Странно, но факт: Трамп, видимо, не понимает, что эта война - не столько результат политических противоречий, сколько этико-культурного конфликта, ставка в котором сделана на доминацию. По свойственной силовому предпринимательству этике переговоры Путина с Зеленским однозначно будут восприняты исповедующими данную этическую систему обширными референтными группами и в России, и в Украине, как унижение Путина. После личного оскорбления со стороны Зеленского, уничтожившего группу путинского кума Медведчука в 2021 году (что послужило одним из главных катализаторов «спецоперации»), Путин может встречаться с Зеленским лишь в ситуации заведомого подчинения последнего. Используя релевантную здесь кинометафору, Зеленский должен поцеловать руку крестного отца. Трампу, казалось бы, все это должно быть ясно. Однако имеем что имеем.
👍18
21 августа, к годовщине; актуально и сегодня:
Сугубо этический характер диссидентского протеста, его сознательная сосредоточенность на морально-нравственной повестке, центральными пунктами которой были вопросы национального покаяния за преступления сталинизма и борьба за гуманитарные права и свободы, определили низкий уровень популярности правозащитных идей в период стабильного развития Советского Союза. С изменением экономического положения СССР и резким падением уровня жизни его граждан во второй половине 1980-х гг., совпавших с инициированной Горбачевым кампанией перестройки и гласности, отношение к диссидентской идеологии стало меняться. В январе 1991 г., после кровавых столкновений в объявившей о независимости от СССР Литве, демонстрация «Нет оккупации Литвы!» собрала на московской Манежной площади уже не восемь человек, а около 200 000.
Диссидентская этическая повестка – и в том числе лозунг «За вашу и нашу свободу!», поднятый демонстрантами на Красной площади 25 августа 1968 г., – связалась тогда в сознании людей с ощущением экономического кризиса СССР, прямо влиявшего на их повседневную жизнь, и получила, пусть и временно, поддержку миллионов граждан. Парадоксальным образом крах в СССР хельсинкской «второй корзины» (экономической) поднял в массовом сознании людей статус «третьей», гуманитарной. Соблюдение прав человека стало в головах советских граждан одним из элементов благополучного общества.
https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2018/08/24/778909-uroki-demonstratsii
Сугубо этический характер диссидентского протеста, его сознательная сосредоточенность на морально-нравственной повестке, центральными пунктами которой были вопросы национального покаяния за преступления сталинизма и борьба за гуманитарные права и свободы, определили низкий уровень популярности правозащитных идей в период стабильного развития Советского Союза. С изменением экономического положения СССР и резким падением уровня жизни его граждан во второй половине 1980-х гг., совпавших с инициированной Горбачевым кампанией перестройки и гласности, отношение к диссидентской идеологии стало меняться. В январе 1991 г., после кровавых столкновений в объявившей о независимости от СССР Литве, демонстрация «Нет оккупации Литвы!» собрала на московской Манежной площади уже не восемь человек, а около 200 000.
Диссидентская этическая повестка – и в том числе лозунг «За вашу и нашу свободу!», поднятый демонстрантами на Красной площади 25 августа 1968 г., – связалась тогда в сознании людей с ощущением экономического кризиса СССР, прямо влиявшего на их повседневную жизнь, и получила, пусть и временно, поддержку миллионов граждан. Парадоксальным образом крах в СССР хельсинкской «второй корзины» (экономической) поднял в массовом сознании людей статус «третьей», гуманитарной. Соблюдение прав человека стало в головах советских граждан одним из элементов благополучного общества.
https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2018/08/24/778909-uroki-demonstratsii
Ведомости
Уроки одной демонстрации
Историк и журналист Глеб Морев о протесте 25 августа 1968 года, спасшем честь русского общества
❤13👍6😁4
И ЕЩЕ РАЗ О СТАЛИНСКОЙ РЕЗОЛЮЦИИ О МАНДЕЛЬШТАМЕ
Сегодня в Новой газете вышел материал об (известной и ранее) истории побега одного из героев Гражданской войны Гая Дмитриевича Гая из-под ареста в 1935 году. Среди прочего там приводится (ранее опубликованное) письмо Сталина к Ягоде, показательное сразу в нескольких отношениях.
Отправленный в Ярославскую тюрьму пассажирским поездом, Гай выбросился на ходу, разбив окно туалета в вагоне. Спустя какое-то время он был обнаружен колхозниками в стоге сена со сломанной ногой.
Сталин этой вполне реалистической истории побега сразу не верит — у него в голове моментально выстравается версия о ЗАГОВОРЕ конвоиров, выпустивших Гая. Он директивно требует от Ягоды признать существование заговора по спасению Гая в НКВД. Это очень характерно для восприятия Сталиным реальности в целом.
Во-вторых, Сталина заботит сфера полномочий НКВД. Для поимки Гая чекисты привлекли добровольцев из числа местного населения. Сталин возмущен:
«Спрашивается, кому нужна Чека и для чего она вообще существует, если она вынуждена каждый раз и при всяком пустяковом случае прибегать к помощи комсомола, колхозников и вообще всего населения? Понимает ли НКВД, какой неблагоприятный для правительства шум создают подобные мобилизации? Наконец, кто дал право НКВД на самочинную мобилизацию партийцев, комсомольцев и колхозников для своих ведомственных потребностей?»
Наше внимание справедливо останавливается на знакомой речевой конструкции — КТО ДАЛ ПРАВО НКВД. Именно эта конструкция использована Сталиным годом ранее в резолюции на письме Бухарина с сообщением об аресте Мандельштама: «Безобразие. КТО ДАЛ ИМ ПРАВО арестовать Мандельштама?»
Эта сталинская резолюция вызывала долгое время своего рода ступор у интерпретаторов — видевших в ней «иронию», и/или «сарказм», то есть неуместную, казалось бы, в данном случае эмоциональную реакцию.
Между тем, сталинское письмо Ягоде об истории с Гаем показывает, что данное языковое клише прочно связано у вождя с проблематикой превышения ОГПУ/НКВД своих четко очерченных полномочий и вписывает сталинскую резолюцию на письме Бухарина во вполне стандартный ряд сталинских озабоченностей — никоим образом не связанных с литературой, но исключительно со сферой деятельности спецслужб. Лишний раз доказывая, что восприятие Сталиным кейса Мандельштама, к счастью для поэта, оказалось целиком связано с вопросом контроля над чекистами, а не с не заинтересовавшим Сталина на этом фоне (и оставшимся ему неизвестным) «литературным» поводом этого ареста.
Сегодня в Новой газете вышел материал об (известной и ранее) истории побега одного из героев Гражданской войны Гая Дмитриевича Гая из-под ареста в 1935 году. Среди прочего там приводится (ранее опубликованное) письмо Сталина к Ягоде, показательное сразу в нескольких отношениях.
Отправленный в Ярославскую тюрьму пассажирским поездом, Гай выбросился на ходу, разбив окно туалета в вагоне. Спустя какое-то время он был обнаружен колхозниками в стоге сена со сломанной ногой.
Сталин этой вполне реалистической истории побега сразу не верит — у него в голове моментально выстравается версия о ЗАГОВОРЕ конвоиров, выпустивших Гая. Он директивно требует от Ягоды признать существование заговора по спасению Гая в НКВД. Это очень характерно для восприятия Сталиным реальности в целом.
Во-вторых, Сталина заботит сфера полномочий НКВД. Для поимки Гая чекисты привлекли добровольцев из числа местного населения. Сталин возмущен:
«Спрашивается, кому нужна Чека и для чего она вообще существует, если она вынуждена каждый раз и при всяком пустяковом случае прибегать к помощи комсомола, колхозников и вообще всего населения? Понимает ли НКВД, какой неблагоприятный для правительства шум создают подобные мобилизации? Наконец, кто дал право НКВД на самочинную мобилизацию партийцев, комсомольцев и колхозников для своих ведомственных потребностей?»
Наше внимание справедливо останавливается на знакомой речевой конструкции — КТО ДАЛ ПРАВО НКВД. Именно эта конструкция использована Сталиным годом ранее в резолюции на письме Бухарина с сообщением об аресте Мандельштама: «Безобразие. КТО ДАЛ ИМ ПРАВО арестовать Мандельштама?»
Эта сталинская резолюция вызывала долгое время своего рода ступор у интерпретаторов — видевших в ней «иронию», и/или «сарказм», то есть неуместную, казалось бы, в данном случае эмоциональную реакцию.
Между тем, сталинское письмо Ягоде об истории с Гаем показывает, что данное языковое клише прочно связано у вождя с проблематикой превышения ОГПУ/НКВД своих четко очерченных полномочий и вписывает сталинскую резолюцию на письме Бухарина во вполне стандартный ряд сталинских озабоченностей — никоим образом не связанных с литературой, но исключительно со сферой деятельности спецслужб. Лишний раз доказывая, что восприятие Сталиным кейса Мандельштама, к счастью для поэта, оказалось целиком связано с вопросом контроля над чекистами, а не с не заинтересовавшим Сталина на этом фоне (и оставшимся ему неизвестным) «литературным» поводом этого ареста.
👍25❤15
https://www.nlobooks.ru/books/kritika_i_esseistika/28784/ Предзаказ!
Как сказал художник Толстый писателю В. Е. Максимову, показывая свежевышедший выпуск альманаха Мулета и отвечая на вопрос «Где взять?» - «Купите!»
Как сказал художник Толстый писателю В. Е. Максимову, показывая свежевышедший выпуск альманаха Мулета и отвечая на вопрос «Где взять?» - «Купите!»
НЛО
Иосиф Бродский: годы в СССР. Литературная биография
❤22👍5👎1
Хороший материал
https://telegra.ph/Istoriya--nauka-ili-propaganda-Kto-perepisyvaet-uchebniki-istorii-i-zachem-Desyat-naivnyh-voprosov-istoriku-09-23
https://telegra.ph/Istoriya--nauka-ili-propaganda-Kto-perepisyvaet-uchebniki-istorii-i-zachem-Desyat-naivnyh-voprosov-istoriku-09-23
Telegraph
История — наука или пропаганда? Кто переписывает учебники истории и зачем? Десять наивных вопросов историку
Историк и журналист Алексей Кузнецов ответил на десять «школьных» вопросов об истории специально для «7х7». В их числе — в чем отличие истории от пропаганды, как и почему переписываются учебники истории и может ли история быть объективной. Это интервью п…
👍3
Forwarded from Новое литературное обозрение
Мы получили из типографии книгу Глеба Морева «Иосиф Бродский: годы в СССР» — первую научную биографию Иосифа Бродского!
Выезд из СССР в 1972 году разделил жизнь и литературную биографию Иосифа Бродского на две автономные части. Книга Глеба Морева посвящена советскому периоду, на который пришлось становление литературной карьеры, формирование социокультурной позиции и этических установок поэта. В центре книги оказываются несколько сюжетов — от замысла побега из СССР на самолете или знаменитого суда за тунеядство до ссылки в Архангельскую область и выезда за границу.
Автор фокусируется на анализе узловых моментов творческого пути поэта и подвергает эти ключевые эпизоды детальной реконструкции и новому осмыслению. Привлекая богатый документальный материал и погружая его в широкий исторический контекст эпохи, Глеб Морев ищет ответ на главный вопрос: в чем заключается неординарность и радикальность литературного и жизненного проекта Иосифа Бродского в 1960–1970 х годах?
Глеб Морев — филолог и историк культуры, автор работ по поэтике русского модернизма.
Книгу можно приобрести на сайте и в магазине «НЛО» в Москве. А совсем скоро она появится в лавке «НЛО» в Санкт-Петербурге и в других книжных.
Выезд из СССР в 1972 году разделил жизнь и литературную биографию Иосифа Бродского на две автономные части. Книга Глеба Морева посвящена советскому периоду, на который пришлось становление литературной карьеры, формирование социокультурной позиции и этических установок поэта. В центре книги оказываются несколько сюжетов — от замысла побега из СССР на самолете или знаменитого суда за тунеядство до ссылки в Архангельскую область и выезда за границу.
Автор фокусируется на анализе узловых моментов творческого пути поэта и подвергает эти ключевые эпизоды детальной реконструкции и новому осмыслению. Привлекая богатый документальный материал и погружая его в широкий исторический контекст эпохи, Глеб Морев ищет ответ на главный вопрос: в чем заключается неординарность и радикальность литературного и жизненного проекта Иосифа Бродского в 1960–1970 х годах?
Глеб Морев — филолог и историк культуры, автор работ по поэтике русского модернизма.
Книгу можно приобрести на сайте и в магазине «НЛО» в Москве. А совсем скоро она появится в лавке «НЛО» в Санкт-Петербурге и в других книжных.
❤28👍2
Forwarded from vmesto.media
vmesto.media
Игорь Петров - Ателье Кафки - vmesto.media
Июнь 1940 Профессор Хеттлаге*, сотрудник генерального инспектора по строительству столицы рейха (далее в тексте ГИ), запрашивает адвоката Оскара Боде, не он ли представляет владельца виллы по адресу Берлин-Груневальд, Вильдпфад 20** и просит в ближайшие…
❤2🔥2
В продолжение разговора о недоступности важнейших для историко-литературного описания большей части ХХ века в России материалов агентурного наблюдения спецслужб за деятелями культуры.
С 1991 года все случаи обнародования агентурных или внутренних материалов спецслужб были связаны или со случайной ошибкой системы (когда в рамках решения какой-либо правовой проблемы служебные материалы КГБ оказывались среди оказавшихся в доступе для участников процесса документов — как это было в реабилитационном деле К.М. Азадовского) или с фактом нахождения этих материалов не в ведомственном (чекистском), а в партийном архиве (сообщения сексотов о Мандельштаме, Пастернаке, Зощенко, Добычине и др.), или с периодом кратковременного открытия архивов КГБ для доступа экспертов в конце 1991-начале 1992 года.
Есть однако и более «сложные» случаи, также дающие в ситуации катастрофического дефицита информации некоторый материал для размышлений и реконструкций.
Об одном из них рассказала вчера в фб Наталья Громова.
В госархиве получила на руки описи документов из архива Н.И. Ежова. Среди них были материалы агентурного наблюдения за Пастернаком 1936 года. Для знакомства с самими донесениями требовалось разрешение ФСБ, получить которое невозможно.
Однако сам факт наличия такого рода материалов позволяет сделать кое-какие предварительные выводы.
По идее агентурное дело Пастернака должно находиться в Центральном архиве ФСБ. То, что материалы из него отложились в бумагах, изъятых в кабинете Ежова после его ареста, свидетельствует о том, что материалы агентурного наблюдения за Пастернаком были специально им затребованы и изучались особо.
Можно осторожно предположить, что запрос Ежова связан с выступлениями Пастернака на так называемой «дискуссии о формализме» в марте 1936 года. Подробности и контекст этих шокировавших своей независимостью выступлений даны в главе «Бунт Пастернака» в классической книге Л.С. Флейшмана. Для нас здесь важно следующее.
Весной 1936 года Ежов еще не возглавляет НКВД. Но в это время он (в союзе с Я.С. Аграновым) уже фактически участвует в организованной Сталиным операции по нейтрализации и смещении наркома внутренних дел Ягоды, занимаясь и «культурной» (идеологической) проблематикой. (Так, именно Ежову адресует Сталин свою резолюцию о Маяковском, после которой разворачивается организованная Аграновым кампания по канонизации Маяковского.)
Выступления Пастернака имели следствием специальное письмо главреда «Правды» Мехлиса Сталину, в котором они квалифицировались как «хорошо продуманный антисоветский выпад». Мехлис обращался к Сталину с просьбой разрешить «Правде» выступить против Пастернака отдельно. Сталин отказал.
Мы не знаем, по своему ли почину Ежов затребовал агентурное досье Пастернака или это было сделано по приказу Сталина. В любом случае, эти материалы оставались в доступе наркомвнудела (с сентября 1936 года) Ежова до его собственной опалы осенью 1938 года. К этому периоду относится и решительный отказ Пастернака, несмотря на угрозы секретаря СП Ставского, подписать письмо писателей с требованием расстрела Тухачевского и других военачальников летом 1937 года. Ставский был прямо связан с НКВД (менее чем через год он будет с помощью Ежова решать «вопрос о Мандельштаме») и, несомненно, доложил о поведении Пастернака в органы.
Тем не менее, как мы видим, ход всем этим бумагам дан не был. Пастернак остался на свободе.
Если наша реконструкция верна, то она еще раз демонстрирует «персональное» отношение Сталина к Пастернаку, сформированное разговором с ним летом 1934 года и эпистолярными обращениями Пастернака к Сталину осени-зимы 1935 года, связанными с судьбой Ахматовой и высказыванием Сталина о Маяковском. Эти контакты создали у Сталина прочное впечатление о, с одной стороны, свойственном Пастернаку неконвенциональном (с точки зрения советского бюрократа) поведении и, с другой, о его «искренности» и «честности», о его чуждости всякому, в тогдашней терминологии, «двурушничеству» (в котором Сталин подозревал более близких партийным кругам, нежели Пастернак, Пильняка, Бабеля и Мейерхольда).
С 1991 года все случаи обнародования агентурных или внутренних материалов спецслужб были связаны или со случайной ошибкой системы (когда в рамках решения какой-либо правовой проблемы служебные материалы КГБ оказывались среди оказавшихся в доступе для участников процесса документов — как это было в реабилитационном деле К.М. Азадовского) или с фактом нахождения этих материалов не в ведомственном (чекистском), а в партийном архиве (сообщения сексотов о Мандельштаме, Пастернаке, Зощенко, Добычине и др.), или с периодом кратковременного открытия архивов КГБ для доступа экспертов в конце 1991-начале 1992 года.
Есть однако и более «сложные» случаи, также дающие в ситуации катастрофического дефицита информации некоторый материал для размышлений и реконструкций.
Об одном из них рассказала вчера в фб Наталья Громова.
В госархиве получила на руки описи документов из архива Н.И. Ежова. Среди них были материалы агентурного наблюдения за Пастернаком 1936 года. Для знакомства с самими донесениями требовалось разрешение ФСБ, получить которое невозможно.
Однако сам факт наличия такого рода материалов позволяет сделать кое-какие предварительные выводы.
По идее агентурное дело Пастернака должно находиться в Центральном архиве ФСБ. То, что материалы из него отложились в бумагах, изъятых в кабинете Ежова после его ареста, свидетельствует о том, что материалы агентурного наблюдения за Пастернаком были специально им затребованы и изучались особо.
Можно осторожно предположить, что запрос Ежова связан с выступлениями Пастернака на так называемой «дискуссии о формализме» в марте 1936 года. Подробности и контекст этих шокировавших своей независимостью выступлений даны в главе «Бунт Пастернака» в классической книге Л.С. Флейшмана. Для нас здесь важно следующее.
Весной 1936 года Ежов еще не возглавляет НКВД. Но в это время он (в союзе с Я.С. Аграновым) уже фактически участвует в организованной Сталиным операции по нейтрализации и смещении наркома внутренних дел Ягоды, занимаясь и «культурной» (идеологической) проблематикой. (Так, именно Ежову адресует Сталин свою резолюцию о Маяковском, после которой разворачивается организованная Аграновым кампания по канонизации Маяковского.)
Выступления Пастернака имели следствием специальное письмо главреда «Правды» Мехлиса Сталину, в котором они квалифицировались как «хорошо продуманный антисоветский выпад». Мехлис обращался к Сталину с просьбой разрешить «Правде» выступить против Пастернака отдельно. Сталин отказал.
Мы не знаем, по своему ли почину Ежов затребовал агентурное досье Пастернака или это было сделано по приказу Сталина. В любом случае, эти материалы оставались в доступе наркомвнудела (с сентября 1936 года) Ежова до его собственной опалы осенью 1938 года. К этому периоду относится и решительный отказ Пастернака, несмотря на угрозы секретаря СП Ставского, подписать письмо писателей с требованием расстрела Тухачевского и других военачальников летом 1937 года. Ставский был прямо связан с НКВД (менее чем через год он будет с помощью Ежова решать «вопрос о Мандельштаме») и, несомненно, доложил о поведении Пастернака в органы.
Тем не менее, как мы видим, ход всем этим бумагам дан не был. Пастернак остался на свободе.
Если наша реконструкция верна, то она еще раз демонстрирует «персональное» отношение Сталина к Пастернаку, сформированное разговором с ним летом 1934 года и эпистолярными обращениями Пастернака к Сталину осени-зимы 1935 года, связанными с судьбой Ахматовой и высказыванием Сталина о Маяковском. Эти контакты создали у Сталина прочное впечатление о, с одной стороны, свойственном Пастернаку неконвенциональном (с точки зрения советского бюрократа) поведении и, с другой, о его «искренности» и «честности», о его чуждости всякому, в тогдашней терминологии, «двурушничеству» (в котором Сталин подозревал более близких партийным кругам, нежели Пастернак, Пильняка, Бабеля и Мейерхольда).
👍13❤9🔥1
Заметим попутно, что эти же свойства были, по-видимому, перенесены Сталиным и на связавшуюся у него с заступничеством Пастернака личность Ахматовой — в любом случае, в 1950 году он не санкционирует предлагаемый министром госбезопасности Абакумовым ее арест.
❤18
https://www.litres.ru/book/gleb-morev/iosif-brodskiy-gody-v-sssr-literaturnaya-biografiya-72659293/
Электронная версия
Электронная версия
Литрес
Иосиф Бродский. Годы в СССР. Литературная биография — Глеб Морев | Литрес
Выезд из СССР в 1972 году разделил жизнь и литературную биографию Иосифа Бродского на две автономные части. Книга Глеба Морева посвящена советскому периоду, на который пришлось становление литературн…
❤15👍4
Forwarded from A spy in the archives
В канун дня памяти жертв политических репрессий делюсь вышедшей недавно статьей, в которой на основе новых архивных источников подробно описываю рекриминализацию мужской гомосексуальности в 1933-1934 годах и ранее не учитываемый контекст, в котором эта реформа произошла.
Первыми жертвами этой кампании стали мужчины, осужденные именно по 58 статье. Когда я изучила коллективное уголовное дело в Большом Доме в Петербурге, мне особенно запомнился Иван Блинов, он работал поваром в Военно-медицинской академии. Как и две сотни других ленинградских гомосексуалов, осенью 1933 года его обвинили в к/р деятельности и "организации притона разврата". Ему было 47 лет.
В отличие от большинства подследственных, которые подробно рассказывали огпушникам о своей интимной жизни, полагая, что это отведет любые подозрения по линии инкриминируемой политической 58-ой, он иллюзий не испытывал и показания его очень короткие:
"Последние тридцать лет я работаю в Ленинграде поваром Военно-Медицинской академии. Гомосексуальной деятельностью занимаюсь со школьной скамьи. О лицах связанных со мной по этой линии, как равно о всей моей гомосексуальной деятельности показывать что-либо следственным органам ОГПУ я отказываюсь по политическим мотивам."
Получил пять лет лагерей.
Первыми жертвами этой кампании стали мужчины, осужденные именно по 58 статье. Когда я изучила коллективное уголовное дело в Большом Доме в Петербурге, мне особенно запомнился Иван Блинов, он работал поваром в Военно-медицинской академии. Как и две сотни других ленинградских гомосексуалов, осенью 1933 года его обвинили в к/р деятельности и "организации притона разврата". Ему было 47 лет.
В отличие от большинства подследственных, которые подробно рассказывали огпушникам о своей интимной жизни, полагая, что это отведет любые подозрения по линии инкриминируемой политической 58-ой, он иллюзий не испытывал и показания его очень короткие:
"Последние тридцать лет я работаю в Ленинграде поваром Военно-Медицинской академии. Гомосексуальной деятельностью занимаюсь со школьной скамьи. О лицах связанных со мной по этой линии, как равно о всей моей гомосексуальной деятельности показывать что-либо следственным органам ОГПУ я отказываюсь по политическим мотивам."
Получил пять лет лагерей.
🔥12❤8
Еще разговор; старался не повторяться https://nlo.media/catalog/slovesnost/gleb-morev-iosif-brodskiy-gody-v-sssr/
nlomedia
Глеб Морев: «Иосиф Бродский: годы в СССР»
Подкаст — глеб морев: «иосиф бродский: годы в ссср»
❤6👍3🔥2
Forwarded from КАШИН
Свежий @kashinplus (полный текст и аудио - для подписчиков; подписывайтесь):
Но чего еще как будто не понимает никто в наше время — речь ведь на самом деле не идет о противопоставлении публичной кампании тихому и аргументированному на языке, понятном власти, «отбитию нашего парня». Никакого или-или здесь нет, напротив, отбитие по формальным поводам приобретает дополнительную ценность именно как приемлемый для власти выход из созданной ею же скандальной ситуации. Глеб Морев пишет, что мировая огласка дела Бродского поставила власть перед необходимостью поиска выхода «без потери лица» — и здесь решающий ход оказывается именно за теми защитниками, которые в состоянии такой выход указать. Наверное, с точки зрения абсолютной бескомпромиссности это не очень здорово, но биография Бродского — все же не эпизод истории отечественного диссидентства или политического противостояния режиму, и более того, именно бесспорность фигуры этого поэта в нашей (нынешней) культуре и массовом сознании как раз и доказывает, что мерить все антирежимной целесообразностью — метод и ошибочный, вредный, и буквально бесчеловечный.
Но чего еще как будто не понимает никто в наше время — речь ведь на самом деле не идет о противопоставлении публичной кампании тихому и аргументированному на языке, понятном власти, «отбитию нашего парня». Никакого или-или здесь нет, напротив, отбитие по формальным поводам приобретает дополнительную ценность именно как приемлемый для власти выход из созданной ею же скандальной ситуации. Глеб Морев пишет, что мировая огласка дела Бродского поставила власть перед необходимостью поиска выхода «без потери лица» — и здесь решающий ход оказывается именно за теми защитниками, которые в состоянии такой выход указать. Наверное, с точки зрения абсолютной бескомпромиссности это не очень здорово, но биография Бродского — все же не эпизод истории отечественного диссидентства или политического противостояния режиму, и более того, именно бесспорность фигуры этого поэта в нашей (нынешней) культуре и массовом сознании как раз и доказывает, что мерить все антирежимной целесообразностью — метод и ошибочный, вредный, и буквально бесчеловечный.
👍4👎2
Анализ очередного мирного плана с точки зрения того, победа ли это или поражение России, из любой мало-мальски осязаемой исторической перспективы нелеп. Уже самое начало войны с Украиной есть поражение России. Тонкую историческую ткань империй нельзя заштопать никаким соглашением. Если порвалась - то навсегда.
👍41❤30👎18😁12🔥5
К ВОПРОСУ О МИРЕ
Вот вчерашняя статья Лукьянова в официозе (РГ). Из аналитических возможностей в нынешнем цензурном режиме у валдайских сохраняются лишь возможности адекватно понимать власть и транслировать это понимание публике. Чем вполне здравомыслящий автор и занят.
Вердикт очень простой и внятый: пока Россия воюет так, как она воюет сейчас, ее положение сильно. В момент прекращения боевых действий она теряет преимущества:
«Пока идут боевые действия, рычаг сохраняется. Как только они прекращаются, Россия оказывается одна (иллюзий не питаем) перед лицом скоординированного политико-дипломатического давления».
Дипломатия для Путина может быть эффективна лишь как соус к силовым решениям.
Расходимся? https://globalaffairs.ru/articles/realizm-i-nevozmozhnoe-lukyanov/
Вот вчерашняя статья Лукьянова в официозе (РГ). Из аналитических возможностей в нынешнем цензурном режиме у валдайских сохраняются лишь возможности адекватно понимать власть и транслировать это понимание публике. Чем вполне здравомыслящий автор и занят.
Вердикт очень простой и внятый: пока Россия воюет так, как она воюет сейчас, ее положение сильно. В момент прекращения боевых действий она теряет преимущества:
«Пока идут боевые действия, рычаг сохраняется. Как только они прекращаются, Россия оказывается одна (иллюзий не питаем) перед лицом скоординированного политико-дипломатического давления».
Дипломатия для Путина может быть эффективна лишь как соус к силовым решениям.
Расходимся? https://globalaffairs.ru/articles/realizm-i-nevozmozhnoe-lukyanov/
Россия в глобальной политике
Реализм и невозможное
Задачи России сейчас – надёжность и безопасность обретаемых границ, управляемость территории, разблокировка национальных экономических возможностей для развития. Основной способ, признаем честно, – военная сила. Пока…
👍3
Дневники Солженицына вокруг Красного колеса; на русском не издано. И канал интересный.