В этом году я пару раз столкнулась с бытовыми сантехническими поломками.

Один мужчина мне сказал: «Если тебе что-то нужно — скажи, мужчинам нравится, когда их просят о помощи».

Второй мужчина сказал: «Когда к тебе приехать посмотреть трубы?»

Оба крайне успешно потерялись в переходе от слов к делу.

Перестаньте беспокоить женщин, к которым вы не готовы

Когда ты едешь показывать маме какой-то город — будь готова к тому, что мама тебя в какой-то момент начнёт бесить. Это неизбежно — вы живёте отдельно, а теперь 24/7.

И, знаешь, у меня супер идеальная мама, вообще в нашей семье мы — лучшие путешественники и компаньоны. И я для неё в этих путешествиях — дочь, муж, отец, кто угодно, и я свою маму оберегаю и делаю всё так, чтоб ей было окей и в лучшем виде.

Но иногда она такое исполняет, что не понимаешь, какую роль занимать!

А роль занять надо простую— ты человек и она человек, и просто смотри, наблюдай, делай добро. И люби. Кроме любви неважно ничто.

Знаешь, что самое страшное она может исполнить? — просто три раза спросить о чём-то или узнать, туда ли мы идём, хотя сама маршрут не прокладывала. Или просто усомниться в том, что мы всё делаем правильно.

Последнее время всё чаще понимаю, что есть категория людей, которым не надо объяснять, что они делают не так, и почему хочется дать им лопатой по голове.

Это такая бессмысленная трата ресурсов.

Нужно просто разворачиваться и уходить. Потому что итог всегда один и он не зависит от того, ты просто ушла или ты перед этим объяснила, почему сейчас уходишь.

На том конце коммуникации никто ничего не поймёт и никаких выводов не сделает. Просто стена, уверенная в том, что она несущая.

Я редко болею и слава богу, но как-то последнее время раз в 1,5 года хватаю какой-то вирус и прям ныряю в него с головой до температуры 39.

Вот и сейчас. И каждый раз я понимаю, насколько же это паршиво болеть одной, в моменты, когда ты — ребёнок, которому нужен бульон и лекарства с ложечки, ты одна, воюешь с системой здравоохранения и пытаешься позвать на помощь специалистов. Параллельно — работа и непростые созвоны с клиентами.

Нет, всё-таки в такие моменты мне очень нужны другие взрослые. Если дома я ещё могу организоваться и пролечить себя качественно и ответственно известными мне методами, то в больнице я превращаюсь в одноклеточное, которое покрывается потом от скачков температуры и слабости. И забывает, как себя надо вести и о чём говорить.

Сегодня, например, я пошла не к тому врачу, но меня перенаправили, а выйдя от нужного врача с рецептом на антибиотик в руке, я поняла, что пустота в голове не имеет ответов на многие вопросы о моём состоянии. Я подумала, что возвращаться будет совсем уж глупо.

Хорошо, что я нашла с рецептом ещё одну бумажку, в которой заботливо был расписан план лечения, основанный на всём том, что я называю «жалобами в кабинете». Там и были все ответы.

Так что, пока я болею, никого из взрослых нет дома.

Надвигается осень. Желтеют кусты и опять разрывается сердце на части
Человек начинается с горя, а ты простодушно хранишь мотыльковое счастье

Человек начинается с горя, смотри — задыхаются в нём парниковые розы,
А с далеких путей в ожидании зари о разлуке ревут по ночам паровозы.

Человек начинается… Нет, подожди, никакие слова ничему не помогут,
За окном тяжело зашумели дожди. Ты, как птица к полёту, готова в дорогу.

А в лесу расплываются наши следы, расплываются в памяти бедные страсти,
Эти бедные бури в стакане воды, и опять разрывается сердце на части.

Человек начинается кратко, с плеча, до свиданья, довольно. Огромная точка.
Небо, ветер и море, и чайки кричат, и с кормы кто-то жалобно машет платочком.

Уплывай. Только чёрного дыма круги. Расстояние уже измеряется веком,
Разноцветное счастье своё береги, ведь когда-нибудь станешь и ты человеком.

Зазвенит и рассыплется мир голубой, белоснежное горло, как голубь, застонет.
И полярная ночь поплывёт над тобой, и подушка в слезах, как Титаник, потонет.

Но уже, погружаясь в арктический лёд, навсегда холодеют горячие руки.
И дубовый отчаливает пароход и, качаясь, уходит на полюс разлуки.

Вьётся мокрый платочек, и пенится след, как тогда, но я вижу, ты всё позабыла,
Через тысячи верст и на тысячи лет безнадёжно и жалко бряцает кадило.

Вот и всё, только тёмные слухи про рай. Равнодушно шумит Средиземное море.
Потемнело. Ну, что ж Уплывай. Умирай. Человек начинается с горя.

(не моё)

Я часто говорила фразу «да кому ты нужен?!», подразумевая лишь то, что всем вокруг плевать и можно делать то, что считаешь нужным без оглядки на общественное мнение, но почти всегда эти слова воспринимались как «ты никому не нужен, потому что ты ничто».

Также я всегда говорила, что прежде всего я буду думать о себе, а потом о других, подразумевая подход «сначала кислородную маску на себя», но меня слышали как «я плевать хотела на вас на всех, вы ничто».

Такая недокоммуникация была с одним конкретным человеком и как бы я ни пыталась объяснять смысл сказанного, меня не слышали. Могу предположить, что это был один из кирпичей в фундаменте наших взаимоотношений. Которые в итоге и треснули.

Сейчас я с одной стороны аккуратнее отношусь к выбору слов, а с другой — стараюсь сразу замечать узлы, которые в последствие не развязать, их придётся только рубить. Как ты понимаешь, топором махать у меня нет уже никакого желания. Поэтому… меня не поняли с первого раза — не проблема, я объясню ещё раз, но он будет последним.

Мы все живём в матрице чужой популярности. И вот почему.

Когда в последний раз ты листал ленту и думал: «У всех друзей куча планов и тусовок, а я снова дома один» это не ты был странненьким, это сработал «парадокс дружбы».

Математически доказано: у твоих друзей в среднем друзей больше, чем у тебя. Звучит паршиво, но это просто статистика, которую портят экстраверты с тысячей контактов, перекашивая среднее число вверх, а интроверты с двумя друзьями просто незаметны. Ты сравниваешь себя не со средним по больнице, а с самыми активными «хабами» тусовки.

Социологи говорят, что мы смотрим на мир через призму самых шумных его представителей. Поэтому нам кажется, что все вокруг успешнее, занятее и веселее. Как лохи, ей богу.

А у меня для тебя ещё один парадокс: как только ты перестанешь писать своим друзьям первым и предлагать встречи — любые контакты с ними на этом и закончатся. И кого ни спроси — они всегда инициаторы. Но ведь так не бывает, правда? Может быть, время от времени мы все пишем первыми, просто чтоб не проверять эту причинно-следственную историю? Слишком уж она неприятная.

Я дважды провалила экзамены в институт семьи. В первый раз, потому что списывала, подсмотрела ответ у подруг, оказалось, что у меня был другой вариант.

Второй раз вылетела на третьем курсе — не потянула программу.

Но как вечный студент я готова к поступлению снова, конкурс на место как всегда бешеный, но и я уже без шпаргалок могу сдать экзамен. Остальное — дело техники. Жаль только, что бюджетные места закончились — платить придётся всё равно. Понять бы только чем.

Если в самом начале коммуникации я слышу, что человек жалуется на собянинскую застройку — я смело делаю вывод о том, что передо мной зануда и гнусь.

Потому что если за годы реновации и человейников ты не смирился с реалиями столицы и не замолчал, значит тебе просто нравится жаловаться. Причём на одни и те же темы по кругу и чаще всего на то, на что повлиять в рамках одной жизни нельзя.

Международное исследование 2022 года на 3 109 человек из 7 стран показало, что мужчины в среднем начинали думать о признании в любви примерно через 70 дней, а говорили «я тебя люблю» примерно через 108 дней — 3,5 месяца. Женщины — примерно через 77 дней начинали об этом думать и через 123 дня — около 4 месяцев признавались. Причём мужчины чаще говорили первыми.

Другое исследование британских пар показало средний срок до первого «я люблю тебя» около 5 месяцев.

А сколько лет тебе потребовалось, чтоб искренне признаться в любви самому себе?

Личные границы превращаются в несущие стены, когда рядом с тобой не тот человек.

Много лет мне потребовалось, чтоб окончательно убедиться в том, что дача меня не заряжает.

Конечно, дело именно в моей семейной даче, о ней и буду говорить. Есть, наверняка, другие форматы, в которых мне было бы хорошо.

Ну, во-первых, я очень сложно переживаю отсутствие или недостаточное наличие горячей воды. Во-вторых, я не люблю работу, связанную с землей или сбором урожая. В-третьих, на даче я бесконтрольно поглощаю абсолютно любую еду, и она ложится в меня слоями: сладкое на солёное, овощи на фрукты, рыба на мясо, кофе на кофе. Результат — мне просто плохо. Ну, и напоследок, на даче я как будто заперта в клетке без крыши, за пределами нашего участка делать нечего, а в его пределах ничего делать не хочется.

«Мне нравится, что ты жизнерадостная!
Пожалуй, сотру эту улыбку с твоего лица…»

Иногда расставание ощущается как облегчение, пусть и очень болезненное, особенно если отношения были сложными и в конце было много слёз.

А иногда расставание чувствуешь как самое честное и правильное решение — спокойное возвращение к самой себе, к той, которая знает, что хороший человек рядом не значит «мой». И что улыбка на твоём лице была лишь отражением дипломатии и хорошего воспитания.

Кроссовки, в которых я исходила множество городов, и которые считаю лучшим приобретением последних лет для своего комфорта, ушли на помойку. Да, мои зелёные New Balance — модель, из которой выросло множество подделок и "аналогов". Плагиат. Они и 5 лет назад стоили 17 тысяч, а сегодня около 25 — грабёж, причём неоправданный.

Грустно, и всё же я считаю, что люди не должны служить вещам и брендам. Плата явно завышенной цены за статус — не моя привилегия.

По этому же принципу в этом сезоне пришлось распрощаться с любимым всем сердцем World Class'ом. И вот эту потерю я пока проживаю со скрипом, но разницу в 100 тысяч между двумя клубами я лучше потрачу на зимовку на море.

С другой стороны, делаю всё, чтобы эта разница в моей жизни была не ощутимой. Служение ли это бренду? Или стремление к "богатому" мышлению? А может просто разумное потребительское поведение — выясню позже. А пока надеваю кроссовки из дисконта и собираюсь в очередное пешее путешествие в спортзал, который теперь находится от меня вдвое дальше прежнего. Служить себе.

За рулём велосипеда особенно хорошо видно, насколько люди прибиты к телефонам.

Экран лишает их всего, казалось бы, необходимого для элементарного выживания — слуха, периферического зрения, скорости реакции, ощущения себя в пространстве. С телефоном в руке человек очень внезапно смертен.

Меня искренне удивляет эта пространственная потерянность многих — они могут выйти из автобуса тебе под колеса, могут стоять посередине велодорожки, могут резко остановиться или поменять направление. Не глядя никуда по сторонам, только на экран телефона.

Но что удивляет ещё больше — полное неуважение к велосипедисту у всех остальных. Мы для пешеходов — бомжи, цыгане, нижняя ступень развития, плесень города, племянники самокатчиков и курьеров. Нам достаются лишь косые взгляды и ругательства тех, кто всё же смог оторвать себя от экрана, заменившего реальную жизнь.

Несправедливо.

Я не знаю, кто мой ангел-хранитель, потому что когда со мной начали происходить бытовые и вроде бы жизненные чудеса, все те, кого я знала, были живы. А принято считать, что за живыми присматривает кто-то с небес.

В общем, кто бы ты ни был(-а) — оставайся со мной, пожалуйста, потому что когда я прошу — ты всегда помогаешь.

Я всегда говорила себе и другим, что я неисправимая оптимистка, теперь не знаю, кому быть благодарной за это. Себе или себе и тебе, в любом случае, фраза, которую мне недавно сказали «жизнь — это выбор между плохим и очень плохим» мне не близка ни с какой стороны.

Любопытное о стокгольмском синдроме: принято считать, что это про симпатию или привязанность жертвы похищения или насилия к своему агрессору. А также считается нормальным употреблять его в качестве диагноза, однако его официально не существует. Стокгольмского синдрома нет ни в DSM, ни в Международной классификации болезней.

Откуда появился термин ты знаешь — после захвата заложников в банке в Стокгольме в 1973 году. Ян-Эрик Олссон на несколько дней взял в заложники сотрудников и выдвинул требования к полиции.

Одной из заложниц была Кристин Энмарк, которая просила полицию сделать то, что хочет Ян-Эрик и отпустить их, она боялась, что штурм полиции с применением газа приведет к гибели заложников и спровоцирует преступников. Её поведение интерпретировали иначе, назвали иррациональным и положили в основу понятия «стокгольмский синдром».

Психиатр и криминолог Нильс Бейерут, консультировавший полицию во время операции, предположил, что Кристин психологически привязалась к захватчикам. При этом позже стало известно, что он даже не проводил с Кристин полноценной личной беседы, прежде чем публично объяснить её поведение. Возможно, ему гораздо проще было «диагностировать» синдрома, чем признать, что её страх перед действиями полиции мог быть вполне рациональным. А действия полиции поспешны и неоправданы.

После освобождения Кристин не раз говорила СМИ, что не была влюблена в захватчиков и что она лишь находилась между двумя опасностями: преступниками внутри банка и полицией снаружи — и её главной задачей было выжить.

Иногда жутко бесит то, что один и тот же смысл, но сказанный разными словами, может так сильно повлиять на исход диалога.

Вот, например, фраза «Людям плевать на других людей, делай что хочешь!» и она же, но другими словами «Да кому ты нужен? Делай что хочешь!» может как поддержать, так и убить самооценку собеседника.

И угадай, какой вариант я выбирала годами? Каюсь …

Скумбрию можно есть только в том случае, если на потом у тебя запланирована баня, в противном случае я не понимаю, как отмывать этот запах с рук. Держится сутки.

Впрочем, рабочая схема — сразу два приятных события за день.