Умер Крис Ри.

Не знаю, каким человеком он был, но в конце 90-х и начале 2000-х кассеты с его композициями были топом из топов. И судя реакциям аудитории нашего издания — это объективная оценка. Даже грозные мужики грустят. И коллега Русский Сыч тоже.

А я отлично помню первые впечатления, когда мама с большим опозданием, но всё же привезла в Киев альбом God’s Great Banana Skin — с банановой кожурой на обложке.

Тогда я и влюбился в песни этого британца итальянского происхождения. И, пожалуй, он один из немногих британцев, к кому я испытываю симпатию.

Пока, Крис. Ты был рядом и в дни абсолютного счастья, и в периоды беспросветного уныния.

Я мог бы перечислить 20-25 лучших хитов, но оставлю один — самый главный для меня: Nothing to Fear.

🗳13 главных вопросов о выборах на Украине

1. Почему эта тема всплыла именно сейчас?

Она удобна как инструмент манёвра. Последние заявления Зеленского и сигналы в адрес Рады выглядят не как подготовка к реальному голосованию, а как попытка выиграть время и перехватить инициативу на фоне внешнего давления – прежде всего со стороны Трампа.

2. Зеленский реально готовится к выборам?

Скорее нет. Тема выборов используется как переговорный и политический ресурс, а не как цель. Выдвигаемые им условия сконструированы так, чтобы процесс можно было растягивать и при необходимости переложить ответственность за срыв выборов на внешних партнёров – под предлогом отсутствия «гарантий безопасности».

3. К чему тогда разговоры о срочных изменениях законодательства в Раде?

Это прикрытие. Под видом «технической необходимости» формируется выгодная Банковой модель выборов на случай их проведения – с заранее заложенными механизмами контроля над результатом.

4. Какие именно механизмы имеются в виду?

Прежде всего два. Первый – особая процедура голосования для военных, превращающая армию в управляемый электоральный ресурс. Второй – организация зарубежного голосования через цифровую платформу «Дія». В сумме это даёт избирательный процесс, контролируемый ещё на этапе проектирования.

5. Есть ли аналоги?

Да. Отчасти воспроизводится «молдавская схема+», при которой решающую роль играют голоса за пределами страны, а итог закрепляется лояльным голосованием армии внутри её.

6. При чём здесь требования Зеленского к Западу о гарантиях безопасности?

Они выполняют двойную функцию: либо служат прикрытием попытки добиться перемирия на неприемлемых для России условиях, либо становятся удобным поводом для бесконечных дипломатических обсуждений без осязаемого результата.

7. В чём принципиальное расхождение сторон и какова позиция Москвы?

В последовательности. Россия исходит из логики «сначала выборы – потом мирное соглашение», чтобы подпись украинской стороны была юридически безупречной. Наши визави настаивают на обратном, превращая тему выборов в механизм затягивания переговоров.

8. Что происходит в итоге?

Тема выборов используется не для запуска кампании, а для размывания переговорного трека. Развилка пока сохраняется: либо условия Банковой похоронят саму идею голосования, либо под жёстким внешним давлением на Украине будет запущена нормальная избирательная кампания.

9. Почему Путин говорит о важности голосования в России?

Потому что около 10 млн граждан с украинскими паспортами проживают в России, включая исторические регионы. Это сопоставимо с диаспорой на Западе и электорально критично: в разные годы для победы на президентских выборах было достаточно 9-15 млн голосов. Исключение этой группы делает результаты однобокими и плохо отражающими реальность, а её включение даёт России основания подумать о вопросах безопасности в день голосования на Украине.

10. Возможны ли легитимные выборы без них?

Нет. Либо украинская сторона аннулирует паспорта этих людей и «стирает» миллионы неудобных голосов, либо создаёт сложный механизм голосования. Пока этот выбор не сделан, разговоры о легитимности остаются декларацией.

11. Что говорит закон?

Украинское законодательство допускает зарубежное голосование только через дипучреждения. Отсутствие дипотношений с Москвой даёт формальный повод не проводить голосование в России, но игнорирование миллионов избирателей неизбежно ставит под сомнение любой результат.

12. Есть ли компромисс?

Теоретически да: использование консульской инфраструктуры третьих стран в России, с которыми у официального Киева сохраняются дипотношения. Это позволило бы обеспечить избирательные права и частично снять вопросы к процедуре.

13. Этим проблемы исчерпываются?

Нет. К ним добавляются внутренняя цензура, запрет оппозиционных партий, давление на инакомыслящих «мутная работа» с реестрами избирателей. Всё это делает проведение действительно легитимных выборов системно проблемной задачей.

Итог?
В целом, все эти проблемы решаемы – при наличии политической воли и синхронной работы между Москвой и Вашингтоном.

Больше подробностей – здесь.

В разгар запретительного ража – самое время поговорить о милосердии и гуманизме. Тоже, между прочим, элементы госуправления и «внутрипола». Итак.

Владимиру Путину по итогам встречи с членами СПЧ передали список осужденных для возможного помилования. Чем является помилование сегодня – гуманизмом или политическим сигналом обществу?

- Это всегда их синтез. С одной стороны, речь идёт о милосердии – ценности, которая наряду с гуманизмом прямо зафиксирована в указе президента о традиционных ценностях. Учитывая наши культурные и религиозные традиции, сама идея прощения и второго шанса понятна и органична. Особенно когда речь идёт о впервые осуждённых за нетяжкие и ненасильственные преступления, о женщинах с детьми, инвалидах и других уязвимых категориях.

С другой стороны, это, конечно, сигнал обществу и системе. Сигнал о том, что государство умеет быть не только строгим, но и гибким, не только карающим, но и слышащим, прощающим. Если в обществе накапливаются усталость и напряжение – такие сигналы играют роль социального амортизатора, показывая, что право может иметь человеческое лицо.

Есть ли риск, что частые помилования обесценивают саму идею наказания и справедливости в глазах людей?

- Рисков я не вижу. Никто не говорит о помиловании людоедов или лиц, совершивших тяжёлые или шокирующие преступления. Речь идёт о понятных рамках и критериях. Более того, последние резонансные истории, включая так называемый «эффект Долиной» и реакцию общества на решения Верховного суда, показали: запрос на ощущение социальной справедливости никуда не делся.

Можно ли говорить, что общество сейчас ждет от власти жестов милосердия – или наоборот, жесткости?

- Ожидания в обществе разнонаправленные. Кто-то ждёт закручивания гаек, кто-то – человеческого подхода. Помилование определённых категорий может стать формой баланса между этими полюсами, не разрушая правовой логики.

Почему тема помилования всегда вызывает бурную реакцию – это про страх несправедливости или про недоверие к судебной системе?

Бурная реакция – это нормально. Люди спорят, обсуждают, высказываются «за» и «против». Гораздо опаснее была бы тишина и апатия. Дискуссия вокруг помилований показывает, что общество живёт, чувствует и реагирует – а значит, остаётся вовлечённым и зрелым.

Итак, мы выпустили третий Рейтинг недружественных правительств, пересчитав в нем всех недругов, негодяев и тех, кто пытается избежать этой роли в отношениях с Россией.

О конкретных изменениях в таблице можно прочитать здесь или вот здесь, а о внутренней кухне рейтинга — у Жени Позднякова. Я же подведу политические итоги декабря и всего четвертого квартала.

Наш рейтинг поставил диагноз Западу как геополитической реальности. Вместо консолидации — раскол на радикалов и прагматиков, вместо стратегии — скачкообразная эскалация под давлением воинствующего авангарда. Это не сила — это кризис управления, зафиксированный в цифрах.

Сам кризис проявился сразу в трех провалах:

▪️«трансатлантическая солидарность» не сработала — «коалиция желающих» так и не втянула Вашингтон в тотальную конфронтацию с Россией. Скорее наоборот;

▪️экономическая война и попытки воровства российских активов уперлись в юридические ограничения и внутреннее сопротивление;

▪️военная эскалация при рекордных вложениях не дала перелома на фронте — инициатива на поле боя остается за Россией.

В общем, это не эпизоды — это система. И чем выше баллы недружественности, тем заметнее политическая беспомощность их носителей. Это и есть главный стратегический итог 2025 года — не в лозунгах, а в цифрах.

Бонус для тех, кто работает с документами: pdf-версия рейтинга. И еще больше бонусов — в следующем году 🙂

В дни новогодних каникул у некоторых обостряются два заблуждения.

Первое – будто всё плохое можно оставить в прошлом году, а в новый забрать только хорошее.

Второе – будто в декабре можно приветствовать новую Стратегию национальной безопасности США, где Европа описана уничижительно, а Россия превращается из «прямой угрозы» в собеседника по стратегической стабильности, – а в январе искренне возмущаться поведением Вашингтона в Венесуэле.

Тем, кто действительно читал документ, удивляться нечему. Обновлённое прочтение доктрины Монро – с поправками Трампа – там прописано предельно ясно. Это не декларация, а руководство к действию. Газета ВЗГЛЯД писала об этой логике ещё год назад. Поэтому события в Каракасе – не импровизация, а прямое применение документа.

Можно спорить, нравится нам это или нет, но удивляться здесь действительно нечему. Симпатии к Мадуро в России были связаны не с успехами его политики, а с тем, что он вписывался в удобную для нас конфигурацию: конфликтовал с США, говорил Москве правильные слова и не мешал работе российских компаний. Жаль его как человека? Да. Но вправе ли мы жалеть его как недальновидного политика? Вопрос риторический.

Поэтому и разговоры о международном праве здесь вторичны. США при Трампе действуют строго в рамках заявленной логики, рассматривая Западное полушарие как зону своих приоритетных интересов. А Мадуро, судя по происходящему, либо слишком поверил в себя, либо слишком доверял другим своим партнёрам – из Пекина.

Для России позитив в другом. Американцы сами возвращают мировую политику в простую и, что важно, честную плоскость – плоскость сфер влияния. Если Вашингтон открыто заявляет об особой роли в Латинской Америке, у Москвы появляется куда более весомое основание столь же прямо говорить о своих интересах в Восточной Европе и Северной Евразии. Для России это привычная модель работы с пространством вокруг себя.

В этом смысле я скорее разделяю позицию Дмитрия Дробницкого: суть многополярности не в том, что все обязаны учитывать мнение всех, а в том, что великие державы могут, при необходимости, действовать в зонах своих интересов без оглядки на других.

Если же США решат пойти дальше – вплоть до посягательств на условную Гренландию, окончательно испортив отношения не только с Данией, но и с Евросоюзом в целом, – для России это тоже не станет проблемой. К тому же, после завершения СВО перед Москвой и так встанет ряд сопоставимых по масштабу задач.

Важно и то, что происходящее сегодня не означает уход России из Венесуэлы. У Москвы там есть собственные экономические, политические и военные интересы, и остальным с ними придётся считаться. Опыт сохранения позиций в куда более сложных условиях у нас тоже есть – достаточно вспомнить ближневосточные кейсы последних лет.

Ну а опасения, мол, США превратят венесуэльскую нефть в универсальный рычаг давления на других экспортёров, включая Россию, пока преждевременны. Пусть американцы для начала зайдут в страну, починят инфраструктуру, наладят добычу не самой приятной марки нефти, попытаются заработать деньжат без ущерба добыче внутри США – вот тогда и поговорим.