Нет уже ни Довлатова, ни Асановой, ни Шустера. Соломон Абрамович лежит на кладбище в Комарово - там, где в марте 1966 года снимал прощание с Ахматовой. Могила Шустера - напротив курехинской. С Курехиным его познакомил Сергей Соловьев. Такие дела.

Дом-утюг на пересечении Фонтанки и Садовой. Рисунок Роальда Мандельштама, жившего почти рядом, на Тургенева. О Мандельштаме в ближайшие дни напишу.

Ночь на исходе
По крышам шагают тучи.
Шлёпают жабы – это
Старух покидают сны.
Кошки канючат,
Звенят доспехи –
Сны покидают детей.

Он же на фото Смелова (90-е годы). Разница между рисунком Мандельштама и смеловским фото - 30, а то и 40 лет. Но разницы никакой. Этот город всех нас переживет.

«Памяти моего первого редактора, учителя, друга – Маргариты Степановны Довлатовой». Так начинается глава «Дакарские сказки» книжки Пикуля.
«За доброй надеждой». Маргарита Довлатова, тетка Сергея Донатовича, была известным в Ленинграде редактором, многих знала и многие ее любили. Об этом сам Довлатов неоднократно писал. Мой любимый пассаж - из «Соло на Ундервуде»:
«В двадцатые годы моя покойная тетка была начинающим редактором. И вот она как-то раз бежала по лестнице. И, представьте, неожиданно ударилась головой в живот Алексея Толстого. - Ого, - сказал Толстой, - а если бы здесь находился глаз?!».

Маргарита Довлатова жила в доме 7 по Рубинштейна, то самой «Слезе социализма», в отдельной двухкомнатной квартире. До дома 23, где обитали сестра Нора с сыном Сергеем, - пять минут ходьбы.
Умерла Маргарита Степановна в своей квартире в 1975 году (Довлатов еще был в Союзе).
«Умерла она ночью, во сне. Через день муж её, Аркадий Иосифович Аптекман, долгие годы работавший секретарём у Веры Пановой, сидя за столом, грустно сказал: “Какая счастливая Мара. Она так легко ушла из жизни…” Немного помолчал, откинулся на спинку стула и умер», - говорит вдова Виктора Конецкого.

Маргарита Довлатова не только редактировала других, но и писала сама. Правда, мало. Вот что она пишет Конецкому за год до своей смерти: «Всю жизнь обстоятельства высоким чугунным забором стоят между моей бедной авторучкой и бесчисленными обязанностями. Больной муж, сын, который не получил от бога путеводной звезды и пожизненная моя влюбленность в чужие таланты. А ведь так хочется писать, прямо сердце лопается. Год 1974. Твоя Маро Довлатова».
«Сын, который не получил от бога путеводной звезды» - Борис Довлатов, брат Сергея Донатовича, его близкий друг, герой его книг, настоящий мачо. Борис Довлатов - на фото. Они очень похожи с братом

На мой взгляд, одна из самых удачных фотографий Гурьянова. Кто автор, не знаю, к сожалению.

Довлатовская байка «тридцать два зуба и восемь пальцев» очень точно передаёт отношения Хармса с языком. В этом (да в любом другом смысле) Хармс был удивительный. Из воспоминаний Натальи Шанько, жены Антона Шварца, приятеля Хармса.
«У нас на Невском № 88 переменили № телефона. Я все никак не могла его запомнить. Д<аниил> Ив<анович> тут же пришел на помощь, благодаря чему я тот № помню до сих пор: 80752. Он расшифровал его так: «Восемь ног, — всем подавать».
Я понял смысл этой игры слов не с первого раза. Но когда понял - восхищенно оценил. А вы?

«Восемь ног (ноль) - всем (семь) подавать (пять и два - или пять да два). Последнее созвучие неочевидно, но тем интереснее. Хармс же.

История знакомства Довлатова с будущей женой Еленой описана в его книжках (в «Наших» - «…меня забыл Гуревич», в «Заповеднике» - «…живописец Лобанов праздновал именины своего хомяка»). Но это литературная - олитературенная - версия. А вот история знакомства в изложении самой Елены Довлатовой.

«Мы познакомились в троллейбусе. Сергей заговорил со мной, мы проехали две остановки, потом некоторое время шли по одной улице. Не доходя до Малого драматического театра распрощались – Сергей пошел домой, а я в гости к одному художнику. В гостях было шумно, у меня разболелась голова, я хотела уйти. Сказала, что иду за сигаретами, хозяин послал со мной художника Мишу Кулакова с наказом привести обратно. Киоск был закрыт, я пошла к другому, пытаясь оторваться от Миши, но он во исполнение задания схватил меня за рукав. И надо же, чтобы в эту минуту мимо шел Довлатов. Он увидел мою борьбу с Мишей, который был в довольно сложном положении: его жена, чтобы удержать его дома, состригла со всей его одежды пуговицы. Он был завернут в рубашку, в пиджак, в пальто, как капуста, – поэтому одной рукой держал брюки, а другой меня. Вдруг сверху раздался голос: “Мне кажется, барышня не хочет с вами идти”. И ко мне: “Лена, вы знаете этого человека?».

"Лишь Петербург тебе к лицу, взгляни хоть в грязное зерцало, оно ответит генералом на густо засранном плацу" - из посвящения (их было много) Михнову-Войтенко, написанного прекрасным поэтом Леонидом Аронзоном. Они были соседями (Аронзон жил на углу Графского и Владимирского).

"Вперёд меня не умирай,
к Всевышнему найду я руку,
и будет ждать тебя не мука -
всё тот же ад, но только рай", - обращался Аронзон к Михнову. Так и получилось - Аронзон умер в 1970-м.

Еще Кузьминский. «…В квартире жило 9 семей на 11 комнат. Коридор тянулся почти до Красной, там была кухня, два сортира и одна ванна. Пока нес яичницу с кухни, она остывала».

Речь о коммуналке на Бульваре Профсоюзов (Конногвардейский), дом 15, четвертый этаж. Красная - это Галерная. Там у Кузьминского был настоящий салон, где бывали все, от местных поэтов/художников до Василия Аксенова.
И вот это «Пока нес яичницу, она остывала» - отлично.

Если уж мелькнула Галерная, вспомним других безумцев, поколения уже восьмидесятых.

Этот фрагмент - из удивительного (в качестве документа эпохи) докфильма «Диалоги», где курехинская «Поп-механика» жжет напалмом во всей своей (еще не растиражированной) красе.
Из книги Александра Кана "Курёхин. Шкипер о Капитане": "...Фильм позиционировался как картина о джазе и в нём мелькали вполне "приличные" советские джазмены: контрабасист Виктор Двоскин, певица Татевик Оганесян, мультиинструменталист Давид Голощекин, и даже Лариса Долина. Был среди них и Владимир Чекасин, который имел неосторожность привлечь к съёмкам Сергея Курёхина с командой, и в итоге яркая, безумная, дерзкая "Поп-Механика" - с "Кино", "Аквариумом", Африкой и всем поп-механическим антуражем полностью поглотила не только Чекасина, но и весь остальной джаз..."

"...Не помню уж, по какой причине, но ... съёмки проводились в Доме Культуры "Маяк"... Каким-то чудом в здании сохранилась богатая дореволюционная отделка и даже убранство. В течение целого дня всё это великолепие было оккупировано курёхинскими фриками, и это соседство придавало происходящему отчётливый привкус декадентского безумия…»

ДК «Маяк» - это особняк барона фон Дервиза. Место, где в начале 1900-х выступали Кузмин, Шаляпин, Айседора Дункан, после 1917-го поочередно находились райком, туберкулезный диспансер, вытрезвитель и собственно Дом культуры (комбо!). Ну а в 1986-м особняк на тогда еще Красной улице захватили Чекасин, Курехин и прочие.