"Он любил собак. При мне у него собаки не было, была только воображаемая. И имя он ей дал такое: «Выйди на минуточку в соседнюю комнату, я тебе что-то скажу». Так звалась собака".

Наталия Шанько о Хармсе.

В один печальный
туманный вечер
до меня дошло,
что я не бессмертен,
что я непременно умру
в одно прекрасное
ясное утро.
От этой мысли
не подскочил,
как ужаленный
злющей осой,
не вскрикнул,
как укушенный
бешеным псом,
не взвыл,
как ошпаренный
крутым кипятком,
но, признаться,
я отчаянно
загрустил
от этой
внезапно
пронзившей меня
мысли
в тот
невыносимо
печальный
и на редкость
туманный вечер.

Погрустив,
я лег спать
и проснулся
прекрасным
ясным утром.
Летали галки,
дымили трубы,
грохотали грузовики.
«Может быть, я все же бессмертен? —
подумал я. —
Всякое бывает».

Геннадий Алексеев.

В «Ожоге» Аксенов, вспоминая ленинградские годы, устами одного из своих героев выдает стишок с такими строчками:
«По Бродскому проедут осторожно 
свернут на Наймана 
по Рейну пропылят 
как дунут Штакельбергом к Авербаху
на Пекуровской лишь затормозят…».

Бродский жил на Литейном. Найман - на улице Правды. Рейн на Рубинштейна. Штакельберг (общий приятель) - на Подъяческой. Адрес Авербаха - Моховая, Пекуровской - улица Жуковского.

Все эти адреса между собой географически не сочетаются, петербуржцы меня поймут. Так что этот маршрут выстроен Аксеновым только ради рифмы)