Хейтеры скажут, что это фотошоп нейросеть. Но нет – дал комментарий для иракского ТВ 📺

И это хороший повод поговорить о пока несбывшейся фантазии – поработать на Ближнем Востоке и в Средней Азии. Корни этой фантазии, как водится, из детства.

Особая роль – у спецмузыкальной школы.
Скажем, в прелюдиях и фортепианных концертах Рахманинова ориентализма (от лат. orientalis – восточный, то есть стилизованного «восточного» звучания внутри европейской традиции) более чем достаточно. Сюда же – «Шехерезада» Римского-Корсакова, Сен-Санс, Бизе, отчасти Верди и Пуччини. А если к музыке добавить архитектуру, живопись, литературу – становится очевидно: без этого пласта русская, а шире – европейская культура просто немыслимы.

Далее идут семейные истории и политика.
Во-первых, моя тётушка – участник боевых действий в Афганистане, поэтому дома всегда звучали интересные и не всегда академичные разговоры. Во-вторых, матушка имела свой опыт взаимодействия с Турцией, а бабушка в шутку меня называла «затурканный хохол». В-третьих, новостной фон. 2001 и 2003 годы, вторжения США в Афганистан и Ирак. Российские и украинские каналы просто кипели этими темами. А Ирак отдельно застрял в голове – в том числе благодаря Жириновскому с его обращением к Бушу-младшему.

Со временем интерес обрёл более осмысленные очертания. Появились любимые эпохи и герои. Прежде всего – Большая игра России с Британской империей. Ян Виткевич, дипломат и разведчик, который знатно потрепал нервы англичанам ещё в 1830-е. Александр Грибоедов, чьё «Горе от ума» затмевает для многих тот факт, что именно он стоял за ключевыми положениями Туркманчайского мира с Персией. И конечно, Евгений Примаков: без него говорить о ближневосточной политике СССР и России невозможно.

Лоренс Аравийский? Есть и он. Но это уже британская традиция, которую с учётом моего отношения к «англичанке» правильнее изучать со стороны.

Так сформировалась вполне конкретная идея: выучить арабский или фарси – хотя бы на уровне «могу торговаться на базаре». И параллельно с работой на украино-российском направлении периодически заходить в ближневосточный трек – чтобы, как мне тогда казалось, «показаковать» в общих интересах Киева и Москвы.

Затем вмешалась реальность.
2014 год и последующие события сместили приоритеты. До практической реализации этой идеи я так и не дошёл. Справедливости ради: не только внешние обстоятельства тому причиной – были и внутренние, в том числе семейно-бытовые.

Но как порядочный «комнатный» востоковед – стараюсь следить за ключевыми событиями. И если коллегам из Ирака пришёлся ко двору мой комментарий – что ж, я рад. А мечта? Она никуда не делась. Просто ждёт более подходящего времени.

О чём говорили-то?
Да о том, что Россия не будет дистанцироваться от иранской ядерной программы в части мирного атома. Сейчас большинство наших специалистов с АЭС «Бушер» эвакуированы, но самый необходимый минимум остаётся – следить за работой станции. А когда ситуация вокруг Ирана нормализуется, Москва продолжит строительство других объектов. Такие дела :)

Раньше Al Jazeera была неудобным соседом для западных СМИ. Теперь их всё труднее отличить. Один из таких случаев произошёл на днях.

Коллеги из этого издания прислали три вопроса по Украине. Если коротко:

– действительно ли конфликт идёт к завершению;
– возможен ли компромисс;
– готова ли Европа обсуждать новую архитектуру безопасности.

Я дал развёрнутые ответы – с разбором логики конфликта и роли ключевых европейских игроков, в том числе с опорой на тезисы последнего выпуска «Рейтинга недружественных правительств»: нынешний этап – это уже не просто конфликт вокруг Украины, а постепенное распределение ролей внутри всей системы долгосрочной конфронтации с Россией.

Журналисты получили полную картину. Но в итоговый материал из неё попал только один фрагмент:

«Москва в целом открыта к переговорам. Российское руководство неоднократно это заявляло, – рассказал Al Jazeera Алексей Нечаев из московского экспертного клуба «Дигория». – Однако проблема в том, что пока заявления европейских политиков о диалоге сопровождаются прямо противоположными действиями: расширением военной поддержки Украины, развитием совместного оборонного производства, созданием новых военно-политических механизмов в Северной Европе и усилением инфраструктуры НАТО у границ России. Именно поэтому Москва сейчас относится к таким инициативам с осторожностью. Главный вопрос – готовы ли европейские страны обсуждать коренные причины кризиса и фундаментальные интересы России в сфере безопасности. Если в Европе появятся политики, готовые к такому содержательному разговору, Москва, вероятно, ответит взаимностью».

А дальше началось самое интересное.

Коллеги оттолкнулись от одной фразы Путина о том, что конфликт «идёт к завершению», сознательно или нет упустив другую – о необходимости ВС России сосредоточиться на окончательном разгроме противника в рамках СВО. Вокруг этого выстроили сюжет, обернув его ещё одной удобной мыслью: ВСУ якобы очень успешно «кошмарят» российские тылы, а Москва из-за потерь вынуждена имитировать дипломатию. Именно так – «Russia simulating diplomacy» – и сформулирован заголовок, удививший не только меня.

В результате из сложной, многослойной картины получился простенький нарратив: Россия «устала», Россия «не вывозит», Россия «имитирует дипломатию». По этой же линии послушно идут западные эксперты – они лишь подтверждают уже заданную конструкцию.

И здесь возникает простое противоречие. Если Россия действительно так «слаба», логично ожидать снижения военной активности Европы. Но происходит ровно обратное.

Европа не снижает, а:

– расширяет оборонное производство;
– усиливает военно-политическую координацию;
– создаёт новые военные форматы;
– развивает инфраструктуру НАТО у российских границ.

«Слабая» Россия почему-то заставляет Европу тратить миллиарды и наращивать военные программы в ущерб социальным. Логика железная. 🙂

В итоге – узнаваемая схема: берётся удобная цитата и пара фактов, вокруг них собирается простой сюжет, а всё, что усложняет картину, остаётся за кадром.

Кто-то скажет: в материале представлены же разные мнения, чего ты начинаешь?

Отвечу: так и хорошо же, когда они представлены. Но здесь нет баланса мнений. Редакция имела право выбрать любой угол подачи материала. Но называть подгонку фрагментов мнений под готовый нарратив «балансом мнений» – лукавство.

Увы, в последнее время складывается ощущение, что Al Jazeera всё чаще перенимает не самые удачные привычки CNN и BBC. А ведь ещё недавно это издание воспринималось как более самостоятельная и нейтральная площадка, чья весовая категория была сопоставима с весом всего дипломатического корпуса Катара.

Поэтому полную версию моих ответов выложу в комментариях 💬

Ну так пусть твоя фракция в Раде во главе с Порошенко* выступит с соответствующим заявлением. В чём проблема?

Заодно можете публично обсудить ситуацию по Старобельску и задать несколько неприятных вопросов собственным силовым структурам. Вы ведь по умолчанию считаете детей Луганщины «гражданами Украины», верно? Вот и спросите, почему украинское командование убило этих детей. И не только этих, начиная с «Аллеи ангелов».

К тому же, Алексей*, у тебя как у главы Временной следственной комиссии и у вашей фракции вполне достаточно парламентских инструментов для подобной работы. Юридические основания тоже есть.

Во-вторых, можно пригласить в Раду Умерова и Сибигу – и под камеру спросить, как так получилось, что США фактически приостановили своё участие в переговорах. Неужели снова во всём виновата Москва?

Если лозунг «мир, а не ракеты» для вас действительно не просто пост в соцсетях, то это вполне актуальная тема для работы.

В-третьих, насколько я понимаю, уже в понедельник Зеленский собирает свою фракцию для продвижения очередного пакета финансово-экономических решений в интересах МВФ и ЕС. Кто мешает вашей политической силе создать ему проблемы с голосованием в обмен на продвижение в переговорах? Никто!

Поэтому дело не в красивых постах про мультики и завалы.

Дело в том, готовы ли вы наконец начать разбирать политические завалы на Банковой и Грушевского. Тем более что немалую часть этих завалов создал твой же руководитель в годы своего президентства.

Але то вже, як іноді кажуть у кулуарах Верховної Ради, питання суто риторичне.

*оба признаны террористами в России

Коллеги, прошу заметить: на вашем же скриншоте в экспортном заголовке газеты ВЗГЛЯД чёрным по белому написано:

Токаев: Путин выполняет судьбоносную миссию для русского народа

Поэтому спасибо за внимание к нашим публикациям, но в вашем списке, похоже, мы оказались совершенно зря.

Хорошего дня! :)

Итак, у нас вышел новый выпуск «Рейтинга недружественных правительств» – подводим итоги мая.

🎯 Главное

ЕС все отчетливее перестраивает себя под долгосрочное противостояние с Россией. Мы наблюдаем формирование распределенной военно-инфраструктурной системы: штабы, логистика, переброска войск, активное военное производство, авиационная инфраструктура и новые механизмы координации. Все это складывается в единую систему конфронтации без признаков деэскалации.

🎭 Распределение ролей

Германия становится главным организационно-индустриальным узлом Европы. Берлин углубляет военно-промышленную кооперацию с союзниками и совместно с Нидерландами формирует новые командные структуры НАТО в Прибалтике. Пропитанная духом реваншизма, ФРГ превращается в одну из главных «пружин» европейской милитаризации.

Франция и Британия усиливают параллельный контур давления на Россию. Помимо санкционной враждебности и морских инцидентов, Париж расширяет свой «ядерный зонтик» в Европе – в мае число вовлеченных в этот формат стран достигло девяти.

Польша и Финляндия как части балто-скандинавского «кулака» закрепляют за собой роль передовой зоны военного развертывания: переброска контингентов, размещение авиации, насыщение инфраструктурой восточного фланга НАТО. В то же время территория, акватория и воздушное пространство Прибалтики все больше воспринимаются как единый военный плацдарм.

⚙️ Задачи ЕС

Евросоюз решает сразу две задачи. С одной стороны – формирует материально-техническую базу для будущего конфликта высокой интенсивности с Россией. С другой – пытается максимально затянуть украинский конфликт, чтобы выиграть время для собственной милитаризации, истощая российские ресурсы и одновременно распыляя внимание Москвы на другие чувствительные направления: Черноморье, Закавказье, Балтика и Арктика.

⚠️ Почему это опаснее, чем кажется

Украинский конфликт становится для ЕС уже не проблемой, которую необходимо урегулировать, а способом выиграть время для собственной милитаризации. В свою очередь постоянная политическая, финансовая и военная подпитка властей в Киеве формирует у украинского руководства ощущение возможности продолжать войну с Россией вне зависимости от реальной ситуации на фронте и издержек самой Украины.

Но главный парадокс в другом: формирующаяся европейская система становится менее предсказуемой, а потому потенциально опаснее классической модели НАТО. В альянсе ключевые решения принимает Вашингтон, который при всех противоречиях понимает последствия прямого столкновения ядерных держав. Как бы ни деградировали отношения России и США, между странами десятилетиями существовали механизмы стратегического сдерживания и определенная политическая рациональность, основанная на понимании последствий прямого столкновения двух ядерных держав.

Внутри же ЕС стремительно растет влияние политиков, сочетающих идеологическую радикализацию с крайне низким уровнем стратегического мышления. Многие из них воспринимают безопасность не как систему взаимного сдерживания, а как пространство постоянного давления, демонстрации силы и управляемой эскалации. Отсюда – разговоры об ударах по Калининграду, расширении «ядерного зонтика» и превращении Восточной Европы в пространство постоянного военного давления на Россию.

📌 Вывод

По мере того как ЕС приобретает черты военно-политического блока, местами похлеще НАТО, меняется и контекст оценки евроинтеграционных устремлений постсоветских стран – включая не только Украину, но также Молдавию и Армению. Игнорировать эту трансформацию при выстраивании российской политики на постсоветском пространстве уже невозможно.

📎 Корпус ссылок:
• Разбивка по критериям
• Полная версия рейтинга
• PDF-версия
• Архив выпусков

Что не так с письмом Зеленского?
 
Гуру криворожской дипломатии вновь взялся за перо. Сперва написал Трампу – попросил ракеты для ПВО. Ответа не получил. Затем написал Путину – и промахнулся по-крупному.

Достаточно открыть письмо в оригинале. Во-первых, украинский для его авторов явно не родной. Во-вторых, текст пропитан внутренними противоречиями. Он одновременно пытается быть ультиматумом, агиткой, психологической атакой и мирной инициативой. В итоге – не работает ни в одном качестве.
 
Выделим ключевые промахи.
 
Стилистический разрыв
 
Сначала адресату угрожают: пишут про «потужні перемоги», «старость», «усталость», персональные угрозы. А потом внезапно: «Я предлагаю вам встречу». То есть человека публично унижают, а затем зовут «честно и достойно» договариваться. И то, и другое сразу – признак истерики, а не стратегии.
 
Победитель или проигравший?

В своем письме Зеленский:
– говорит об «усталости России»;
– утверждает, что санкции будут усилены;
– пишет, что россияне недовольны;
– обещает работать над усилением этой самой усталости.
 
Но если Россия так истощена и загнана в угол, зачем эта нервная инициатива о срочной встрече? Если ты побеждаешь, ты не просишь о встрече. Это проигрывающая сторона должна просить о ней – и тогда письмо писали бы в Кремле, а не на Банковой.
 
Telegram-язык вместо дипломатии

Текст полон оборотов, понятных прежде всего украинской аудитории. Фразы вроде «наші далекобійні дрони завітали» («наши дальнобойные дроны заглянули») носят нарочито мемный характер, присущий украинскому Telegram-языку. И это понятно: в их картине мира любой текст должен быть вирусным и пригодным для нарезки на цитаты в пабликах.
 
Психологические проекции вместо аргументов
 
Текст перегружен психологическими проекциями:
– росіяни втомились (россияне устали);
– урядовці втомились (чиновники устали);
– світ втомився (мир устал);
– вас це більше не влаштовує (вас это больше не устраивает).
 
Все это подается как известный факт. Хотя очевидно: авторы не аргументируют – они конструируют свою психологическую реальность, опираясь на отдельные, вырванные из контекста явления.
 
Сдвиг в сторону персонализации
 
Криворожская дипломатия годами пыталась представить конфликт как глобальное противостояние добра со злом, где «весь світ з нами» («весь мир с нами»). А тут внезапно простой формат: «між нами і вами» («между нами и вами»). Конфликт сводится к прямой сделке между двумя физическими лицами. С чего вдруг?
 
Кризис времени и сужающееся окно возможностей
 
В письме постоянно повторяется один и тот же мотив:
– «не можна чекати» («нельзя ждать»);
– «поки США зайняті Іраном» («пока США заняты Ираном»);
– «потрібна зустріч» («нужна встреча»);
– «питання вирішуються не в Анкориджі» («вопросы решаются не в Анкоридже»).
 
После бравады про «усталость России» Зеленский намекает на сужающееся окно возможностей. Но сужается оно не у России. Иначе письмо писали бы, повторюсь, в Кремле.
 
Дефицит стратегической культуры
 
Дипломатические письма такого уровня пишут в едином стиле. У авторов Зеленского – каша: исторический пафос, дворовая риторика, обороты из Telegram-каналов, странные переговорные формулы, угрозы и тут же попытки выставить себя миротворцем, перекладывая ответственность за продолжение боевых действий на Москву.
 
Авторы явно старались избежать прямых аллюзий на письмо запорожцев турецкому султану – чтобы не провоцировать шутки про КВН и «95-й квартал». Но при этом раздули собственную историческую значимость почти до межгалактического масштаба.
 
За всем этим – дефицит стратегического мышления и политической культуры. Письма, претендующие на место в истории, так не пишут. Поэтому прохладная реакция Москвы неудивительна.

Впрочем, кое-какой реакции Зеленский все-таки добился. В США его все чаще игнорируют. А в России напомнили: если хочешь поговорить – «ласкаво просимо до Москви». Дорогу знает лучше многих.

Я споткнулся об один вопрос.

«Продолжали бы вы заниматься текущей деятельностью, если бы это был последний год вашей жизни?»

Казалось бы, ответ очевиден. С учётом моей биографии и нескольких «мини-блокбастеров», если бы я не считал своё дело правильным и нужным, меня бы здесь просто не было.

Поэтому первая реакция – мгновенная: да.

Но потом возникла другая мысль.

Если бы это правда-правда был последний год, я, наверное, потратил бы всё время, все силы и все деньги на дочь. Постарался бы до предела насытить этот год разговорами, поездками, впечатлениями, моментами. Сделать так, чтобы у неё и у меня осталось как можно больше тепла и счастья.

Но человек устроен так, что даже абсолютным счастьем можно пресытиться.

Вслед за второй мыслью пришли и другие.

А может, я бы попробовал восстановить отношения с тем (-и), кто когда-то был очень близок.

А может, тайком проник бы в Киев, чтобы обнять родных.

А может, вернулся бы к вещам, на которые годами не хватало времени: опера, футбол, рафтинг.

А может…

И здесь я окончательно запутался. А потом понял одну вещь.

Все эти размышления – абстрактные. Теоретические. Интеллектуальная модель. Упражнение для ума, если угодно.

Потому что одно дело – представить себе «последний год жизни». И совсем другое – однажды узнать об этом с убедительными доказательствами в руках.

В таких случаях моделирование почти не работает. Мы мало знаем о себе в обстоятельствах, в которых никогда не были. Максимум – вероятностный прогноз. Но и он ограничен: реальность всегда сложнее модели.

Об этом, по сути, говорит и мысль, которую приписывают одному из классиков: логика обстоятельств диктует логику намерений. Я бы добавил – и логику решений.

Возможно, только оказавшись внутри такой ситуации, человек действительно понимает, что для него главное.

А пока мы просто пытаемся угадать самих себя и, в лучшем случае, редактируем приоритеты.

P. S. Вопрос подсмотрел у Светланы Замарацкой. Похоже, опыт вице-губернаторства, избирательных кампаний в условиях боевых действий и работы с медийными проектами формирует редкий навык – задавать вопросы, после которых неделю ломаешь голову :)

P. P. S. Моя сестрелла Валентина Чайка, живя 12 лет в условиях боевых действий, справедливо заметила: в её реальности такие интеллектуальные упражнения не работают. Там нет дистанции, необходимой для моделирования – есть только непосредственная экзистенция, без мысленной версии. И это хорошо иллюстрирует суть сказанного выше: обстоятельства влияют на способ мышления человека.

Поэтому уместность таких размышлений зависит от режима реальности. В одних условиях это упражнение для ума, в других – неоперациональная абстракция. Иногда такие вопросы выглядят как роскошь не потому, что они «неправильные», а потому что сама жизнь в этих условиях устроена иначе. И это, кстати, даёт хороший повод задуматься: как всё это сочетается между собой – в том числе в вопросах госполитики.

Снова «Вышка», снова дебют. На этот раз – в статусе члена государственной экзаменационной комиссии. Опыт, скажу я вам, весьма любопытный. Выделил для себя три главных ощущения.

Во-первых, мера ответственности. Твоя оценка может сыграть важную роль в чьей-то жизни, так что здесь нужно быть аккуратным.

Во-вторых, границы собственной компетенции. Нужно чётко понимать, где ты можешь задавать уточняющие вопросы, потому что хорошо разбираешься в теме, а где лучше послушать дебаты коллег с соискателями.

В-третьих, тактика поведения. В одних случаях хочется помочь студентам наводящим вопросом – чтобы не утонули в волнении или сомнениях. В других – проверить их на прочность и посмотреть на бойцовские качества. А в третьих просто понимаешь: лучше не трогать человека. Выступил – и на том спасибо.

Но самое интересное, конечно, это темы. Специалисты по GR снова удивили разнообразием и глубиной погружения в материал – от контрлоббизма в сфере природопользования и событийной дипломатии до фармацевтики и использования нейросетей в GR.

Особенно запомнились несколько кейсов и соискателей.

• GR в условиях боевых действий (Елизавета Иванова). Кейс Южного горно-металлургического комплекса от соискательницы, которая буквально работает... ну, вы поняли. Видеть специфику работы в таких условиях – очень круто и полезно.

• «Русская сталь» на троих (Савелий Клышко, Арсений Кузнецов и Степан Кашинцев). Ребята защищали работу о GR в металлургии в условиях санкционного давления – тоже с поправкой на боевые действия. Впервые вижу, чтобы над одной ВКР так плодотворно работали три человека.

• Шоколадка и госзакупки (Виталия Глазунова). Девушка, защищавшая тему по госзакупкам, вручила комиссии шоколадки. Нет, не подкуп. Креатив. На обёртке была очень ёмко упакована суть её работы – и ещё QR-код, где можно было посмотреть детали. То есть комиссии буквально дали *прожевать* идею переосмысления госзакупок – и это достойно отдельной похвалы.

В общем, всё это было настолько любопытно, что я теперь сам подумываю: а не вернуться ли мне в статус студента?

За приглашение, как обычно, спасибо депутату Госдумы, академическому наставнику магистрской программы «Коммуникации в государственных структурах и НКО» Станиславу Наумову и академическому руководителю программы Алине Лютиковой :)