Малоизвестная фотография Сергея Подгоркова — вход в злачную рюмочную в переулке Нестерова на Петроградской стороне. 70-е. Как сообщает сам автор, «выйдя из этой рюмочной на Пушкарской, бывало трудно держать горизонт». «Мы называли эту пивточку "дырка" или "скважина". Там действительно стояли автоматы с пивом. И высокие круглые столики. Вначале были кружки на 0,5 и на 1 л. Потом их заменили банки», — дополняют очевидцы-комментаторы.

Ну и посмотрите на барную моду эпохи застоя —штанишки, тренч... Ничего не меняется.

Просыпаюсь в семь часов, пью кофей и лежу до трех часов.
В три часа сажусь верхом, в пять в ванну и потом обедаю картофелем да грешневой кашей. До девяти часов — читаю.
Вот тебе мой день, и все на одно лицо.

Пушкин жене, октябрь 1833 года. Письмо из Болдина в Петербург.

В книжке Кочергина «Ангелова кукла» есть история юродивого по кличке Ваня-Жид. Ваня этот жил на Фурманова и много времени проводил в Летнем саду. Время действия - пятидесятые.

«Увидев, что я рисую, Ваня страшно обрадовался и стал просить, чтобы я нарисовал для него скульптуру — «мраморку» под названием «Красота». Он ей симпатизировал…
Весной, когда обнажали скульптуру, снимая с неё зимнее деревянное одеяние, Ваня где-то добывал цветы и укладывал их у её ног. Садовые служки, заметив Ваню подле «Красоты», ругались и гнали его вон».

Та самая скульптура «Красота» - вот она.

Ну и если вы не читали книжки Кочергина, самое время начать.

День холоден и сумрачен.
Темно
Мне в комнате читать.
Через окно,
За занавеской цвета
паутины,
Я вижу невеселые картины:

Дворовых крыш
заржавленный карниз;
Царапнув по нему,
сорвался голубь вниз.
И непонятное на сердце
сокрушенье.
И тусклое бросает отраженье

Ноябрьский снег, что
клочьями пристыл
На склонах крыш и
воздух остудил.
Читать бы мне!
Я напрягаю зренье
Чужую мысль поймать
для ободренья.

Строка сливается.
Темно. Прочесть нельзя.
И плачут утомленные
глаза.

Татьяна Котович, 1969.
Фото Бориса Смелова.

Котович плюс Смелов, да ноябрьским утром - оптимистичное комбо)

Вернувшись из ссылки, Бродский попросил Людмилу Штерн устроить его в геологическую экспедицию. Штерн поговорила со своим шефом, тот захотел лично побеседовать с будущим сотрудником.
Штерн позвонила Бродскому: «Приходи
завтра на смотрины. Приоденься, побрейся и прояви геологический энтузиазм».
Бродский явился обросший, в мятых штанах. Не дожидаясь приглашения, плюхнулся в кресло и задымил в кабинете некурящего начальника вонючей «Примой».
Далее между ними случился такой разговор:
- Ваша приятельница утверждает, что вы увлечены геологией, рветесь в поле и будете незаменимым работником.
- Могу себе представить.
- В этом году у нас три экспедиции - Кольский, Магадан и Средняя Азия. Куда бы вы предпочли ехать?
- Не имеет значения.
- А что вам больше нравится - картирование или поиски и разведка полезных ископа...
- Абсолютно без разницы.

Надо ли говорить, чем закончилось это трудоустройство.