Рейн - Бродскому

Придет апрель, когда придет апрель
Давай наденем старые штаны,
Похожие на днища кораблей,
На вывески диковинной страны.
О, милый, милый, рыжий и святой,
Приди ко мне в двенадцатом часу.
Какая полночь, боже, как светло,
Нарежем на дорогу колбасу,
Положим полотенца под конец.
Какое нынче утро нас свело!
Орган до неба, рыжый органист
Играй мне в путь, пока не рассвело.
Так рано до трамваев и авто
Мы покидаем вялый городок,
Та жизнь уже закончена, зато
нас каменный ласкает холодок.
Какое путешествие грозит,
За черной речкой бледные поля,
Там тень моя бессонная сквозит,
Врени ее - она жена твоя.
Садись-ка, рыжий; в малый свой челнок,
За черной речкой тьма и черный свет,
За черной речкой там черным-черно,
Что одному пути обратно нет.
Я буду ждать вас, сколько надо ждать,
Пока весло не стукнет по воде,
Я буду слезы жалкие глотать
И привыкать к послушной глухоте!
Но ты вернешься, рыжий, словно пес,
Небесный пес, карающий, гремя.
"Я нес ее - ты скажешь, - слышишь, нес,
Но нет ее и не вини меня".
Тогда пойдем вдоль этих тяжких вод
Туда, где по рассказам свел господь
Людей-енотов, ящеронарод
И племя, пожирающее плоть.

Первая пластинка «Аквариума» - официальная - могла выйти еще в начале 80-х. В декабре 1982 года на собрании рок-клуба было решено позволить «Аквариуму» сделать запись на «Мелодии». С администрацией студии это дело было согласовано. Группа действительно записалась, но потом все встало.
В интервью 1985 года Гребенщиков рассказал подробности той истории. По его словам, «Аквариум» зафиксировал на «Мелодии» четыре вещи, в том числе «Встань у реки», «Почему не падает небо».
«А потом ленинградское руководство фирмы и московское не сошлись во мнениях. По инициативе Москвы дело было застопорено, хотя мы были внесены в план». Такие дела.

Литературоведы Татьяна Никольская и Леонид Чертков некоторое время жили на углу Рубинштейна и Пролетарского (Графского), недалеко от Довлатова. Вот что вспоминает Никольская.

“Мы с ним познакомились 29 декабря на дне рождения у Жени Рейна, и буквально через день Довлатов звонит и приглашает нас с мужем к себе на Новый год.
Они с Леной жили в очень большой коммунальной квартире с очень длинным коридором.
В комнате — немаленькой — собрались его друзья, многих из которых мы знали.
Люда Штерн с мужем, Игорь Ефимов с женой, друг Довлатова Грубин. Этот Грубин оккупировал моего мужа и говорил: «Вот, Леня, вы сидели, а я хочу сесть, поэтому расскажите подробно, а как там?»
И всю новогоднюю ночь задавал вопросы, как было в тюрьме, а как в лагере, а какая там работа.
Я, говорит, должен все знать, потому что я хочу сесть, а для того, чтобы сесть, мне нужно подготовиться. Просто допрос с пристрастием".

А еще Никольской запомнилась мама С.Д. Нора Сергеевна, "такая высокая, стройная, строгая и властная армянка".

Милые курехинские забавы.

Евгений Вензель.

Есть в старых петербургских
квартирах едоки
картофеля и рыбы
печали и тоски

и словно гриф усталый
потертый как пятак
куда-то в угол смотрит
небритый Пастернак

а вот в ногах усталых
тяжелого стола
столпилися бутылки
зеленого стекла

воинственных пирушек
вещественный итог
а завтра их потащат
за отческий порог

средь книжек — тощий Рильке
и очень толстый Блок
на выцветших обоях
цветет чертополох

в шкафу когда-то белом
вещам надежный сон.
На коврике горелом
потертый патефон.

Лет десять стонет голубь.
Но все пошло на слом...
Лишь водосточный желоб
темнеет над окном.

1968, 1974