В 1846 году в Москву из немецкого города Вюртемберга переехал Фердинанд фон Эйнем. Он стал называться на русский манер — Федором Карловичем — и спустя несколько лет открыл свое дело: небольшую мастерскую по производству шоколада и конфет на Арбате. Так начался расцвет российского шоколада.

В СССР поначалу лакомство считали деликатесным и дорогим (даже буржуазным). В революционных книгах буржуазия описывалась карикатурно: «прижимавшая к груди кусочки шоколада».

Тем не менее постепенно производство шоколада росло, и к концу 1960-х на заводах перерабатывали уже больше 9 тысяч тонн какао-бобов ежегодно (для сравнения: в послевоенные годы перерабатывали лишь 500 тонн). Дело в том, что Советский Союз помогал африканским странам, а те взамен снабжали СССР какао-бобами.

В 30-е годы по железным дорогам New York Central в США пустили серию поездов Mercury. Самый известный из них Cleveland Mercury 1936-ого.

Пиар ход компании NYC должен был привлечь пассажиров в условиях жесткой конкуренции с другими видами транспорта. Новый дизайн разработал промышленный дизайнер Генри Дрейфус.

Поскольку проект был бюджетным, для строительства использовались старые вагоны. Обновленный состав сразу привлек внимание, ведь он выглядел крайне необычно для того времени: гладкие линии обшивки, элегантная «обтекаемая» форма локомотива и даже особо подсвеченные колёса на ночных маршрутах — всё работало на эффект присутствия в каком-то футуристическом кино.

Интерьер вагонов лишь усиливал это впечатление: полукруглые переходы между вагонами, нетривиальные схемы расположения сидений и просторные зоны отдыха. На своем маршруте поезд разгонялся до 130 км в час.

Компания NYC задала тон будущим дизайн-проектам на рельсах. Например, редизайн флагманского «20th Century Limited» в 1938-ом году был вдохновлен успехом «Mercury».

Однако даже самым красивым проектам порой не удаётся выжить в жестокой реальности. На закате 1950-х «Mercury» оказался на грани: люди всё чаще выбирали скорость самолётов или мобильность личных авто. В 1959-ом году «Mercury» проехал свой последний маршрут.

В день рождения Курта Кобейна вспоминаем книги, которые читал лидер Nirvana.

• «Парфюмер», Патрик Зюскинд, 1985
Возможно, главная книга в жизни Курта: «Парфюмера» музыкант читал с десяток раз, упоминал в интервью и, надо думать, неслабо поднял ее тиражи. Человек без собственного запаха, но с превосходным обонянием, — в таком изгое растерянная рок-звезда видела родную душу: «Я чувствовал себя таким парнем. Я просто хотел держаться как можно дальше от людей — их запах вызывал у меня отвращение». Из «Парфюмера» спонтанно родилась жуткая песня Scentless Apprentice, в которой Курт поет от лица пойманной маньяком-парфюмером девушки; вопль «Go away!» не на шутку испугает поклонника Smells Like Teen Spirit.

• «Дезинсектор!», Уильям Берроуз, 1973
Кобейн был преданным поклонником Берроуза: в туре Nevermind случайно нашел редкий экземпляр «Голого завтрака» и «был счастлив, как дитя». «Голый завтрак», частично собранный из газетных вырезок, прямо повлиял на методы сочинения текстов песен Nirvana. Но куда занятнее сборник сюрреалистических рассказов «Дезинсектор!»: один из них Берроуз и Кобейн превратили в сингл The «Priest» They Called Him. Пока первый отрешенно декламирует текст, второй выжимает из гитары чудовищные скрежет и лязг.

• «Бродяги Дхармы», Джек Керуак, 1958
Нирвановскую песню Beans знают самые преданные фанаты группы. Тем не менее она могла войти в дебютный альбом Bleach (забраковал лейбл). Работая над Beans, Кобейн запоем читал Керуака — но если роман «В дороге» и так хорошо известен читателю, то его продолжение «Бродяги Дхармы» приняли без энтузиазма. Кобейну же эта книга подарила самое ценное, что только может быть у группы, — название. Из буддистских мемуаров Керуака Курт позаимствовал слово, означающее «угасание страсти и обретение покоя».

Как художник обманул Геринга?

В мае 1945 года голландского художника Хана ван Меегерена арестовали и обвинили в коллаборационизме. Дело в том, что при его содействии рейхсмаршал Герман Геринг приобрел неизвестный прежде шедевр Яна Вермеера «Христос и судьи».

Отмотаем пленку немного назад. Меегерен обожал классическое искусство, сам писал картины, брал коммерческие заказы, устраивал выставки — был не шибко популярным, но хорошо зарабатывающим художником. В начале 1920-х Хан завел дружбу с художником Тео ван Вейнгарденом, который реставрировал произведения искусства, но иногда баловался подделками. Хан стал помогать ему с реставрацией, однажды друзья восстановили полотно Франса Халса — художника Золотого голландского века — и уже нашли на нее покупателя. Тут в игру вступил художественный критик Абрахам Бредиус — и вынес вердикт: мол, никакой это не Халс, а мазня. Ван Меегерен решил подавать месть холодной: подсунуть самоуверенному критику поддельное полотно Яна Вермеера — художника XVII века. Чтобы сымитировать работу живописца, жившего за три века до него, Хан готовился несколько лет: сначала приобретал старые картины, смывал верхние слои краски и рисовал на подлинном холсте, затем научился замешивать краски из натуральных пигментов по палитре XVII века, и в конце концов добился нужных трещин на полотне — кракелюра, для чего сушил полотно в печи, затем сворачивал и мял пальцами.

Набив руку, Меегерен представил Бредиусу полотно под названием «Христос в Эммаусе» (правда, через посредника и с легендой — мол, старая аристократка распродает семейную коллекцию, надо удостовериться, что там затесался неизвестный Вермеер). Бредиус подтвердил подлинность картины — шалость удалась. Но несколько вышла из-под контроля: «Христос в Эммаусе» заинтересовал музей Бойманса — ван Бенингена в Роттердаме, и они заплатили Меегерену 520 тысяч гульденов (около 2 млн долларов). Тот нащупал золотую жилу и вошел во вкус: всего художник написал 9 «Вермееров», 2 «де Хоха» и по одному «Халсу» и «Терборху». Продал 8 картин, за которые выручил более чем 7 млн гульденов (около 100 млн долларов), разделив заработок с посредниками.

В мае 1945 года в коллекции Германа Геринга обнаружили полотно «Христос и судьи» (по другим данным — «Христос и грешница»). Следствие быстро вышло на посредников Хана и выяснило, что полотно продали рейхсмаршалу в 1943 году за сумасшедшие 1 600 000 гульденов. В конце мая 1945-го ван Меегерена взяли под стражу: художник признался, что никакого Вермеера не было, — он торговал подделками. Голландское правительство поместило художника в камеру на 6 недель, обеспечив его всем необходимым для написания нового шедевра. Так появилась последняя картина ван Меегерена / Вермеера — «Молодой Христос, проповедующий в храме» (или «Иисус среди книжников»). Хана приговорили к году тюремного заключения за подделку произведений искусства, он умер в камере спустя месяц.