Рекшан в «Ленинградском времени» рассказывает, как в Риме после концерта Курехин беседовал с одним из местных начальников. Мол, хочу шоу в Колизее. Чтобы тысячи гладиаторов и пятнадцать роялей. Сведи меня, Антонио, с вашим министром культуры.
- Не выйдет, Колизей - памятник культуры, там нельзя, - вяло возражал местный чиновник.
- Можно, все можно. Ты только сведи меня с министром.

В голове от курева
Голубое марево.
Ночь прошла.
Разгуливать
петь и разговаривать.
Снег скрести лопатою,
мускулы согреть.
Ну, никак проклятую
ночь не одолеть.
Закурить и вымолвить:
за окошком снег.
У рассвета вымолить полночь и ночлег.

Евгений Вензель, 1968.

Вензель - один из поэтической компании Малой Садовой, звезда «Сайгона», в последние годы жизни - затворник.
Ну и большой, любимейший поэт.

Каким-то образом эта песня прошла в детстве мимо меня. Впечатлен.

Эта история есть в книжке Пекуровской, я попытаюсь изложить ее - историю - человеческим языком.
Итак, Найман позвал Рейна в Дом кино на «Андалузского пса». Рейн, с его репутацией киномана, не мог признаться, что не смотрел Бунюэля. Мол, смотрел, и не раз, но сегодня у меня свободный вечер, так что, конечно, сходим. Далее на знаменитой сцене с бритвой неподготовленный Рейн выпадает в осадок. А когда приходит в себя, заявляет Найману: «Я всегда в этом месте теряю сознание. Просто рок какой-то».
Сюжет, достойный Вудхауза.

С таким лицом пытаемся выжить в ноябре — приходите во вторник смотреть любимый «Осенний марафон» и провожать осень 🍂

Билеты

Горбовский собрался прочесть публике недавно написанное. Собрал у себя большую компанию. Однако напился и сил на декламацию не осталось. Стихи в итоге за него читали с листа друзья. Сам же автор, развалившись в кресле, приговаривал: «Ни хрена себе! Во даю! Ничего это я дал, а? Не слабо!».
Один из гостей, московский поэт, выразил восторг порцией мата. Горбовский возмутился: «Какого хера ты материшься в приличном доме? Тут же, бля, мебель, картины, пожилая дама, - показал он на маму пальцем.
- А ну-ка, Оська, Женька, гоните его к ... матери!».

Дал, в общем, отпор столичному бескультурью.

«Сначала дочь заботливо выдергивала седые волосы у матери, затем мать заботливо выдергивала седые волосы у дочери».

«Вдова:
— Сердце у меня весеннее, а тело осеннее».

Из записных книжек Вагинова.

Настроение дня!

PS.
Хиль стоит на Фонтанке, напротив выхода из Толстовского дома, где, собственно, и жил (во втором дворе). В его парадной снимали первую «Зимнюю вишню»; попало в фильм и это место на Фонтанке, что в кадре.
За спиной Хиля - два дома, между которыми - воспетый Довлатовым Щербаков переулок.
Чуть далее (ее, правда, не видно) - школа 206, где С.Д. учился.