«Катя катится-колошматится, Катя катится-колошматится – так себе считалочка, но Катя всегда повторяла её, чтобы переждать что-то плохое».

С этих строк начинается роман Евгении Некрасовой «Калечина-малечина». Роман подобен немного страшной сказке для «выросших» о «невыросшей».

Главной героине, Кате, десять лет. Она живёт с мамой и папой в панельном доме одного из бесчисленных провинциальных городков-спутников. Девочка ходит в школу, где классная руководительница, пытается привить подопечным традиционные ценности. Со школой, с уроками и с одноклассниками – у Кати не складывается. Вообще, всё не складывается, всё катится и колошматится.

Мир главной героини полон детского одиночества и тревоги, но в то же время — невероятного творческого потенциала. Катя справляется с трудностями благодаря своей живой, чудной фантазии. Такой взгляд на мир способен поддержать не только её саму, но и читателей.

Кому и зачем читать?

Этот роман рекомендую тем, кто знает, что детство далеко не всегда бывает светлым временем. Он поможет взглянуть на свою историю с нового ракурса, вспомнить на каком-то чувственном уровне себя «невыросшего» и переосмыслить прошлое. Возможно, где-то удастся его переписать, а где-то — добавить то, чего не хватало.

#что_почитать@mentalpie

Сильные снаружи, сломленные внутри

Люди, выросшие в тяжелых условиях и имеющие кПТСР, далеко не всегда выглядят сломанными. Напротив, часто они кажутся уравновешенными, собранными, благополучными. Иногда даже бесстрашными и неуязвимыми. Но внутри чувствуют себя не так.

За стальным фасадом у них прячутся хрупкость, уязвимость, поломанность.

Вспоминается Святогор из мультфильма «Алёша Попович и Тугарин Змей». Стоит снять доспехи — и под ними щуплый старичок.

▶️ Посмотреть фрагмент

Анастасия Жичкина, автор канала «кПТСР: чемодан с текстами», в своей новой книге «Ну что с того, что я там был»* пишет:

«Внешне нормальная личность» — это часть внутри нас, которая взяла на себя задачу приспособиться и сохранить видимость нормальности в безумном окружении.

В обычной, нетравматичной обстановке она помогает добиваться целей (хотя часто чувствует себя ненужной, чахнет от бессмысленности или живёт в ожидании катастрофы). Но в тяжёлых условиях эта часть в своей стихии: мастерски решает задачи, с которыми никто не справляется, умеет работать в стрессовых условиях, берет на себя организацию в короткие сроки, рискует.

В ее стиле работать по 20 часов в сутки, заниматься экстремальными видами спорта, брать на себя в несколько раз больше обязательств, чем может выдержать человек.

Но от того, что у этой части абсолютно нет связи со своей уязвимостью, после напряженного периода наступает откат: человек может потерять ощущение смысла жизни, слечь в депрессию или обнаружить хроническую боль в спине, проблемы с жкт или что-то ещё.

Внешне нормальная личность:

— Следит за тем, чтобы все шло правильно

— Часто действует из чувство долга (с желаниями у нее непростые отношения)

— Имеет смещенную шкалу оценки состояния: свое или чужое тяжелое положение сравнивается не со средним в популяции, а с какими-то действительно совершенно невыносимыми обстоятельствами («Чего мне ныть, я же не в концлагере живу»)

— Не говорит о боли, не жалуется, не любит «ныть» и не позволяет это делать другим

— Не чувствует своих ограничений, не умеет сочувствовать себе и другим.

— Может вести себя высокомерно: почему вы не можете справиться, я же могу

— Хорошо решает проблемы

— За фасадом скрывает чувство стыда

— Хочет сделать себя еще сильнее: ищет, как избавиться от чувств, с которыми и без того потеряна связь и которые захватывают в самые неподходящие моменты; старается забыть прошлое (какой смысл бесконечно мусолить детство, если оно прошло).

Собственно, именно за этим и приходит в терапию. И, возможно, именно поэтому так популярны жёсткие коучи и авторитарные психологи: они обещают быстро без рефлексии и самокопаний привести человека в светлое будущее. Но на самом деле только усиливают его диссоциацию.

Эта часть действительно помогает выживать. Но за это приходится дорого платить: отсутствием настоящей близости, хроническими болезнями, внутренней пустотой. Чем дольше человек живёт в этом фасаде, тем сложнее вспомнить, кто он без него.

Узнали себя или своих близких? Не забудьте поставить 🔥


*Книга Анастасии Жичкиной «Ну что с того, что я там был: путеводитель по комплексному посттравматическому стрессовому расстройству» выйдет в печать этой весной. Мне посчастливилось прочитать ее одной из первых. Теперь я жду, когда смогу рекомендовать ее другим)

Внутренний критик: друг или враг?

«Посмотри на себя! Ты омерзительна! Скоро ни в одни джинсы не влезешь!
Всё это твоя лень и слабость. Ты вечно что-то жрёшь, а потом сидишь и плачешь!»

«Что ты несёшь? Ты настолько тупая, что даже элементарные вещи не можешь понять! Каждый раз выставляешь себя идиоткой, и это уже не смешно. Зачем ты лезешь в разговоры, если не можешь сказать ничего внятного?».

Долго в своей практике я относилась к внутреннему критику как к другу с кривым языком любви. Но чем больше я работаю с кПТСР, тем чаще вижу совсем другую картину: порой это не друг и даже не критик. Давайте обо всем по порядку.

Откуда он берётся?

В психотерапии внутреннего критика часто рассматривают как результат интроекции. На простом человеческом: внешние ожидания, требования и установки родителей, учителей, социума постепенно впитываются ребёнком и превращаются во внутренний голос. Мы учимся обращаться с собой так, как с нами обращались в детстве.

Помню как на одной группе психолог предложила участнице переживающей увольнение посмотреть на себя любящими глазами и дать поддерживающее напутствие. Я ожидала услышать: «Дорогая, я знаю, это непросто, но я уверена, что ты справишься». Но вместо этого прозвучало: «Так, подбери сопли и перестань ныть. Нашла из-за чего нюни развешивать! Ты должна быть сильной!»

Любит как умеет. В конце концов такая поддержка вполне оправдана, когда человек живет в жестких экстремальных условиях и там не до чувств. Или он склонен застревать в жалости к себе и это помогает ему встряхнуться.

Но если экстремальные условия позади, а способ любви остался прежним и единственным, то хроническое подавление эмоций может привести к заболеваниям, эмоциональной нестабильности и прочим неприятным последствиям.

А если в семье никто не оскорблял?

Действительно, не обязательно сталкиваться с прямым насилием, чтобы относиться к себе жестоко. Такое отношение к себе может сформироваться в результате неглекта (систематического пренебрежения или игнорирования). В таких условиях ребёнок делает вывод: раз ко мне так относятся, значит, со мной что-то не так. Стоит исправиться — и меня полюбят. Это даёт хоть какую-то логику происходящему, пусть и ложную, ведь настоящая причина такого отношения кроется не в нем.

Терапия внутреннего критика

Сам термин «внутренний критик» уже частично целительный. Он помогает нам выделить болезненные голоса в отдельную часть и отделить ее от себя: признать, что не я глупый, а критик внутри меня говорит, что я глупый. Так привык работать мой мозг, чтобы…

А это «чтобы» предстоит найти в терапии. Кто-то через критику защищает, кто-то поддерживает, кто-то заботится или помогает справиться с неопределенностью. Здесь важно найти благие намерения критика, помириться с ним (тем самым ослабив внутриличностный конфликт) и найти новые способы любви.

Однако, как я писала выше, внутренний критик — не всегда друг. В процессе работы может выясниться, что эта часть не имеет за собой ничего благого. Она лишь хочет уничтожить человека.

Внутренний абьюзер

К сожалению, голоса насильников тоже впитываются и превращаются во внутренний объект. Внутренний абьюзер — это продолжение чужой жестокости. В таком случае нет смысла интегрировать эту субличность через примирение. Его природа, скорее всего, связана с глубокой травмой и самодеструктивными процессами.

Этот голос может быть:
— Результатом пережитого насилия (внешнее насилие стало внутренним).
— Механизмом контроля (лучше наказывать себя самому, чем снова переживать беспомощность).
— Выражением подавленного гнева (на обидчиков, родителей, мир, но направленного внутрь).

Если голос — продукт травмы, он не исчезнет без её проработки.

Как работать с внутренним абьюзером?

Главная задача в работе с разрушающей человека субличностью — это взращивание поддерживающего образа (внутреннего защитника, доброго взрослого). Собрать его из образов окружающих людей, из персонажей фильмов или книг. Иногда психолог становится первым таким защитником. Тем, кто пойдёт вместе с клиентом в самые тёмные воспоминания и поможет прожить их иначе — уже не в одиночку.

Что такое мазохизм и есть ли он у вас?

Мазохизм часто описывают так, что с ним не хочется иметь ничего общего. А людей, кому присущи такие паттерны поведения, хочется выявить и отбраковать из своего окружения. Однако мазохизм в разной степени присущ каждому из нас. И хорошо бы работать с ним не через отвержение других, чтобы обезопасить себя, а через узнавание характерных черт в себе.

Поэтому предлагаю разобраться, что это за феномен, как выглядит снаружи и ощущается внутри и откуда берется.

Цитата из статьи на сайте популярной клиники:

«Настоящий мазохист получает истинное удовольствие от унижений и реальной боли. Он не мучается от страданий, он наслаждается ими»

Мазохизм нередко представляют как извращенную любовь к боли и страданиям. Хотя это не совсем так. Человек, который ведет себя мазохистично, скорее выдерживает боль в надежде получить что-то важное для себя (любовь, признание, ощущение значимости).

Людям с мазохистическими чертами может быть свойственно уходить в трудоголизм, брать на себя чрезмерную ответственность, жертвовать своими потребностями ради других. Это сопровождается чувством несправедливой недооцененности.

Смотрю на свои красные руки со вздутыми венами. Они выкручивают мокрую тряпку с таким усилием, словно душат своего обидчика. «Ну какого хрена мне все это одной нужно? — жужжат в голове уже знакомые мысли. — Мало того, что работаю как проклятая, так ещё все по дому на моих плечах! И хоть бы кто спасибо сказал! Воспринимают как должное!»

Вместе с подчеркиванием своего достоинства и неполноценности другого получается парадоксальным образом ощутить собственную значимость. Но стоит отодвинуть героизм, снять с плеч груз, что человек на себя взвалил, то можно увидеть пустоту или чувство ничтожества.

Люди склонные к мазохизму часто вступают в отношения, где их унижают, не отвечают взаимностью или даже применяют к ним насилие. «Терпит — значит, это нравится» — можно сделать вывод. Однако это не любовь к ужасному отношению, а что-то соответствующее их ощущению себя. Плюс страх одиночества или отвержения, которые для них страшнее боли.

Если человек вырос в среде, где авторитетные фигуры могли наказывать его в любой момент по собственной прихоти, он может испытывать тревогу в отношениях в моменты, когда все спокойно и благополучно. В это время внутри нарастает тревога, потому что он знает, что рано или поздно произойдет неизбежный удар. Чтобы извавиться от напряжения и почувствовать хоть немного контроля, он может провоцировать партнера на агрессию.

Также через провокацию в отношениях или прямое саморазрушающее поведение человек может справляться с мучительным чувством вины.

Нэнси Мак-Вильямс в книге «Психоаналитическая диагностика» пишет о детях, которые потеряли своих родителей и попали в приемную семью. Они склонны испытывать чувство вины, думая, что их «плохие» качества привели к тому, что биологические родители их бросили. Чувство вины, в их случае, легче, чем чувствовать себя слабым и беспомощным.

Провоцирование приемных родителей позволяет подтвердить свою плохость, получить наказание и облегчение за ним. Кроме того так они могут смещать чувство вины с себя на опекунов, убеждая себя и других, что это их опекуны плохие.

Если вы думаете, что подобные ситуации организованы специально с осознанной целью, то это не так. Для человека с мазохистическими чертами терпеть неудобства — это не выбор. Это что-то привычное и автоматическое. В моменты страданий он может испытывать сильную ненависть к себе и острое чувство дискомфорта из-за происходящего, но при этом не в силах что-либо изменить.

Узнаете ли вы мазохистические черты в себе? Если да — ставьте 🔥

Что если абьюзер — это я сам?

«В жизни я вообще не склонна проявлять агрессию. Но однажды произошел случай, который меня напугал. У моей собаки была течка и она вела себя раздражающе: терлась об меня, скулила. Это было так отвратительно, что в одно мгновение я сорвалась, схватила ее за холку и швырнула об стену. Я не знаю, что это было и откуда во мне столько ненависти. Меня это сильно испугало!»

«Когда дочь плохо себя ведет, я перехожу на крик и оскорбления. Я не знаю, как по-другому могу повлиять на нее. Когда говорю спокойно, это не работает. А недавно я сжал ее руку так сильно, что на запястье остались синяки»

—————————

Мы часто говорим о жертвах насилия, но что, если мы сами стали теми, кто причиняет боль? Не обязательно это крайние формы абъюза вроде побоев. Это могут быть крики, угрозы, удары по столу, пугающие действия и эмоциональный контроль.

Страшная правда в том, что внутренний абьюзер, о котором я писала выше, может направлять свою жестокость не только против нас самих, но и вырываться наружу, разрушая наши отношения с другими людьми.

Признаваться в абъюзивных поступках порой куда сложнее, чем рассказать о себе как о жертве. А выйти из круга жестокости для автора насилия — и вовсе задача со звездочной. Это сложный и долгий процесс, требующий честности с самим собой, готовности к изменениям и настойчивости. Первый шаг в этом процессе — это увидеть свое разрушающее поведение и признать, что оно причиняет боль.

Что стоит за жестокостью?

Жестокость не возникает на пустом месте. За агрессией часто стоят внутренние конфликты, страхи и неосознанные установки, которые сформировались задолго до того, как человек начал причинять боль другим. Почему так происходит?

1. Травматический опыт в прошлом

Большинство авторов насилия сами пережили насилие в детстве — физическое, эмоциональное или сексуальное. Их психика усвоила насилие как способ взаимодействия с миром. Важно понимать: они не обязательно осознают эту связь.

Люди, подвергшиеся насилию, с одной стороны могут видеть абьюз как норму («Меня били и ничего, нормальный вырос»), а с другой — склонны интерпретировать нейтральные или двусмысленные социальные сигналы как враждебные и реагировать на них агрессией, с целью защиты.

2. Алекситимия и слабая рефлексия

Многие из них не умеют распознавать и выражать свои эмоции словами. Гнев, стыд, беспомощность накапливаются, пока не находят выход через агрессию.

3. Чувство собственной уязвимости

Вопреки распространённому мифу, авторы насилия не всегда ощущают себя сильными. Чаще они глубоко уязвимы и боятся потерять контроль. Насилие для них — защитный механизм, который помогает подавить страх или чувство униженности.

4. Жёсткие убеждения о власти и контроле

Они могут считать, что отношения строятся на подчинении: «Если я не доминирую, значит, мной будут управлять». Эти установки могут быть бессознательными, но они направляют поведение.

5. Разрыв между действиями и ответственностью

Им сложно взять ответственность за своё насилие. Виноватыми оказываются жертвы («она сама довела»), обстоятельства, алкоголь, стресс. Признание собственной агрессии вызывает у них сильный стыд, а с ним трудно справляться.

Каждый из этих факторов может стать почвой для насилия, но это не оправдание, а лишь объяснение. Важно не просто понимать причины, но и искать способы разорвать этот круг.

А вы когда-нибудь замечали, что ведёте себя жестоко с другими?

Домашнее насилие — это не только крайние формы вроде побоев. Это и крики, угрозы, удары по столу, пугающие действия и эмоциональный контроль. С подобным сталкивался каждый — в жизни или в профессиональной практике.
И почти каждый был в одной из трёх ролей:

• пострадавшим,
• тем, кто применяет насилие,
• или свидетелем.

С начала 1980–1990-х годов психологи начали активно разрабатывать программы работы не только с пострадавшими, но и с авторами насилия — теми, кто его совершает.

Это понятие до сих пор звучит тяжело, оно табуировано. Но чувствительность к теме растёт — и всё больше людей готовы говорить об этом честно. Сегодня за помощью обращаются пары, родители, мужчины и женщины, которые видят: их поведение причиняет боль, разрушает близость, отталкивает самых важных людей — и с этим хочется что-то делать. Чтобы работать с этой темой профессионально и уверенно, важно понимать: кто эти люди, что ими движет, как строить с ними диалог и помогать меняться.

С этим помогает модель НОКСА, разработанная Центром «Альтернатива» — практический и структурный подход к консультированию.

Она основана на 5 фокусах внимания, каждый из которых помогает продвигать клиента к изменениям:

1. Насилие – фокус на конкретном эпизоде.
Преодолевается: размытость и отрицание.

2. Ответственность – признание своего выбора.
Преодолевается: обвинение других, самооправдание.

3. Контекст – анализ личной истории и условий.
Преодолевается: идея насилия как случайного.

4. Следствия – осознание вреда и потерь.
Преодолевается: отсутствие эмпатии и игнорирование последствий.

5. Альтернатива – поиск новых стратегий.
Преодолевается: ощущение беспомощности, «по-другому не могу».

Познакомиться с моделью можно уже сейчас — через автокурс на Altdv.pro. Это удобный способ понять, интересна ли вам тема и подход. А дальше — можно углубиться в большой практический курс с множеством часов отработки и обратной связью от команды Центра «Альтернатива». Ссылка на консультирование👈

А на случай, если вы замечаете в своем поведении агрессивные проявления, у Центра «Альтернатива» есть консультации для авторов насилия, а также школа для родителей.

erid: 2W5zFHsvD52. Реклама ООО «Невская альтернатива»

Конфликт в психотерапии: прорыв или тупик?

Читаю в Threads: «Мой психотерапевт перестал меня понимать. У вас такое было? Где вы искали нового?». А реклама очередного агрегатора по поиску психологов призывает не терпеть неудобства в терапии и воспользоваться их ресурсом.

Культура удобства учит нас прислушиваться к своему дискомфорту и избавляться от его причины. Однако уход — не всегда хорошая идея. В психотерапии именно конфликт часто становится отправной точкой для настоящей работы. Если завершить терапию, не озвучив трудных чувств, можно лишить себя возможности изменить ситуацию и прикоснуться к ключевым внутренним процессам.

Однако, где грань, когда психотерапия действительно зашла в тупик, а когда собственная неудовлетворенность процессом — это лишь отражение внутренних конфликтов, проецируемых на терапию?

Давайте разбираться.

В психодинамической терапии рано или поздно наступает момент, когда внутренние конфликты, паттерны отношений и защиты, о которых клиент рассказывает, начинают воспроизводиться в терапевтическом пространстве — не только как содержание рассказа, но как живой, непосредственный опыт в отношении с терапевтом. Это проявляется в том, как клиент начинает ощущать, воспринимать и реагировать на терапевта. Когда это становится достаточно явными, а решительности хватает чтобы озвучить происходящее в диалоге, начинается основная терапевтическая работа.

Как понять, что дело в переносе?

1. Клиент начинает переживать то, что уже неоднократно испытывал в отношениях с другими людьми: ощущение, что его не замечают, недооценивают, отвергают или контролируют.

2. Какое-то слово, интонация или действие терапевта вызывает неожиданно сильные эмоции — гнев, обиду, тревогу.

3. Появляется жесткие ожидания по отношению к терапевту: он должен быть исключительно мягким всегда поддерживающим, не задающим сложных вопросов. Или, наоборот, строгим, директивным, дающим чёткие указания. Разочарование возникает, если он не соответствует этим ожиданиям.

4. Когда терапия касается болезненных или уязвимых тем, у клиента появляется острое желание всё прекратить: пропустить сессию, «взять паузу», сменить специалиста.

Эти реакции могут свидетельствовать о том, что “задета” не только текущая ситуация, но и старая, не до конца переработанная рана.

В этих случаях важно не торопиться с выводами, а попробовать обсудить происходящее с терапевтом. Именно такие эпизоды в психоаналитической терапии рассматриваются как центральные: они дают шанс увидеть, как устроены отношения, какие защиты активируются и что в психике нуждается в переработке.

Продолжение следует.
Далее поговорим о признаках, когда конфликт в терапии — не точка роста, а тупик.

Конфликт в психотерапии: прорыв или тупик? (Часть 2)

Когда в терапии удалось дойти до негативного переноса и развернуть конфликт — это повод для радости. Это значит, что доверие в альянсе достаточно крепкое, чтобы разместился внутренний мир клиента и появился шанс на высокую степень близости.

На деле же этот период редко сопровождается радостью. Он становится серьезным испытание и требует от участников процесса высокой степени внутренней зрелости и способности к выдерживанию.

Как бы мы оптимистичны не были, иногда конфликт — это сигнал, что что-то пошло не так.

Отто Кернберг подчеркивал: не всякое ухудшение процесса означает рост. Есть ситуации, где терапия действительно зашла в тупик:

1. Терапевт не выдерживает контрперенос

В моменты конфликта терапевту важно:

— быть живым и затронутым происходящим,
— осознавать свой контрперенос,
— не быть захваченным настолько, чтобы начать слепо отыгрывать контрперенос, повторяя сценарий клиента,
— выдерживать негативные переживания и возвращаться в диалог.

Если терапевт начинает морализировать, критиковать, спорить, остро реагировать или, напротив, боится выразить честную реакцию и становится уклончивым — это может указывать на его собственную неосознанную вовлечённость.

Контрперенос — неизбежен. Он не делает терапевта «плохим» сам по себе. Зрелый специалист — не тот, кто не испытывает сложных чувств, а тот, кто способен осознавать свои реакции, перерабатывать их (в супервизии, личной терапии) и использовать как источник информации о клиенте.

Alexander Levchuk пишет:

«Контрперенос - это воздух, которым дышат наши клиенты. Но воздух, пропущенный через наши легкие»

2. Клиент теряет способность к рефлексии

Даже если терапевт сохраняет устойчивость, клиент может оказаться в состоянии, при котором на ситуацию не может посмотреть со стороны. Перенос воспринимается как буквальная реальность. Терапевт — враг, ситуация — несправедливая, он сам — жертва.

Психика клиента в этот момент склонна не выдерживать амбивалентности: трудно признавать, что терапевт и заботливый, и вызывающий боль; что клиент сам может и любить, и разрушать.

Активируются примитивные защиты — расщепление, проективная идентификация. Восприятие становится однополярным.

Это чаще всего встречается при пограничной или менее интегрированной организации личности, когда стабильного чувства Я недостаточно для осознания сложных, противоречивых эмоций.

3. У клиента может не быть внутренних ресурсов озвучивать конфликт, идти в него. Так бывает особенно при травматическом опыте, когда любая конфронтация воспринимается как угроза жизни. И тогда уход может быть способом сохранить себя.

—————————

Если конфликт в терапии повторяет знакомый сценарий, вызывает сильные чувства, но вы способны говорить об этом, задавать вопросы и исследовать — это может быть признаком того, что работа действительно идёт вглубь. Особенно если терапевт сохраняет включённость и помогает осмыслять происходящее.

Важно помнить, что психотерапия — не всегда про комфорт, но должна оставаться безопасным пространствоми, где можно встретиться с собой: со страхом, гневом, уязвимостью. Конфликт здесь — не повод для поспешного ухода, а, возможно, сигнал, что вы подошли к важным внутренним темам, с которыми пока трудно быть в контакте.

Заметки о терапевтическом молчании

«Помните ли вы времена, когда лечили пенициллином? Его кололи внутримышечно и это были очень болезненные уколы. Чтобы человеку не было так больно, пенициллин смешивали с новокаин, обездоливающим. Ваши реакции, Ирина, словно это обезболивающее в сессии с клиентом»

После этих слов моего супервизора я стала внимательнее относиться к молчанию в терапии. И вот что обнаружила.

1. Оказывается, если останавливаться в местах, где привычно реагировать, работать становится значительно тяжелее. Словно раньше я бежала по горячим углям, избегая боли, а теперь позволяю себе постоять вместе с клиентом там, где очень неприятно. Это особенно важно в работе с травматическим опытом.

2. Часто за желанием что-то сказать (объяснить, поддержать, интерпретировать) стоит собственная тревога терапевта, чувство беспомощности, стыда, желание быть полезным. К этим чувствам важно прислушаться. Они могут подсветить то, над чем стоит поработать в собственной терапии. А также рассказать о контрпереносе в работе с клиентом.

3. Если поспешные интервенции терапевта являются способом снять его собственную тревогу, он начинает отыгрывать, а не работать. То есть становится участником регрессии клиента, а не её контейнером.

4. Не всегда молчание уместно. Например, в начале терапии, когда и так много неопределённости, слова могут стать важной опорой. Они делают контакт ощутимым, а терапевта предсказуемым и живым.

5. Избегание пауз со стороны терапевта может позволить клиенту озвучить то, что с ним произошло, не погружаясь в болезненные переживания. Однако, если избегание хроническое, разговор рискует потерять терапевтический компонент.

6. Молчание — не равно игнорирование. Терапевту важно оставаться включенным и эмпатичеым. Если клиент не чувствует, что вы с ним, молчание может быть воспринято как покидание, особенно при травматическом переносе. Здесь необходимо аффективное присутствие.

7. Даже включенное молчание может задевать болезненные места у клиента. У одних поднимается чувство стыда (что он несет бред и кажется нелепым), у других — злость и обида на терапевта за его безучастие, у третьих — желание понравится и заслужить отклик. Эти реакции могут стать входом в более глубокую работу.

8. Полезным оказывается не само молчание как таковое, а то, что происходит за ним. А именно выдерживание и переработка того, что происходит в паузе.

Иногда самое трудное — остаться рядом, не делая ничего. Но именно тогда появляется то, что не могло быть услышано в других условиях.

Молчание как триггер

«Когда я публично выступаю, мне очень важно видеть зрителей. Поэтому я не переношу онлайн-выступления или (ещё хуже) — радио. Если на той стороне тишина, я проваливаюсь в стыд. Мне кажется, что я несу чушь. Что я не интересный»

«Мне сложно, когда мой муж замыкается и не говорит со мной. Со временем я научилась понимать, что он имеет право на плохое настроение. Но в момент я все равно чувствую вину. Мне кажется, что своим молчанием он наказывает меня»

Способность оставаться одному в присутствии другого британский психоаналитик Д.В. Винникотт выделял как важный критерий эмоциональной зрелости. Оставаться одному и не проваливаться в диссоциацию, не разваливаться личностно, не утопать в стыде или вине.

То, как мы реагируем на молчание подсвечивает, насколько у нас развита эта способность. Если удается рядом с другим остаться при своем мнении, сохранить естественность в поведении, заняться своим делом — вероятно, все в порядке. Однако если вы стараетесь понравится, тревожитесь о комфорте собеседника, боитесь оценки, ищите внимания, чтобы чувствовать себя хорошо — это сигналы, что есть трудности.

Почему это может происходить?

1.Способность не была развита в детстве

Ребенок в младенчестве зависит от взрослого, который становится его первым внутренним объектом. Если родители стабильны, эмоционально устойчивы, принимающие — большая вероятность, что ребенок в будущем будет меньше зависеть от мнения окружающих. Но все мы помним, что родители — люди, а жизнь сложнее. Пугающее и непредсказуемое поведение родителей, постоянный контроль, эмоциональное или физическое отсутствие — все это и многое другое может помешать формированию зрелости.

И тогда:

- Трудно расслабиться рядом с другим
- Ощущение, что надо развлекать или угождать
- Тревога, что другой недоволен
- Напряжение или желание уйти

2. Способность была, но чувство безопасности разрушилось позже

Такое часто бывает при травме, полученной в отношениях:

- Насилие любого вида (например, когда любимый человек систематически оскорбляет, критикует, подвергает газлайтингу)
- Потеря близкого без возможности пережить это горе. Сюда же можно отнести и болезненный развод
- Предательство, обман, отвержение


Что с этим делать?

- Попробуйте подумать, чего именно вы боитесь в молчании? В какой момент стало невозможным просто быть рядом? С чем это может быть связано?

- Дальше зависит от проблемы: развивать способность или лечить травмы. Хорошо, если вы в терапии. Попробуйте отследить, проявляется ли ваша особенность в отношениях с терапевтом. В какие моменты и как?

Проговорите это. Отлично, если получится проверить свои тревожные мысли. Например, спросить, что с другим происходит, когда он молчит и сравнить со своими предположениями. Нормально, если первое время вы будете сомневаться, что человек говорит правду. Сомнения в искренности — тоже часть процесса.

- Нет смысла тренировать волю и заставлять себя быть одному рядом с другим. Основная задача — это восстановить чувство безопасности.

- Так как нарушенная способность быть с другим часто сопровождается замиранием, гипертонусом, невозможностью чувствовать свои границы, попробуйте обратить внимание на свое тело в разговорах. Дышите ли вы? Что и как зажато?

Если вы головой понимаете, что поводов защищаться нет и в отношениях безопасно, попробуйте замедлить дыхание и искусственно расслабить тело (хотя бы частично). Возможно удастся немного услышать себя. Если возникает паника — прекратите и обратитесь к терапевту.

- В начале пути хорошо использовать физический выход из диалога с последующей рефлексией и возвращением. После разговора обнаружили дискомфорт - возьмите время побыть одному. Подумайте, чего вы хотели, а чего не хотели в этом контакте. Если получилось понять — расскажите об этом при следующей встрече. Это позволит показать себя настоящего в отношениях.

‼️Крайне не рекомендую это делать, если ваши отношения реально небезопасны (в них присутствуют оскорбления, критика, газлайтинг и прочее.

Узнали себя, ставьте 🔥 Как вы переживаете молчание в отношениях?

Соматизация — признак, что вы эмоционально не справляетесь

Мы находимся в постоянном взаимодействии с окружающей средой. Опоздание на автобус, ссора с любимым человеком, потеря работы, рождение ребенка — все это вызывает напряжение и становится тем, что психике нужно переработать.

Хорошо, когда мы чувствуем себя хорошо, умеем выдерживать неприятные переживания и есть к кому обратиться за поддержкой. Но так бывает далеко не всегда.

Сил и навыков может быть недостаточно. А иногда происходящее настолько большое и сильное, что сколько бы у нас ни было инструментов, их всё равно не хватает.

В таких случаях включаются механизмы, которые могут доставлять страдания, но при этом парадоксально помогают справиться с напряжением. Один из таких механизмов — соматизация.

Соматизация — это процесс, когда психическая боль или стресс проявляются через тело. Это могут быть:

— головные боли
— мышечная скованность
— боли в спине без видимой причины
— нарушения сна и пищеварения

Почему такое происходит?

Помню раньше была популярна идея, что у каждой болезни есть свое значение. Если камни в почках, то у вас застывшая печаль. Если акне — то вы боитесь близости. Идея очень соблазнительная. Словно можно разгадать себя как сновидение и сделать внутренние процессы понятными.

Однако такие представления сильно упрощают психические процессы и обесценивают всю сложность внутренней динамики. Кроме того нет достоверных исследований, которые подтверждают связь «болезнь = конкретное чувство».


Что мы знаем о связи психики и физических заболеваний на данный момент:

1. Травматический опыт меняет работу нервной системы.

Когда мы сталкиваемся с угрозой, наше тело автоматически включает реакцию «бей, беги или замри». Если в сложившейся ситуации невозможно убежать или защититься, энергия, мобилизованая для действия, словно «застревает» в теле.

В итоге организм продолжает жить так, будто опасность всё ещё рядом. Хронический стресс повышает уровень кортизола, что ослабляет защитные функции организма и делает человека уязвимее.

2. Есть группа заболеваний, течение которых напрямую зависит от психики:

— язвенная болезнь,
— синдром раздражённого кишечника,
— бронхиальная астма,
— гипертония,
— некоторые кожные заболевания.

Только связь не столько символическая, сколько основана на конкретных физиологических механизмах.

Например, при хроническом стрессе усиливается выработка кислоты в желудке и снижает защиту слизистой. В результате появляются воспаления, эрозии и язвы.

То есть не «обида разъела желудок», а стресс буквально изменил работу пищеварительной системы.

3. Людям, которым трудно осознавать и выражать эмоции, чаще свойственны телесные жалобы.

В таком случае психика не перерабатывает конфликт во внутренние образы, а напряжение разряжается напрямую в теле. Болезнь здесь возникает не как «символ», а как неспособность символизировать.

Такое может быть, когда у нас в детстве не было достаточного «контейнера» для наших эмоций. Или когда болезнь выполняет функцию саморегуляции. То есть удерживает распадающуюся психику от хаоса.

4. Болезнь может иметь вторичную выгоду.

Важно понимать, что это не «объяснение болезни», а один из факторов, влияющих на то, как человек с ней обходится.

Например, боль в спине, которая имеет биологическую причину в виде мышечного перенапряжения, используется как возможность не брать на себя лишние обязанности («я не могу это делать, у меня спина»).

Если болезнь становится способом получить что-то ценное для себя, чего невозможно получить другим легальным путем, человек может саботировать лечение или симулировать симптому.

❗️Важно понимать, что если у симптома психологические причины, это не умаляет его серьезность и не снимает повод обращения за медицинской помощью! С болезнями важно быть аккуратными и не психологизировать там, где нужно обращение к врачу.

В следующей публикации я напишу о других признаках, что психика не справляется. А вы не забывайте ставить 🔥, если узнаете себя.

Как невыносимые переживания раскалывают личность и становятся источником конфликтов в обществе

В начале октября я съездила на конференцию International Psychoanalytic Association, посвящённую теме «Контейнирование деструктивных процессов: в психотерапии и в обществе». Пытаюсь переварить услышанное на конференции и делюсь своими выводами. Ниже вы увидите 3 кусочка большого текста, которые не поместились в один пост.

—————————

Часть 1. Как психика справляется с невыносимым

Существуют обстоятельства, при которых жизнь предоставляет индивиду условия для реактивации травмы, пережитой в раннем возрасте

Марилия Айзенштейн

В травматических условиях психика теряет способность к ментализации (осмыслению происходящего). То есть человек не может переработать страх, злость, вину или бессилие, и возбуждение от этих переживаний уходит:

— либо в тело (как мы обсуждали выше),
— либо в отыгрывание. То есть человек начинает действовать вместо того, чтобы чувствовать и понимать. Применяет физическую силу, обесценивает, унижает, заедает, пускается во все тяжкие. У каждого свой набор.

Часто отыгрывание — это попытка восстановить контроль и вернуть ощущение силы там, где человек чувствует полную беспомощность.

Ещё один вариант:

Человек отрицает часть реальности, потому что на бессознательном уровне чувствует: если признать её, это может разрушить его психику. Чтобы удерживать это отрицание, психике приходится «расщепляться»: одна часть «знает правду», а другая «не знает и не хочет знать». Отрицаемая часть часто проецируется вовне. Появляется внешний враг, с которым человек начинает бороться.


Далее я покажу, как эти процессы разворачиваются в психотерапии и к чему может привести работа с психологом, когда тот сам находится под давлением внешних угроз. А пока ставьте 🔥, если вам интересно продолжение.

Часть 2. Что происходит в терапии в неспокойное время

Психоаналитики считают, что в кабинете человек не столько вспоминает, сколько заново проживает знакомые ему способы быть в отношениях. Те, что сформировались у него в прошлом и продолжают повторяться, даже если он этого не осознаёт. А чем сильнее стресс в его жизни, тем в большей степени действие заменяет воспоминание.

Задача терапевта здесь — контейнировать. То есть помочь психике клиента удерживать разрушительное напряжение в безопасных рамках. Это
помогает человеку осмысленно переживать свои чувства, вспоминать травматические события и постепенно их прорабатывать.

Но это в случае, если терапевт остается устойчив, сам не теряет способность к ментализации и справляется с контейнированием.

В тяжелые времена, когда в мире так много нестабильности и насилия, оба участника психотерапии находятся под давлением реальности. У самого терапевта также может не хватать ресурсов, чтобы справиться с собственными переживаниями. В таких условиях между клиентом и терапевтом исчезает пространство для осознаваний и размышлений. Тут появляется риск, что психотерапия превратится в инструмент для совместного отыгрывания или отрицания реальности.

Например, терапевт и клиент могут сблизиться на фоне общего страха по отношению ко внешнему миру. Тут терапия перестаёт быть местом развития, а становится убежищем, где оба прячутся от мира.

Или терапевт начинает конфронтировать с переживаниями клиента, призывая его занять определенную позицию в мировом конфликте. Здесь психотерапевт теряет функцию контейнирования, и отыгрывает собственное бессилие и тревогу через идеологическую власть.

—————————
Чем суровее реальность вокруг нас, тем сложнее бороться с регрессией. Сложно увидеть за своими проекциями реальных людей: они действительно хотят мне навредить или я проецирую на них что-то свое?

Единственный путь выбраться из этой регрессии и сохранить внутреннюю свободу — это вернуться к инструментам ментализации и символизации. То есть постараться понять, почему я реагирую именно так, что мной движет, что я на самом деле переживаю и называть это все словами, придавать форму переживаниям. Даже если не получается сейчас осмыслить, очень важно сохранять критику и задаваться вопросом: это происходит на самом деле или это игра моего мозга?

Далее я расскажу, как невыносимые переживания становятся источником конфликтов в обществе. Ставьте 🔥, если вам интересно продолжение.

Часть 3. Как невыносимые переживания становятся источником конфликтов в обществе

Контейнирование важно и в масштабах общества. Тот же механизм, который действует внутри одного человека, проявляется и в масштабах общества. Когда коллективные травмы не осмыслены, энергия, которая должна быть переработана психикой, ищет выход наружу. И тогда мы видим:

— агрессию и враждебностью между группами,
— поляризацию, когда «внутренние конфликты» одной группы проецируются на другую,
— повторение исторических травм в виде насилия, дискриминации, культурной жестокости.

Все эти проявления — разные способы справиться с напряжением, которое невозможно вынести внутри.

Сегодня проявления коллективных травм часто видны в социальных сетях: через поляризацию, агрессивные дискуссии и постоянное деление на «своих» и «чужих». Массовые реакции на кризисы также показывают работу этих механизмов: страх и паника быстро перерастают в обвинение «врагов». Это отлично демонстрирует неспособность сейчас осмыслить происходящее и искать совместные решения.

А когда напряжение в обществе достигает предела, действует жёсткая цензура, и говорить прямо становится опасно —психика ищет обходные пути. Один из немногих способов сохранить внутреннюю свободу — говорить намёками, через метафоры, переносы и символы. Так делали люди в советское время: выражали себя в искусстве, литературе, юморе. Метафора тогда становилась не столько украшением речи, сколько способом сохранить способность думать и чувствовать, когда прямое высказывание невозможно.

Так метафора становится инструментом выживания психики, позволяя сохранять способность думать, чувствовать и не терять себя в условиях давления и насилия.

Если сегодня непросто выразить свои мысли вслух и удерживать ясность в том, что происходит, стоит помнить: стремление искать смысл и выражать переживания — это уже способ сохранить себя. Пока мы можем думать, чувствовать и называть происходящее своими словами, у нас остаётся шанс не воспроизводить травму, а исцелять её.

Иногда должно стать хуже, чтобы в последующем стало лучше

В сериале «Эмпатия» 2025 года поднимают важную тему тонкостей психиатрического лечения.

Месье Даллер — пожилой пациент психиатрической клиники. Он находится на медикаментозном лечении под сильнодействующими препаратами. Выбранная схема лечения притупляет его переживания, подавляет нервную систему и не справляется с галлюцинациями. Персонал не спешит менять терапию: старик спокоен, а видения (образы верных друзей и собаки) дают ему ощущение поддержки.

Приходит новый психиатр и начинает корректировать лечение. И что мы видим? Мы видим, что пациенту становится хуже. Но это «хуже» — парадоксальным образом положительная динамика в результате правильно подобранной терапии.

К нему возвращается страдание. Ему слишком больно, слишком громко, он дезориентирован и вдобавок ко всему — одиночество, ведь единственные для него поддерживающие фигуры в виде галлюцинаций-товарищей — ушли.

Хорошее место, чтобы подумать, что лечение не работает. Однако специалист, который хорошо разбирается в динамике лечения, знает, что происходящее с Жан Даллером — это признаки того, что психика начинает оживать. До этого он, конечно, не страдал, но и не жил. Лекарства удерживали его в состоянии искусственного покоя. Но только выйдя из этого «убежища» у него появляется шанс справиться с ранее подавленными переживаниями и найти людей в реальной жизни. Конечно же, для этого важна поддерживающая среда, люди и внутренние ресурсы.

Что-то похожее часто происходит и в психотерапии. Человек нередко приходит с запросом устранить симптом — панические атаки, невозможность выстраивать отношения, ощущение внутренней пустоты и тд — ожидая некого «волшебного решения», которое снимет боль.

Однако, этот симптом, как ни удивительно, часто является лучшим решением, которое психика смогла найти в определенный момент жизни, чтобы справиться с непереносимым конфликтом или травмой. И если не работать с тем, что привело к симптому, это найдет выход не в одном проявлении, так в другом.

Вместо снятия боли, мы вскрываем то, что стоит за ней. Когда человек начинает касаться вытесненных воспоминаний, чувств, травматического опыта, ему также становится хуже. Поднимается злость, бессилие, невыносимые стыд и вина. У каждого свой набор. Однако именно это сигнализирует, что мы дотронулись до сути. Что мы на верном пути.

Впереди большая и тяжелая работа. Предстоит встретиться с ранее невыносимыми переживаниями и переработать их. Так у психики появляется шанс перестроиться. Но ей нужен кто-то, кто поможет выдержать и осмыслить происходящее. И это часто психотерапевт.

Хорошо, когда психолог заранее говорит клиенту о том, что в терапии может наступить период, когда станет хуже. Это помогает человеку быть готовым и не пугаться происходящего, когда начнут подниматься трудные чувства. Важно также регулярно объяснять, что именно с ним происходит и почему. Это создает ощущение контроля и безопасности. Ещё одна задача терапевта — помочь отличить естественные проявления процесса от тех случаев, когда терапия действительно дезорганизует психику. Ведь, действительно, не все ухудшение — признак хорошей динамики.

При успешной терапии, избавление от симптома становится естественным следствием глубинного исцеления.

Правда, ложь и Новый год

По-настоящему меня раздражают не правдолюбцы, а правда как таковая. Почему иные с ней так носятся? Разве кто-нибудь находил в ней поддержку и утешение, какие дарует нам вымысел? Поможет ли вам правда в полночный час, в темноте, когда ветер голодным зверем завывает в дымоходе, молнии играют тенями на стенах вашей спальни, а длинные ногти дождя выбивают дробь на оконном стекле? Нет. Когда холод и страх делают из вас застывшую в постели мумию, не надейтесь, что лишенная крови и плоти правда поспешит к вам на помощь. Что вам нужно в такой момент, так это утешительный вымысел. Милая, славная, старая добрая ложь.

Диана Сеттерфилд “Тринадцатая сказка”

Такая ложь есть в арсенале у каждого из нас. Кто-то верит в теории заговоров. Кто-то в то, что если будешь правильно себя вести, с тобой ничего не случится. Кто-то в то, что брак дает гарантии в отношениях. Кто-то в то, что любовь нужно заслужить.

Есть ложь настолько соблазнительная и заразительная, что захватывает массы. Один из таких коллективных вымыслов — это вера в чудеса под Новый год. Особо ярким элементом этого события является Дед Мороз: добрый старик, который приходит к детям, кто хорошо себя вел, и дарит подарки. Часто подарки — это ответ на просьбы, которые отправлены с письмом через родителей. То есть это ещё и тот взрослый, который внимателен к твоим желаниям и открыт к их волшебному исполнению.

Родители через эту сказку часто хотят защитить свое дитя от сурового реального мира. Но однажды малыш узнает правду и станет немножечко взрослее.

Чтобы правда не была травмирующей, для нее нужна почва. Порой психика и сама хорошо защищается через отрицание и споры. Одна девушка мне рассказала, что верила в Дела Мороза до самого подросткового возраста. Она отбивала свою ложь от тех, кто на нее покушался: спорила со сверстниками и злилась на журналы, разоблачающие его существование. И только ближе к подростковому возрасту оказалась готова встретиться с правдой лицом к лицу.

Британский психоаналитик Уилфред Бион считал, что психическая жизнь невозможна без правды так же, как работа мозга невозможна без кислорода. Однако существует такая правда, которая в определённый момент оказывается непереносимой и не может быть допущена в сознание без угрозы дезорганизации. В этих случаях временную защитную функцию выполняет ложь.

Обострение веры в чудеса под Новый год — это попытка избежать встречи с экзистенциальными данностями: одиночеством, бессмысленностью и, в конечном счёте, смертью. Или способ справиться с ними. Это ритуал, который помогает избавиться от тревоги и легче перенести неизвестность.

Проблема начинается тогда, когда защитный вымысел перестаёт быть временным и превращается в единственную форму опоры. Цена такой лжи достаточно высока. Мы тратим много сил на поддержание своей иллюзии: ведем себя хорошо, стараемся не ошибаться, стремимся к идеальности. А в ответ реальность всячески прорывается: случаются беды, болезни, мир бывает несправедлив. И тогда кроме боли от самого события, нам приходится переживать крах всей системы смыслов.

Если мы не можем называть боль болью, а страх страхом, то эти переживания остаются изолированным и непереработанным в психике. Они не становится частью нашей личности, на которую мы можем опираться, а уходят в тень.

Знание правды делает человека грустнее. Однако если не встречаться с ней, наше психическое развитие останавливается. Именно правда делает нас взрослее, мудрее и устойчивее.

Важно не только узнать правду, но и принять её, встроить в свою жизнь. Задать себе вопрос: «Если это правда, кто я теперь и как жить дальше?». Таким образом сделать шаг к эмоциональной зрелости.

P.S: Вера, что путь к эмоциональной зрелости конечен — личная ложь автора, с которой он не готов до конца прощаться.