«Спасибо всем фанатам, которые были с Megadeth все эти 40 лет и поддерживали нас на протяжении всего пути. Мы бы не справились без вас.
Музыка Megadeth будет жить вечно.

И последнее, но не менее важное спасибо — ему самому, мистеру Вику Рэттлхэду».

"Одна из вещей, которую я заметил сразу, в самом начале - разница в наших фанатах. Мы стартовали с аудиторией Speed metal и Thrash metal — потому что именно это мы и играли. Но потом музыка начала получать собственное признание.

Это был уже не просто «тот самый парень из Metallica». Люди начали влюбляться в саму музыку. И когда человек становится фанатом Megadeth — это на всю жизнь.

Конечно, была эта вражда, которая много раз заканчивалась, потом снова вспыхивала и снова сходила на нет. Но у меня вообще нет никаких проблем с ребятами из Metallica — ни с Джеймсом, ни с Ларсом, ни с Кирком. И, честно говоря, я думаю, что очень многие будут по-настоящему счастливы, когда этот проект выйдет, просто увидев, как мы замкнули весь круг.

Мне кажется, это было очень интересное путешествие для всех, кто ехал вместе с нами. Для бывших участников группы, для людей, которые работали с нами за кулисами, и, конечно, для членов семей каждого из музыкантов. Это все те люди, о которых не всегда сразу задумываешься.

Ты думаешь: ну окей, группа сменила менеджмент. Большое дело. А вот для менеджера — это огромное дело.

Если это была единственная группа, которой он занимался, для него это могло быть просто разрушительно. Наблюдая, как все это проходит через годы, группа начала обретать, если хотите, зрелость. И наши песни начали играть очень значимую роль в жизни людей.

Одной из самых первых песен, которые так зацепили людей, была Peace Sells… But Who’s Buying? А потом — In My Darkest Hour. И вот ты пишешь такие песни, и люди не понимают, откуда вообще все это берется.

Я и сам не знаю, откуда это берется. И я невероятно взволнован и благодарен. Ты спросил, считаю ли я себя удачливым или благословлённым. Ну, это два очень разных слова.

Я действительно верю, что я благословлён. В удачу я не верю. Я не суеверный человек.

И если смотреть на все, что произошло, наблюдать за фанатами, иметь возможность быть частью их жизни… Я помню один случай — я, наверное, немного уйду в сторону, но всё же. Мы были первой группой, у которой появился собственный сайт. Ни у кого больше тогда не было сайта группы.

Более того, Джин Симмонс даже сказал: «Я хочу сайт, как у Мастейна». Это было очень круто. Но возвращаясь к сути: один парень из Филадельфии сидел в чате, мы все там тусовались, делали то, что делают дети, когда общаются со своим героем.

У меня в детстве не было возможности пообщаться с ребятами из Led Zeppelin. Тогда просто не существовало интернета. И вот дети общаются, и вдруг домой приходит отец.

Отец пьяный и избивает этого парня до полусмерти. Я был в бешенстве. Я написал всем в чате и спросил: есть кто-нибудь рядом с этим парнем? В итоге один из участников чата вмешался, полиция приехала к нему домой и остановила отца.

Насколько я знаю, сейчас он трезв, и у них с сыном отличные отношения — именно благодаря этому. И для меня это не удача. Это было благословение.

Я думаю, сегодня вечером многие фанаты услышат эту пластинку и будут просто ошеломлены. Они будут слушать музыку. А поскольку Megadeth — это группа, чьи песни нужно слушать больше одного раза, чтобы полностью понять, что в них происходит, я думаю, многие послушают, возбудятся, выйдут и при этом всё ещё будут переживать свои собственные эмоции, связанные с этим альбомом.

Но, как и с любым альбомом Megadeth, когда ты начинаешь его слушать снова и снова, ты начинаешь слышать детали. Это пластинка, которая постоянно раскрывается по мере прослушивания. Ты что-то слышишь, а во второй раз ловишь себя на мысли: «Чёрт, я даже не знал, что там есть соло»."- Дэйв Мастейн (Behind the Mask)

"Очевидно, I Don’t Care - одна из тех песен, которую мы очень хотели сделать. Она появилась из желания записать панк-песню — условно говоря, для кавера. Мы думали сделать кавер на панковский трек, а потом я просто такой: на-на-на-на-на, и начал играть этот рифф. А когда песня была собрана уже достаточно, чтобы я вышел и спел, я записал вокальную дорожку с одного раза — и мы оставили все слова именно из этого самого первого тейка. Эту песню было невероятно весело писать, у неё просто охрененный басовый ход в самом начале.

Для артистов процесс написания песен — это очень личная штука. Ты можешь пойти к любому количеству авторов песен, спросить их, как они пишут, и получишь кучу объяснений. Ты сначала пишешь музыку? Сначала текст? Ты вообще считаешь песню сочетанием музыки и слов, или у тебя сначала музыка, потом слова, потом мелодия? Есть одна школа, которая верит в три составляющих — музыка, текст, мелодия. А есть другая школа, где считают, что есть только музыка и текст.

Есть ещё одна школа: если ты пишешь песню сам в одной комнате — это полностью твоя песня. Но когда ты её играешь в комнате с другими людьми, они получают так называемую плату за соавторство. Лично я считаю, что это несправедливо по отношению к автору. Что происходит? Ты пишешь песню — каждую ноту. Потом ты приходишь в репетиционную и показываешь группе, как её играть. А можно отрепетировать песню, не показывая им партии? Нет, нельзя. И получается, что твоя песня автоматически режется на долю за соавторство. Я считаю, что такие вещи нужно заранее и честно проговаривать внутри группы, прежде чем вообще обсуждать подобные вопросы.

Знаешь, мы поступили правильно по отношению к каждому участнику. Так получилось, что вклад некоторых ребят был довольно большим, и я чувствовал, что вклад распределён не совсем равномерно. Я хотел, чтобы всем было по-честному, чтобы каждый ощущал справедливость. Мы планируем выжать из этого альбома всё." - Дэйв Мастейн (Behind the Mask)

"Hey God навеяна, вероятно, такими штуками в виде маленьких карточек из Hallmark, которые люди вешают у себя над туалетом - вроде той со следами на песке. Есть ещё одна похожая, где написано что-то вроде: ««Эй, Боже, это не ты — это я отдалился», или как-то так. И я подумал: знаешь, нашим фанатам действительно нужен кто-то в метал-сообществе, у кого хватит яиц сказать, что верить в Бога — это нормально. Если ты не веришь — тоже нормально.

Я не хотел ничего приукрашивать - мне хотелось, чтобы люди понимали: да, у меня были сложности с моей религиозностью. Я не люблю религию — я люблю духовность. Мне нравится та связь, которая у меня есть с высшей силой. Хотя я не называю это «высшей силой» — я же не член анонимных алкоголиков.

Когда я получил Грэмми, я вышел на сцену и сказал, что хочу поблагодарить Иисуса. А если ты смотришь «Грэмми», то видишь, что многие выходят и не произносят его имя. И я подумал: да мне терять нечего. Мне кажется, люди знают, что меня невозможно выбить из колеи, когда обо мне что-то говорят. Всё это не имеет значения. Я всегда говорил: важно не то, что думают люди, а то, что знает Бог.

И я хочу быть уверенным… По-моему, Паскаль сказал эти слова: лучше прожить жизнь так, как будто Бог есть, а потом попасть на небеса и узнать, что Его нет, чем прожить жизнь так, как будто Бога нет, и потом  узнать, что Он есть. И у меня была отсылка на эту теорему  в одной из наших песен. (Речь идёт о Dread and the Fugitive Mind)

Вот о таких вещах я люблю писать — когда находишь что-то вдохновляющее. То, что имеет смысл лично для меня, что легко понять, что несёт в себе какую-то ценность, которую можно передать другому человеку. Чтобы в тёмный момент у него было за что ухватиться. Чёрт возьми, да, я обожаю такие вещи." - Дэйв Мастейн (Behind the Mask)

"Я не знаю, было ли у меня когда-то чёткое понимание, кем я хочу быть. Я скорее надеялся разобраться с этим по ходу дела. Одно я знал точно — с одной проблемой мы сталкивались в самом начале, да и до сих пор сталкиваемся в какой-то степени, — люди постоянно неправильно писали слово Megadeth.

Это меня просто бесило. Барабанщик на первом альбоме группы Circle Jerks, который был ещё и бухгалтером, дружил с нашим менеджером. Менеджер сказал ему: «Я управляю группой под названием Megadeth». А этот кретин пошёл и зарегистрировал название Megadeth. В итоге мне пришлось выкупать его обратно.
У нас не было денег даже на еду, не говоря уже о том, чтобы я тратил деньги на выкуп названия группы, которое я сам придумал. И поэтому теперь, если где-то в контрактах возникают любые косяки с названием Megadeth, у нас прописано: если вы написали название неправильно — штраф 500 долларов. К этому моменту, чёрт возьми, вы уже должны это знать.
И любой человек, который отвечает за площадки, на которых мы играем, если он вообще хоть немного следит за деталями, должен понимать: я не хочу, чтобы в гримёрку заносили, мать его, поднос с закусками, на котором написано «Megadeath» с ошибкой.

Когда я писал Peace Sells… But Who’s Buying? у меня был только фломастер, а я жил на складе, в комнате. В этом здании арендовали комнаты и репетиционные помещения. Ни туалетов, ни душей, ни даже зеркала — просто комната.
Я пришёл туда однажды на репетицию, и в какой-то момент просто начал там жить. Это был, наверное, один из самых тяжёлых периодов нашей бездомности. Даже тогда у Эллефсона был фургон, а у меня — нет.

Я помню, что мне нужно было хоть что-то писать. Всё было настолько хреново из-за моей ситуации, а под рукой ничего нет. Я взял этот маркер и писал прямо на стене. И когда мы уехали, на стене остались тексты — оригинальные тексты, написанные моей рукой.
И я часто думаю, не вырезал ли кто-нибудь потом этот кусок стены и не сохранил ли его, как этого… как там того парня зовут… Бэнкси. (речь об известном художнике стрит-арта)

Очевидно, у нас тогда произошла смена состава — с Криса и Гара на Чака и Джеффа. Но между этими периодами у нас был ещё один гитарист, который раньше играл в группе Malice.

И это был полный и тотальный вынос мозга для меня — пытаться вписать его в группу. Когда пришло время записывать его гитарные партии, он сказал: «Я приведу сюда своего гитарного преподавателя, он запишет партии, а потом научит меня их играть». И я подумал: ты вообще в своём уме?
Я спросил, кто этот преподаватель. Он сказал, что это Джефф. Мы пригласили Джеффа, и я просто сказал ему: «Слушай, если хочешь — работа твоя». И мы поехали дальше уже с Джеффом." - Дэйв Мастейн (Behind The Mask)

In My Darkest Hour — это одна из очень мрачных песен. Мне тогда было невероятно тяжело - я написал всю эту песню за один присест. Я был у себя в квартире. Мы жили вместе: у Дэвида Эллефсона была комната в квартире, у Джея Рейнольдса была комната, у меня была комната.

Джей уже не был в группе. Мы только что взяли Джеффа. Это были самые странные дни в жизни — такой момент из сериала General Hospital, какой только можно себе представить.

И тут мне звонит Мария Феррейра. Она была важной частью семьи Megaforce Records с самого начала, с тех пор как нас подписали (лейбл получил кассету Metallica, еще в составе с Мастейном). Она позвонила и сказала, что Клифф погиб.
Я не смог это переварить. Я впал в какое-то шоковое состояние. Мы с Дэвидом Эллефсоном поехали в центр города, ну, за тем, что «лечит душу», скажем так.

Мы вернулись, и я просто ушёл в очень мрачное состояние и начал писать текст In My Darkest Hour. Я взял гитару, и вот что до сих пор меня потрясает — я написал всю музыку за один присест, учитывая, насколько сложная эта песня. Но именно так всё и произошло.

И мне не позвонил никто из группы. Я подумал: мы же были участниками одной группы. Минимум, что вы могли сделать, — это самим сказать мне, что мой брат, с которым у нас теперь музыка на вечность, умер.
Это было одной из тех вещей, которые реально подорвали наши отношения. Конечно, я понимаю: мы тогда были детьми. Это было ужасное, травматичное событие, через которое пришлось пройти.
Я люблю этих ребят. У меня к ним нет никакой злобы или обиды.

Если бы я не написал эту песню, мне страшно представить, сколько людей не смогли бы как-то исцелиться — в той или иной форме — благодаря этой песне.
Люди постоянно подходят ко мне и говорят: «Эта песня спасла мне жизнь». Или: «Ты даже не представляешь, сколько для меня значит эта песня». Я слышал подобное и о других песнях.

Однажды я услышал это про Train of Consequences от профессиональной классической скрипачки, которая была в инвалидном кресле. Её сбил поезд — буквально — и она потеряла ноги. И она сказала, что Train of Consequences — это её песня. И я подумал: чёрт, никогда не знаешь...

«Кажется, это было во времена “The System…”. Это был “The System Has Failed”? Да, именно тогда. Это был период, когда я повредил руку, связался с ребятами из группы и сказал: “Я больше не могу играть. Нам нужно распустить группу”. Прошло какое-то время, моя рука начала заживать, и мой крёстный отец Элис Купер связался со мной и спросил, не соглашусь ли я сыграть на благотворительном концерте для человека, который работал на него, и на меня тоже. Этот парень умер, оставив жену и дочь без средств к существованию.

Так вот, я не прикасался к гитаре 17 месяцев — даже не брал её в руки, чтобы просто положить обратно. Я вообще к ней не прикасался. И я сказал: “Слушай, сейчас я едва могу играть на гитаре. Я приеду и что-нибудь сделаю, но это будет нечто далёкое от идеала”. Мы вышли и сыграли. Каким-то образом снова появился запал —  огонь внутри меня вновь начал пылать, и я снова захотел играть.

И когда я позвонил Марти, Нику и Дэвиду поговорить с ними, всё было без вариантов. Нам не суждено было снова собраться вместе. Я опущу все неприятные детали, но именно тогда я и оказался в студии с другими людьми — с барабанщиком Винни Колайутой, который просто потрясающий, и с парнем по имени Джимми Слоас, который играл бас на этом альбоме, и он тоже был действительно хорош».

(Возвращаясь к вопросу о возможности записи сольного альбома в будущем)

«Может быть. Не думаю. Может быть. Может быть. Сейчас у нас всё складывается настолько хорошо, что мы даже по-настоящему не думаем о конце. Мы думаем о старте этой кампании [в поддержку одноимённого альбома] и о том, чтобы поехать и показать эту музыку нашим фанатам.

Мы смотрим на туры, которые стоят у нас в графике, и по билетам всё идёт очень хорошо. Даты распродаются задолго заранее, и это тоже играет нам на руку.Во многих местах, которые мы забронировали, нам приходится менять конфигурацию площадок. Мы перешли на площадки большего формата».- Дэйв Мастейн

«Когда мы писали Rust in Peace, у нас было трио. В группе были Джефф и Чак, потом группа вернулась домой, и за кулисами происходило столько всякого дерьма, что я просто сказал: всё, хватит. А Нил тогда был нашим звукоинженером, я попросил его найти нового барабанщика.

Он говорит: «Я знаю одного парня. Его зовут Ник Менца, он ещё на гитаре играет и поёт». Я: «Окей». Ник приехал - я впервые встретил его прямо в нашем автобусе. И он такой: «Так это у тебя черный пояс?» А я: «Да». Он говорит: «Я буду с тобой спарринговаться».

И я подумал: у этого парня, чёрт возьми, есть яйца. Я рассмеялся, потому что это было настолько неожиданно. А потом мы в итоге втроём записали No More Mr. Nice Guy.

Потом мы зашли в студию делать демо для Rust in Peace, и я не мог найти гитариста. Поэтому я связался с нашим бывшим гитаристом Крисом Поландом и сказал ему: «Можешь просто прийти и записать соло? Я скажу тебе, что играть». Он пришёл и записал соло.
Он сыграл на многих песнях. И те партии, которые были на демо, я позже включил в Rust in Peace — Special Edition. Там можно услышать официальную альбомную версию, а затем — демо, которые мы записали до выхода альбома, пока он ещё находился в процессе написания.

И то, в чём Марти был действительно хорош, — он слушал то, что сыграл Крис, и черпал из этого вдохновение. Это не точная копия, но ты можешь услышать, что до него эти соло уже были сыграны кем-то другим. И, как и с любыми другими соло Криса - каждый видит это по-своему.» - Дэйв Мастейн (Behind the Mask)

"Мы уже подходили к завершению записи альбома, и раньше у нас были каверы на песни других исполнителей, но никогда не было песни, которую я писал сам, если не считать того, что произошло с “Mechanix” ещё на первом альбоме.

Так что когда мы взялись за эту песню, мой менеджмент поговорил со мной и сказал: «Почему бы тебе не сделать Ride the Lightning?»
А я ответил: «Ну, не знаю. А почему бы и нет?»
И когда мы подходили к этой песне, логика была такая.
Ты обязан сделать это не хуже, чем они, или лучше.
Так как же сделать песню лучше, чем у Metallica?
Мы начали разбирать всё по деталям: партии, запись, инструменты. Я считаю, что наше звучание сейчас более современное, мы немного ускорили песню и усилили барабанные сбивки в конце.

А потом мы с Теему разделили соло между собой и сыграли их в духе того, как это делал Кирк, потому что Кирк, в свою очередь, играл их так, как изначально играл я.

Так что в итоге всё сложилось именно так.
И, конечно, у нас с Джеймсом два совершенно разных и очень узнаваемых голоса, и каждый из нас по-своему успешен. Но голос — разный.

И когда пришло время петь партии Джеймса, я подошёл к этому иначе.
Я пел более протяжно, а у Джеймса, как мне кажется, подача более напористая. Я даже не знаю, как это правильно описать, но наши голоса действительно разные. И я думаю, что именно в этом моменте я старался изо всех сил спеть эту песню настолько хорошо, насколько мог.

Когда ты берёшься за песню, которую уже исполнил кто-то с очень узнаваемым голосом, ты понимаешь: «Все будут сравнивать». И они точно не скажут: «Боже, какая отличная версия».

Но пока что все, с кем я говорил, действительно довольны тем, что мы сделали. Не все сразу замечают, что мы ускорили темп или усилили барабаны и соло, но многие это услышали — и им это нравится.

И ещё я хотел отдать дань уважения Джеймсу и Ларсу.
Джеймс — невероятный гитарист. В тот день, когда я впервые увидел, как он играет на гитаре, мы только что отыграли концерт в Whisky. Тогда на сцене был я с гитарой, Джеймс пел, и ещё какой-то парень играл на гитаре.

Он пришёл на концерт и выглядел как типичный глэм-парень.
И я сказал: «О-о, он здесь ненадолго».
На следующий день я прихожу на репетицию — а того парня и всего его оборудования уже нет.
И я даже не сразу сложил два плюс два, потому что Джеймс стоял и играл на гитаре так же хорошо, как играет сегодня.
И я подумал: «Чёрт, как это вообще произошло?»

Я смотрел на него и думал: «Я не знаю, как это случилось, но ура мне и ура Metallica, потому что этот парень играет так же хорошо, как я, и теперь у нас всё будет отлично».

И поэтому я хотел отдать дань уважения и замкнуть круг.
А Ларс всегда был отличным автором песен, так что мне показалось правильным — отдать уважение и закрыть этот круг." - Дэйв Мастейн

«Если бы мы пошли по этому пути, то у нас есть участники, которые уже ушли из жизни. Есть те, с кем я дружу, но они уже не могут играть, как раньше, например Чак Белер. А некоторые парни говорят обо мне очень плохие вещи в прессе. Так зачем мне играть с такими людьми?

Мы уже делали это раньше с Марти Фридманом. Я уверен, что если бы возможность представилась и время было бы подходящим, я бы пересмотрел вариант пригласить кого-то из "выпускников" группы. Но если всё закончилось плохо — зачем? В этом нет разумной причины, особенно когда у нас и так ограниченное время на сцене».

Меня никогда не интересовало быть вокалистом или продюсером — но в итоге так и получилось. И по мере того как я становился лучше в продюсировании, я понял, что никогда не стану тем продюсером, каким хочу быть, но я вполне могу сделать альбом Megadeth самостоятельно. И при этом у нас есть достаточный авторитет, чтобы прийти к любым профессиональным инженерам, микшерам и продюсерам и работать практически с кем угодно.

Мои отношения с продюсером, с которым мы работали над последними тремя альбомами (речь о Крисе Рейкстроу), выросли во что-то по-настоящему невероятное. Настолько, что он, по сути, может сказать, о чём я думаю. И когда мы занимались вокалом на этом конкретном альбоме, я очень злился из-за процесса записи вокала, потому что мне казалось, что с каждым днём я могу петь всё больше, а он каждый раз останавливал меня, как только голос начинал хоть немного уставать.

Но именно таким и должен быть твой партнёр — тот, кто скажет: «Слушай, я слышу то, чего ты не слышишь. Ты нанял меня, потому что доверяешь мне. Так вот — доверься мне». И я считаю, что на этом альбоме я сделал одну из своих лучших вокальных работ после операции по фиксации шейного отдела позвоночника. Я думал, что навсегда потеряю свой голос. И не то, чтобы у меня какой-то особо приятный тембр — он просто уникальный, да. Но я думал, что это будет последней каплей. Этого не произошло.

И поэтому, приступая к этому альбому с теми отношениями, которые у меня были с инженером и продюсером, я чувствовал огромное спокойствие. Потому что, когда вокал был записан, я не возвращался потом и не говорил: «Так, теперь мне нужно переслушать все песни и искать фальшивые ноты. И где я спел что-то не то».

А что касается остальных ребят — у каждого свой бэкграунд в том, как они играют, откуда они пришли, и как они вообще понимают музыку Megadeth. У кого-то вклад больше, у кого-то меньше. Так было все сорок лет. Кто-то что-то приносит, а кто-то — нет.
Мы старались сделать доли максимально справедливыми для всех. Иногда это не срабатывало — бывали альбомы, которые фактически писали всего два человека. Это иногда вызывало проблемы, особенно в эпоху Cryptic Writings и Risk.

У нас была управляющая команда, которая в это верила. Мне это не нравилось, и это вызывало конфликты с остальными ребятами. Никогда не знаешь, почему у людей происходят такие разрывы. Это был один из таких случаев — из-за финансовых убеждений менеджера.
Когда люди приходят и начинают менять для нас структуру, в которой мы, чёрт возьми, и так толком не разобрались с самого начала — вот тогда и начинаются проблемы.