«Живот выпирает, шея неразвитая, как утюг, а товарища спас!». Этот панч довлатовской миниатюры точно описывает ощущения от фильма «Джонни». Диалоги аховые, избыток пафоса и в целом все неловкое и кривое. Но.
В остатке, если отбросить детали, есть главное - сочувствие немолодому уже человеку, устало сидящему в пустой комнате. Майк это или некий Джонни, неважно. Мысль ясна - «я поставил на двойку, а вышел зеро». Так бывает, да.

Спасибо исполнителю главной роли: Николай Владимирович - хорош. Походкой, движением как бы нездоровой руки, да и вообще всем.

Вывод: смотреть «Джонни»? Ну попробуйте.

Жил в Ленинграде художник Евгений Семеошенков. Искусство он любил настолько, что реагировал на него телесно.
Вот как Семеошенков рассматривал «Танец» Матисса в Эрмитаже: «Подходил вплотную, нюхал, отбегал, садился на пол, вставал, поворачивался спиной, широко расставлял ноги и рассматривал картину между ног».
Это не было эпатажной клоунадой - на дворе стоял 1957 год, залы Эрмитажа не то чтобы были переполнены.

Декабрьским утром черно–синим
Тепло домашнее покинем
И выйдем молча на мороз.
Киоск фанерный
льдом зарос,
Уходит в небо пар отвесный,
Деревья бьет сырая дрожь,
И ты не дремлешь,
друг прелестный,
А щеки варежкою трешь.
 
Шел ночью снег.
Скребут скребками.
Бегут кто тише,
кто быстрей.
В слезах, под теплыми платками,
Проносят сонных малышей.
Как не похожи на прогулки
Такие выходы к реке!
Мы дрогнем в темном переулке
На ленинградском сквозняке.
 
И я с усилием привычным
Вернуть стараюсь красоту
Домам, и скверам безразличным,
И пешеходу на мосту.
И пропускаю свой автобус,
И замерзаю, весь в снегу,
Но жить, покуда этот фокус
Мне не удался, не могу.
 
Александр Кушнер, 1966.