С интересом прочитал на канале ув. Максима Суханова заметку о взаимодействии представителей разных верований и их интересе к религиозным практикам друг друга. Автор опирается на ближневосточный и персидский материал, позволяющий

пересмотреть представление о непроницаемости и поляризации религиозных границ — черты, будто бы столь характерные для досовременных обществ, особенно позднеантичных и "средневековых"

Подобные примеры особенно характерны для регионов, считающихся культурными «перекрестками». Для Западной Европы в эпоху Средневековья таковыми были, к примеру, Пиренейский полуостров, Сицилия и Южная Италия. На материале последней основано исследование М.Ю. Парамоновой о греческих монахах в «латинских» областях Италии X–XI веков, опубликованное в альманахе «Одиссей» за 2017 год (с. 146–169).

Несмотря на продолжавшееся в раннесредневековую эпоху расхождение двух традиций христианства и в противовес представлению об их взаимном «огораживании», приведшее в конечном счете к схизме 1054 года, пример Южной Италии позволяет увидеть картину не конфронтации, а их доброжелательного сосуществования и даже сотрудничества, что зачастую не соответствовало идеологии и практике общения их высших представителей. В X веке греко-итальянские монахи стали активно проникать в «латинские» регионы Италии (Лаций, Кампания, Апулия), и местные жители, включая светскую и церковную элиту, принимали их и не видели в них схизматиков и еретиков. Так, римский монастырь свв. Бонифация и Алексея на Авентинском холме был обителью, где бок о бок жили греческие и латинские монахи – обособленно и по своим уставам, но все-таки вместе. Такие города, как Амальфи и Неаполь, были центрами греко-византийского культурного и религиозного влияния в регионе, и это подкреплялось фактическим двуязычием значительного числа его жителей, в том числе духовенства, и распространением переводов византийской духовной литературы.

«Греки» вполне могли руководить бенедиктинскими монастырями. В начале 1040-х годов греком был аббат монастыря св. Софии в Салерно: один из актов 1041 года подписан по-гречески, а аббат назвал себя греческим словом «игумен». В истории знаменитой обители Монте-Кассино был период (1036–1038 годы), когда его возглавлял грек, чье имя известно – Василий из Калабрии. Там же зафиксирована традиция совместных греко-латинских богослужений. Яркий пример связан с именем Нила из Россано (910–1004), калабрийского отшельника, на склоне лет отправившегося с группой учеников на север и в 981 году осевшего недалеко от Монте-Кассино. Его монахи, узнав о прибытии прославленного старца, пригласили его к себе на богослужение. По этому случаю Нил даже сочинил канон и несколько песнопений в честь св. Бенедикта Нурсийского, основателя Монте-Кассино. Калабрийский монах был для монахов живым воплощением древней традиции аскезы, суровой и благочестивой. Император Оттон III и папа римский Григорий V, неоднократно встречались со старцем в конце X века и предлагали ему встать во главе какой-нибудь обители. Нил каждый раз отказывался, но сам факт показателен: практика назначения «греков» главами «латинских» монастырей или епархий не была экстраординарной.

Пример Нила Россанского демонстрирует, что устойчивый интерес к греческим монахам обеспечивался представлением о них как наследниках и хранителях раннехристианской духовности. Однако совместные богослужения все же были скорее исключениями, а память о посещении Нилом монастыря Монте-Кассино не стала устойчивым преданием и частью коллективной памяти его общины. Так что границы у взаимодействия двух культурно-религиозных миров все же были – не столько этнические, сколько церковно-литургические. Но и непреодолимых стен между ними не существовало.

🤩edieval Legacy
#ML_notes
#ML_culture
#ML_saints
#ML_Italy

На своем канале я не единожды обращался к различным «мифам о Средневековье», популярным в этих наших интернетах: о происхождении арабских цифр, названиях музыкальных нот или вере в плоскую Землю. Еще один подобный миф связан с прокаженными. Думаю, это слово у многих прочно ассоциируется с эпохой Средних веков, подобно готике, рыцарям и крестовым походам. В XII–XIII веках число больных проказой, или лепрой, в Западной Европе кратно возросло. Представление о высокой заразности болезни и отталкивающий внешний вид больных требовали изоляции последних в монастырях или лепрозориях. Так возникло предание о мрачном ритуале, который символизировал «социальную смерть» прокаженного.

Сначала процессия выносила больного на носилках под черным покрывалом из его дома и несла его в приходскую церковь под заупокойный респонсорий Libera me, Domine (лат. Избави меня, Господи). В церкви служили мессу, окропляли больного святой водой, а священник кратко наставлял его смиренно нести свой крест и заслужить Царство Небесное. Затем процессия уносила прокаженного в уединенную хижину за городские стены или в лепрозорий, после чего священник бросал на крышу здания горсть кладбищенской земли в знак его «погребения». С тех пор он был как бы «исторгнут» из общества.

Предание и впрямь зловещее. Оно могло бы ярко иллюстрировать якобы общую нетерпимость средневековых людей к «другим», кто по какой-либо причине является не таким, как остальные. Однако ритуал не был общеевропейским феноменом. Его описание дошло до нас в труде французского историка XVIII века Э. Мартена, который собирал древние обычаи и литургические чины в архивах французских монастырей и диоцезов. И даже для Франции этот обычай фиксируется не повсеместно, а лишь для нескольких приходов в небольшом количестве диоцезов. Это неудивительно, т. к. до изобретения книгопечатания полная унификация чинов и литургии в масштабах всего королевства была невозможна: на местах существовали свои особенности. В целом представление о прокаженных как неприкасаемых и бесправных полу-мертвецах несколько преувеличено. Но об этом – в следующем посте.

🤩edieval Legacy
#ML_history
#ML_notes

Для начала стоит сказать, что «прокаженные» как некая группа не была гомогенной: многое зависело от социального и материального положения больного. Состоятельный аристократ мог остаться жить в своем доме или удалиться в уединенную келью в монастыре, а также сохранить права собственности и распоряжения имуществом. Те, кто не принадлежали к высшим слоям общества, отправлялись в лепрозорий при городе. При этом они не лишались статуса горожан и могли поддерживать социальные и семейные связи. Частота этих контактов регулировалась внутренними правилами лепрозориев, напоминавшими монашеские. В каждом заведении были свои особенности: во многих из них больным разрешалось беспрепятственно выходить в город по каким-либо делам с разрешения его главы. Где-то правила были строже, и появление среди горожан ограничивалось несколькими днями в году в течение определенного количества часов.

Важный момент состоял в том, что размещение в лепрозории не было бесплатным: от больных требовался взнос, который не всем был по карману. Поэтому многие становились бродягами и ходили по городам в поисках подаяния. Их положение было самым незавидным, хотя даже они могли рассчитывать на сочувствие, в основе которого лежало христианское милосердие к слабым и униженным. Прокаженных уподобляли новозаветному бедняку Лазарю, который питался крошками со стола богача, а псы лизали его язвы и струпья: в конечном итоге страдание на земле принесло ему Царство Небесное. Это резко контрастировало с ветхозаветными нормами, в которых проказа прямо называлась наказанием за грехи и требовала изгнания человека из общества. Можно даже говорить о существовании негласного «общественного договора», в рамках которого прокаженные подчинялись наложенным на них ограничениям, обязывались нести богобоязненный образ жизни и молиться за своих благодетелей, а общество материально поддерживало их и не обрекало на полное отчуждение.

🤩edieval Legacy
#ML_history
#ML_notes

Сегодня круглая дата в истории права – 1520 лет со дня принятия Бревиария Алариха.

2 февраля 506 года королевский комит Гойарик представил знати и епископам Вестготского королевства текст «Римского закона вестготов». Созданный по приказу короля Алариха II (484–507), по которому он получил свое позднее название, закон стал вехой в переосмыслении римского права в эпоху «варварских королевств». Основным источником свода стал имперский Кодекс Феодосия (438): в него вошли выдержки из всех 16 книг. Также были использованы новеллы императоров V века (Валентиниана III, Маркиана, Ливия Севера), сочинения юристов Гая и Юлия Павла, выдержки из ранних римских кодексов.

«Римский закон вестготов» активно использовался в испанских землях как минимум до принятия «Вестготской правды» середины VII века. Гораздо дольше им пользовались за пределами Испании, например в Южной Франции. Именно благодаря Бревиарию Алариха этот регион прозвали pays de droit écrit, «землей писаного права». И в целом до XI–XII веков вестготский свод был основным источником римского права для Западной Европы.

Фото: рукопись Бревиария с текстом из Кодекса Феодосия. VI век. Мюнхен, Ms BSB Clm 22501, л. 71v-72r.

🤩edieval Legacy
#ML_on_this_day
#ML_Spain

По уровню развития юриспруденции и права Вестготское королевство в VI–VII веках не знало себе равных на Западе и уступало только Восточной империи. Такое положение достигалось, конечно, не столько благодаря самим вестготам, сколько тем представителям испано-римлян, которые сохранили латинскую традицию юриспруденции, отраженную в том же Бревиарии Алариха. Однако наиболее ярким выражением высокого правового сознания все равно остается начатая при короле Хиндасвинте (642–653) масштабная кодификация законов, результатом которой стало появление «Вестготской правды». Считается, что руководил кодификацией сарагосский епископ Браулион, ученик Исидора Севильского. Созданная к середине VII века первая редакция кодекса затем дополнялась и корректировалась, и к концу века число вошедших в него законов из Бревиария Алариха, королевских эдиктов и других постановлений составляло почти шестьсот. Помимо практической кодификация имела и политическую значимость. Вестготские короли стремились всеми способами подчеркнуть свою независимость от Восточной империи и особый статус, особенно начиная с конца VI века. Характерно, что о существовании испанских рукописей юстиниановского «Свода» не осталось ни следов, ни упоминаний – скорее всего, их вообще не существовало. Лишний раз демонстрирует, насколько для королевства был важен «правовой суверенитет».

Ниже – извлечения из первого титула первой книги «Вестготской правды», посвященный качествам идеального законодателя и, соответственно, короля:

Пусть в своей деятельности он будет до конца верен Богу и своей душе. Пусть он проявит себя советчиком сильным и слабым, способствующим согласию граждан и всего народа <…>

Пусть тот, кто творит право и закон, предпочитает правовые нормы велеречивости, чтобы его усилия являли более добродетель, чем словеса <…>

Пусть он будет всегда ясен в произнесении речей, не высказывает сомнительных суждений, говорит понятно <…>

Во всех общественных делах да будет он движим любовью к отечеству, во всех частных – исходит из хозяйской власти, так чтобы общество почитало его отцом, а каждый в отдельности – господином <…>

Отныне и впредь да постигнет он, что наибольшая слава и величие перед лицом народа состоят в том, чтобы привносить в законы истинное знание <…>

Цит. по: Вестготская правда (Книга приговоров). Латинский текст. Перевод. Исследование. М., 2012. С. 488–490

🤩edieval Legacy
#ML_history
#ML_fontes
#ML_Spain

Сказ о том, как германцы Римскую империю (не) разрушили

Хотел сделать небольшую заметку, а получилась небольшая статья. Надеюсь, вам будет интересно.

🤩edieval Legacy
#ML_longread
#ML_history
#ML_Rome