сюда, чтобы четко донести — глобализация подорвала Запад и США. Это провальная политика, которую продвигали здесь, на Всемирном экономическом форуме. Америка серьезно пострадала от нее, поэтому теперь наша модель — Америка прежде всего», — заявил министр торговли США Говард Лютник в Давосе. На этих словах и без того мрачное настроение его слушателей испортилось еще сильнее.
Уже полвека на ключевую глобалистскую тусовку в Давосе слетаются сливки политических и бизнес элит — послушать выступления друг друга, ненапряжно обсудить текущие войны, политические и экономические тренды и заключить пару крупных сделок. Вместе с элитами в город съезжаются сотни проституток, наркоторговцев и других увеселителей, организующих неформальную часть мероприятия. Обычно всем весело. Но не в этот раз.
«Я приехал на этот форум уже 12-й раз, — говорит президент Сербии Александр Вучич. — И никогда я не видел здесь столько людей, если честно. Но никто никому не аплодирует — все съехались, потому что переживают о своем будущем. Представители корпораций, главы государств, премьер-министры, члены правительств — никто не радуется. Никто не то что не смеется — никто даже не улыбается, потому что никто не знает, что завтра принесет для их стран».
Настроение форуму задали требования президента Трампа отдать США Гренландию и сопутствующие угрозы европейцам. Министр Лютник поместил гренландский наезд Трампа в широкую концептуальную рамку: США не просто не хотят больше поддерживать международный порядок, который сами же и выстроили, а намерены очень быстро его разрушить, чтобы из осколков слепить новую версию американской империи. Кто не спрятался — Большой брат не виноват.
В этом году давосский форум закрепляет новую картину мира. Есть две сверхдержавы — США и Китай. Все остальные — это или «средние силы», как теперь себя называют европейские лидеры, или же совсем «незначительные» страны (именно так министр финансов США Бессент охарактеризовал Данию). Сверхдержавы будут делить мир, а тон всему будет задавать ИИ-гонка, в которой они с отрывом лидируют у остальных.
«Когда смотришь на Европу, кажется, что мы — травоядные в мире хищников», — сказала СЕО крупного голландского банка Маргрет Берар на одной из панелей. Главы Бельгии, Литвы и Хорватии, сидевшие с ней на сцене, явно не возражали против такой формулировки. Ощущение беспомощности большинства участников форума никак не развеивалось, хотя они старательно повторяли нужные слова: «стать сильнее», «решительно» и т.д.
Губернатор Калифорнии и один из самых громких критиков Трампа в США Гэвин Ньюсом, тоже присутствовавший на форуме, суммировал свои ощущения от остальных участников: «Невозможно выносить эту покорность и податливость — надо было привезти наколенники для всех мировых лидеров. Это просто жалко — и я надеюсь, они понимают, насколько жалко выглядят». Ну а «Трамп — это Тираннозавр Рекс: ты или с ним спариваешься, или он тебя сожрет», — заключил Ньюсом.
👍23🥴8❤6👀4👏1🙈1
Правда от ИИ будет мучительной
«ИИ заставит людей быть честными, и это будет болезненно. Больше не получится обманывать себя и других о том, что работает, а что — нет. А ведь именно этим обманом сейчас живут политики: они ничего не могут исправить, зато рассказывают свои говенные сказки, из-за которых люди забывают о том, как плохо им сейчас живется, и не думают, насколько хуже станет завтра», — сказал СЕО Palantir Алекс Карп на форуме в Давосе.
Образ ИИ, вынуждающего людей быть болезненно честными, показался мне самым интересным из всех дискуссий про ИИ в Давосе в этом году. Карп повторил эту мысль дважды: первый раз речь шла о том, что ИИ от Palantir показал, что работает, а что нет в военном плане на поле боя в Украине, а второй — о том, что точно так же ИИ раскроет, что не работает в сфере политики и экономики.
Суть ИИ-реализма в том, что нейросети могут в режиме нон-стоп оценивать производительность и эффективность работы людей, организаций, систем — делать это беспрецедентно точно и без оглядки на какие-либо принципы или ценности. Только эффективность, только хардкор. ИИ-реализм запустит процесс глобальной переоценки ценностей, всё и все обретут «свою настоящую рыночную ценность».
Раскрытие неэффективности правительств совпадет с массовой потерей работ из-за ИИ и роботизации, из-за чего начнется жесткая политическая нестабильность. По мнению Карпа, эта нестабильность первым делом накроет Европу, чьи правительства до сих пор не начали серьезную ИИ-зацию своих стран и все еще распределяют ресурсы исходя из ценностей, а не эффективности.
Хотя Карп не апеллирует к христианству напрямую, его рассуждения очень созвучны библейской образности: «Не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте. Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить. Все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо все, делающееся явным, свет есть». Свет — это в данном случае ИИ, который все тайное сделает явным и эффективным, и для людей это будет мучительно.
«ИИ заставит людей быть честными, и это будет болезненно. Больше не получится обманывать себя и других о том, что работает, а что — нет. А ведь именно этим обманом сейчас живут политики: они ничего не могут исправить, зато рассказывают свои говенные сказки, из-за которых люди забывают о том, как плохо им сейчас живется, и не думают, насколько хуже станет завтра», — сказал СЕО Palantir Алекс Карп на форуме в Давосе.
Образ ИИ, вынуждающего людей быть болезненно честными, показался мне самым интересным из всех дискуссий про ИИ в Давосе в этом году. Карп повторил эту мысль дважды: первый раз речь шла о том, что ИИ от Palantir показал, что работает, а что нет в военном плане на поле боя в Украине, а второй — о том, что точно так же ИИ раскроет, что не работает в сфере политики и экономики.
Суть ИИ-реализма в том, что нейросети могут в режиме нон-стоп оценивать производительность и эффективность работы людей, организаций, систем — делать это беспрецедентно точно и без оглядки на какие-либо принципы или ценности. Только эффективность, только хардкор. ИИ-реализм запустит процесс глобальной переоценки ценностей, всё и все обретут «свою настоящую рыночную ценность».
Раскрытие неэффективности правительств совпадет с массовой потерей работ из-за ИИ и роботизации, из-за чего начнется жесткая политическая нестабильность. По мнению Карпа, эта нестабильность первым делом накроет Европу, чьи правительства до сих пор не начали серьезную ИИ-зацию своих стран и все еще распределяют ресурсы исходя из ценностей, а не эффективности.
Хотя Карп не апеллирует к христианству напрямую, его рассуждения очень созвучны библейской образности: «Не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте. Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить. Все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо все, делающееся явным, свет есть». Свет — это в данном случае ИИ, который все тайное сделает явным и эффективным, и для людей это будет мучительно.
✍18😁15❤8👍8🔥4👏2👎1🤔1