...Там,
Вдалеке,
На хрустальной реке
Дни и ночи мой город стоит,
Белой дымкой повит,
Он на землю струит
Голубые каскады огней.
Это стихотворение Роальда Мандельштама посвящено художнику Вадиму Преловскому. На рисунке, также сделанном Мандельштамом - Преловский у окна своей квартиры на углу набережной Грибоедова и Гороховой. На фото - тот самый дом сегодня. Сравните окна на рисунке и на снимке (первый этаж) - это они.
В квартире Преловского то ли в 1949-м, то ли в начале 50-х Мандельштам познакомится с Арефьевым, Васми, Громовым, Шварцем, Шагиным. Начнется отсчет существования Ордена нищенствующих живописцев, так называемого арефьевского круга, первого, по сути, андеграундного арт-формирования в Ленинграде.
Вообразите: на дворе первая половина 50-х, еще жив Сталин, а тут парни, которые не против и не за советскую власть, они ее просто не замечают.
Летом 1953-го Преловский покончил с собой. Остались стихи Мандельштама, ему посвященные. И этот рисунок с силуэтом на фоне окна.
Вдалеке,
На хрустальной реке
Дни и ночи мой город стоит,
Белой дымкой повит,
Он на землю струит
Голубые каскады огней.
Это стихотворение Роальда Мандельштама посвящено художнику Вадиму Преловскому. На рисунке, также сделанном Мандельштамом - Преловский у окна своей квартиры на углу набережной Грибоедова и Гороховой. На фото - тот самый дом сегодня. Сравните окна на рисунке и на снимке (первый этаж) - это они.
В квартире Преловского то ли в 1949-м, то ли в начале 50-х Мандельштам познакомится с Арефьевым, Васми, Громовым, Шварцем, Шагиным. Начнется отсчет существования Ордена нищенствующих живописцев, так называемого арефьевского круга, первого, по сути, андеграундного арт-формирования в Ленинграде.
Вообразите: на дворе первая половина 50-х, еще жив Сталин, а тут парни, которые не против и не за советскую власть, они ее просто не замечают.
Летом 1953-го Преловский покончил с собой. Остались стихи Мандельштама, ему посвященные. И этот рисунок с силуэтом на фоне окна.
❤65💔37👍21😢8🔥4
Бродский, еще живя в Ленинграде, решил для себя, что любит виски. Старался соответствовать выбранному вкусу, заказывая приезжим иностранцам именно виски. Но обращался с напитком совсем не так, как положено. Вот вам показательная история.
Близкая подруга Бродского Фейт Вигзелл привезла из Лондона большую бутылку виски. И вручила ее Бродскому и Найману. Далее цитата: «Произошло нечто совершенно ужасное с моей точки зрения: они вдвоем выпили за вечер всю бутылку. Я была абсолютно потрясена. Я их спрашивала: почему вы выпили всю бутылку? Они только пожимали плечами».
«Нечто совершенно ужасное».
Близкая подруга Бродского Фейт Вигзелл привезла из Лондона большую бутылку виски. И вручила ее Бродскому и Найману. Далее цитата: «Произошло нечто совершенно ужасное с моей точки зрения: они вдвоем выпили за вечер всю бутылку. Я была абсолютно потрясена. Я их спрашивала: почему вы выпили всю бутылку? Они только пожимали плечами».
«Нечто совершенно ужасное».
😁150❤31👍9🔥9🤣7😱2💔2
- Чем можно встряхнуть зрителя?
- Я считаю – тупостью.
Из интервью Курехина.
- Я считаю – тупостью.
Из интервью Курехина.
😁107🔥18❤8👍7👌5💔3💯2🤨2
Картины Николая Емельянова (1901-1938). Плюс портрет художника, сделанный Александром Русаковым.
❤93👍22💔10👌6
«…В квартире жило 9 семей на 11 комнат. Коридор тянулся почти до Красной, там была кухня, два сортира и одна ванна. Пока нес яичницу с кухни, она остывала».
Константин Кузьминский о своей коммунальной квартире на Бульваре Профсоюзов (ныне Конногвардейский). Красная - это Галерная улица.
Комната Кузьминского в этой коммуналке - легендарный арт-салон, где проходили выставки и бывали все, от местных поэтов/художников до столичных поп-звезд типа Василия Аксенова.
Константин Кузьминский о своей коммунальной квартире на Бульваре Профсоюзов (ныне Конногвардейский). Красная - это Галерная улица.
Комната Кузьминского в этой коммуналке - легендарный арт-салон, где проходили выставки и бывали все, от местных поэтов/художников до столичных поп-звезд типа Василия Аксенова.
❤65🔥15👍12😱7💯3
«Живот выпирает, шея неразвитая, как утюг, а товарища спас!». Этот панч довлатовской миниатюры точно описывает ощущения от фильма «Джонни». Диалоги аховые, избыток пафоса и в целом все неловкое и кривое. Но.
В остатке, если отбросить детали, есть главное - сочувствие немолодому уже человеку, устало сидящему в пустой комнате. Майк это или некий Джонни, неважно. Мысль ясна - «я поставил на двойку, а вышел зеро». Так бывает, да.
Спасибо исполнителю главной роли: Николай Владимирович - хорош. Походкой, движением как бы нездоровой руки, да и вообще всем.
Вывод: смотреть «Джонни»? Ну попробуйте.
В остатке, если отбросить детали, есть главное - сочувствие немолодому уже человеку, устало сидящему в пустой комнате. Майк это или некий Джонни, неважно. Мысль ясна - «я поставил на двойку, а вышел зеро». Так бывает, да.
Спасибо исполнителю главной роли: Николай Владимирович - хорош. Походкой, движением как бы нездоровой руки, да и вообще всем.
Вывод: смотреть «Джонни»? Ну попробуйте.
🔥40👍26💔6🤨6❤5
Жил в Ленинграде художник Евгений Семеошенков. Искусство он любил настолько, что реагировал на него телесно.
Вот как Семеошенков рассматривал «Танец» Матисса в Эрмитаже: «Подходил вплотную, нюхал, отбегал, садился на пол, вставал, поворачивался спиной, широко расставлял ноги и рассматривал картину между ног».
Это не было эпатажной клоунадой - на дворе стоял 1957 год, залы Эрмитажа не то чтобы были переполнены.
Вот как Семеошенков рассматривал «Танец» Матисса в Эрмитаже: «Подходил вплотную, нюхал, отбегал, садился на пол, вставал, поворачивался спиной, широко расставлял ноги и рассматривал картину между ног».
Это не было эпатажной клоунадой - на дворе стоял 1957 год, залы Эрмитажа не то чтобы были переполнены.
❤72💔22👍19😁18🔥6❤🔥1👏1
Декабрьским утром черно–синим
Тепло домашнее покинем
И выйдем молча на мороз.
Киоск фанерный
льдом зарос,
Уходит в небо пар отвесный,
Деревья бьет сырая дрожь,
И ты не дремлешь,
друг прелестный,
А щеки варежкою трешь.
Шел ночью снег.
Скребут скребками.
Бегут кто тише,
кто быстрей.
В слезах, под теплыми платками,
Проносят сонных малышей.
Как не похожи на прогулки
Такие выходы к реке!
Мы дрогнем в темном переулке
На ленинградском сквозняке.
И я с усилием привычным
Вернуть стараюсь красоту
Домам, и скверам безразличным,
И пешеходу на мосту.
И пропускаю свой автобус,
И замерзаю, весь в снегу,
Но жить, покуда этот фокус
Мне не удался, не могу.
Александр Кушнер, 1966.
Тепло домашнее покинем
И выйдем молча на мороз.
Киоск фанерный
льдом зарос,
Уходит в небо пар отвесный,
Деревья бьет сырая дрожь,
И ты не дремлешь,
друг прелестный,
А щеки варежкою трешь.
Шел ночью снег.
Скребут скребками.
Бегут кто тише,
кто быстрей.
В слезах, под теплыми платками,
Проносят сонных малышей.
Как не похожи на прогулки
Такие выходы к реке!
Мы дрогнем в темном переулке
На ленинградском сквозняке.
И я с усилием привычным
Вернуть стараюсь красоту
Домам, и скверам безразличным,
И пешеходу на мосту.
И пропускаю свой автобус,
И замерзаю, весь в снегу,
Но жить, покуда этот фокус
Мне не удался, не могу.
Александр Кушнер, 1966.
💔88❤50👍46