Книжка «Петроградские чудеса», поэма о путешествии француза в Петроград.
Город на картинках почти отсутствует, но сами рисунки чудо как хороши (автор Корочкин, известный под псевдонимом Сварог, начинал как передвижник, состоялся как соцреалист). Стишки поэта Воинова полнейшая халтура, но есть занятные моменты. Особенно про торжество технологий.

На соседнем на заводе
При честном при всем народе
Старый мусор и навоз
Превращают в паровоз.

Филолог Татьяна Никольская - о том, что мир тесен, а поэт Введенский - еще тот хартбрейкер:

Когда я еще училась в школе, я поехала на каникулы в Москву и остановилась у дальней родственницы, у тети Симы, которая работала конферансье. Она меня спрашивает: «Танечка, как ты поживаешь, чем занимаешься?»
Я говорю: «Вот, я занимаюсь обэриутами, Введенским».
Она говорит: «Как ты можешь им заниматься! Это был ужасный человек, картежник, он у женщин денег одалживал, а потом не возвращал!» И вообще, говорит, не надо им заниматься!

Потом я пошла куда-то, погуляла, возвращаюсь, мы ужинаем: «Танечка, я его до сих пор люблю!» Так оказалось, что у моей дальней родственницы был роман с Введенским.

К сожалению, про его творчество она ничего не рассказывала — только что у него фигура была хорошая: в Коктебеле они ходили купаться и все смотрели, когда он в море заходил.

Я иду через Аничков мост
Вдоль гранитов щербатых.
Скоро кофе мне пить.
Невский толпами
плотно забит.
Букинист разложил
свои книги,
И хозяйки толпятся
у лавок.
Пересуды, улыбки и крики.
На изгибах стены
Ветер треплет
случайные блики.
Ремонтируют дом,
И афиши вопят
о гастролях.
Мне навстречу
идет старичок
Он сердит и расстроен.
Плачет внук,
И трясутся у дедушки руки,
Обгоняя, спешит
Представитель
советской науки.
Скоро шесть.
Стрелок жесть — словно жезл — восклицательный знак.
Угловые дома
Смотрят в блюдо настенных часов.
Сам проспект как удар восклицаний.
Вой сирен, град шагов, скрип рессор.
Многотысячных лиц кинокадр.
Это жизнь.
Синих джинс пляшут старые клеши.
Скоро шесть.
Разговоров
незримая сеть.
Пыль, как сто паутин,
на домах.
Говорят, говорят о делах,
О вещах, не имеющих смысла.
О картинах, стихах
и квартирах,
О прошедших веках.
О неоне, который не вечен
И похож на огромные свечи —
На растопленный воск...
Всевозможные
слышатся речи.
Я иду через Аничков мост!

Владимир Рекшан.

С днем рождения.

Вместе
мы всегда будем вместе
Мы механизм
к которому запчастей нет
Вместе
мы всегда будем вместе
И встретимся
здесь у Невы
через тысячу лет.

«Мы остановились с ним у газетного киоска на Владимирской площади и купили какую-то газетенку.
Сергей развернул ее, перевернул страницу и показал мне.
С полосы глянуло довольно глупое лицо какого-то колхозного бригадира с необыкновенными усищами.
Я вопросительно посмотрел на Сережу.
— Придумал шикарную рифму, — заявил он:
Анчоусы…
А ничего усы…
И довольный спросил:
— Ну как?
Рифма была действительно шикарная. И прилипла так, что не отодрать.
Где бы и когда бы с тех пор я ни встречал человека с хоть какой-нибудь растительностью под носом, я неизбежно вспоминал эту рифму и так же неизбежно самого Сережу».

Из воспоминаний Александра Шкляринского о Сергее Довлатове.

Сам Шкляринский (работавший в Лениздате и в «Авроре»), конечно же, попал в довлатовскую прозу. Помните?
«Встретил я как-то поэта Шкляринского в импортной зимней куртке на меху.
– Шикарная, – говорю, – куртка.
– Да, – говорит Шкляринский, – это мне Виктор Соснора подарил. А я ему – шестьдесят рублей».