Мне, конечно, нельзя знать книжные стоковые магазины в Москве.

У родителей огромная библиотека — приезжай, забирай. У самой дома книг 30 ждут прочтения.

Но я иду в книжный и около часа из развала выбираю пять книг, автора одной из которых, как будто, неплохо знаю — Довлатова. Но беру всё равно — надо перечитать.

Что это? Шопоголизм? Безусловно. Но это православный богоугодный шопоголизм во имя просвещения. Чушь, конечно, полная.

Сижу, смотрю на эти книги и думаю, как привить привычку читать дома. Для этого всё есть — и диван с торшером в углу, и даже лампочка для чтения, которая крепится на обложку книги, и погода подходящая, и времени бездна. Нет только одного — устойчивого желания читать дома.

Я часами поглощаю контент онлайн — смотрю курсы, слушаю аудиокниги, с лёгкостью справляюсь с книгами в самолётах и на лежаках пляжей.

Зарождается неловкая, но упрямая закономерность — чтобы читать бумажные книги, мне надо ехать/лететь/слушать звуки моря. И эта мысль мне начинает нравиться всё больше.

Ну, а пока я смотрю на Довлатова, а он на меня, и он меня точно переглядит. Слишком уж он очарователен.

Наш путь лежал через Храм Христа Спасителя.

Мы не попали на выставку Брюллова — школьные каникулы, о которых мы забыли. Поэтому решили не искать альтернатив и пойти поесть рыбы.

Шли через Храм, зашли — меня последнее время иногда тянет; пытаюсь понять, могу ли я чувствовать там себя спокойно. Узнали, что в Храме, внизу, есть церковь Преображения — совсем иное ощущение от пространства. Низкие потолки, тишина и спокойствие. Первое, о чём подумала: здесь, в сердце столицы, можно было бы прятаться от летящих сверху снарядов. Но самое удивительное — то, что ты находишься на той же территории, что и Храм, монументально возвышающийся над рекой и конкурирующий по своей тяжеловесности разве что со стоящим рядом Петром.

Но всё это — над тобой, а ты — в обители тишины и созерцания всего, что сейчас творится внутри тебя. Необычное ощущение. Понравилось. Допускаю, что это ощущение касается исключительно первого знакомства.

Поставив свечки, как умеем, перекрестившись — кто по-православному, кто по-католически, — ушли от пищи духовной к пище материальной.

Всё же — духовного понемногу: помним, в каком мире живём.

Британские учёные выяснили, что просмотр фильма ужасов сжигает столько же калорий, сколько и 30-минутная пешая прогулка. В рамках эксперимента добровольцам показали десять фильмов ужасов, по расходу калорий лидирует «Сияние» — 184 ккал за сеанс.

Это они ещё «Груз 200» не видели — думаешь, почему он так называется? Ну вот.

Или все выпуски «Криминальной России» — да на них вообще выросло поколение поджарых, стройненьких, постсоветских детей.

PS странные у них измерения, никак нельзя за 30 минут ходьбы сжечь 184 калории, только если ты не идешь вертикально вверх.

Игра в квиз показывает, что в принципе мы можем убедить себя и других игроков команды в правильности любого варианта и притянуть за уши любую аргументацию.

А как давно ты играл в квиз? А если подумать?

А если подумать, то в когнитивные искажения мы играем ежедневно.

Сегодня я вышла из дома с желанием удивиться.

И меня не удивило отсутствие набережной в том пункте, откуда я хотела начать свой путь — это обыденность Москвы.

Меня удивило другое. В центре столицы, на набережной у причала «Китай город» я подняла голову вверх по привычке уже посмотреть на пролетающую надо мной птицу, в надежде увидеть жирную чайку, но увидела сову!

Сова? Она покружила надо мной и точно посмотрела мне в глаза. Не мышь ли я серая?! А я не мышь!

Мы посмотрели друг на друга, она улетела через дорогу за забор в сад, а я захотела найти среди людей человека, который видел то же, что и я. Нашла. Говорю ему: «Это сова!» «Ага»

Через несколько секунд тело догнало мозг и покрылось мурашками от головы до пальцев ног. Холодная приятная дрожь. Я услышала изнутри «ты жива как никогда».

Я потом ещё улыбалась несколько минут, думая, что этот день меня точно удивил.

Я считаю, что выражение «быть лучшей версией себя» опасно и работает против одной из базовых потребностей человека — против безопасности.

Постоянное стремление к недостижимому идеалу порождает неврозы и отдаляет человека от адекватной, здоровой, устойчивой самооценки. Это зыбкая почва под ногами, а не крепкий фундамент.

Подумай только: если есть «лучшая версия» — значит, есть и «так себе версия», и наверняка существует «худшая». При этом само слово «версия» вообще не про человека — в нём нет жизни.

Я предпочитаю думать, что вчера, сегодня или завтра я просто достаточно хороша для всего, что мне предложит эта жизнь. И если с какой-то задачей я справлюсь лучше, чем вчера — значит, у меня удачный день.

У меня есть пара историй про мои походы в музыкальную школу и про выбор группы в универе с китайским языком, которые я рассказываю новым людям с одним и тем же контекстом: родители не дали сделать мне выбор и родители сделали выбор за меня.

И вот, рассказывая эти факты в очередной раз новому человеку, я поняла, что больше не нуждаюсь в этих историях под таким углом.

Я давно уже сама принимаю все решения, я много лет назад уже переварила и нелюбовь к сольфеджио, и бессмысленность китайского в моей жизни, но я почему-то продолжала тянуть и тянуть за собой этот шлейф «несправедливости».

Так вот я в нём больше не нуждаюсь, теперь мне достаточно сообщать лишь факты: училась 7 лет в музыкалке, в универе учила китайский. Всё. Без эмоций, без обвинений, без жалости.

Осознание пришло так легко и было столь очевидным, что я искренне удивлена, как не додумалась до этого раньше? Да никак. Как говорится, спектакль окончен, роли исполнены, все бинокли сданы в гардероб.

Очень приятное чувство.

Представь себе человека, который остался в прошлом и с которым вы решили не быть вместе.

А теперь представь, каким бы ты был человеком, если б вы не расстались. Что было бы иным в тебе?

Неплохое упражнение, даже если первым на ум пришёл кто-то, кого ты и рад бы вернуть в свою жизнь.

Вчера узнала — сегодня принесла тебе, и не говори, что уже был в курсе!

Итак, кофеманы, можете рассказывать эту историю на свиданиях. Откуда в кофейни России пришёл раф кофе? (эспрессо, сливки, ванильный сахар).

В конце 1990-х один из постоянных клиентов московской кофейни Coffee Bean по имени Рафаэль попросил бариста придумать для него что-нибудь новенькое. Над вкусом потрудились аж три бариста, мужчине понравилось, и он стал заказывать его регулярно, напиток назвали незамысловато «для Рафа».  

Позже его друзья, а потом и другие посетители стали просить «кофе как Рафу», и постепенно название сократилось до «Раф кофе» или просто «Раф». И плотно вошло в меню.

А с переходом бариста из Coffee Bean в другие заведения рецепт стал распространяться по Москве и всей России. Конечно, никакого "на кокосовом" или "ванильного" изначально не было, но тренды безжалостны.

Где теперь этот Рафаэль и знает ли он, что его именем назван спутник многих прогулок, никто не знает. А может, не знаю только я.

«Дорогой Игорь! (Ваше отчество растряслось на ухабах совместного путешествия) Оно закончено. Тормоза последнего многоточия заскрипят через десять абзацев».

Дочитала «Зону» Довлатова. Точнее, перечитала, со студенческих времён прошло почти 20 лет.

Хотелось конспектировать, выделять отрывки маркером, записывать в ежедневник от руки — так ёмко, точно, едко и одновременно иронично не пишет, пожалуй, никто. Полюбила его слог повторно.

В руках экземпляр 1991 года, первого отечественного издательства ПИК, заключившего договор на публикацию произведений Довлатова ещё при его жизни. Цена 8 р.

Выписывать отдельно ничего не стала, пусть останется в памяти. Сотрётся многое, знаю.

Узкие укороченные мужские джинсы необходимо запретить. Как сказали бы другие девицы — «от слова совсем», как скажу я — «навсегда».

Когда я вижу персону мужского пола старше 30 лет в таких джинсовых колготах, почему-то преимущественно серого цвета, мне, как взрослому человеку, сразу хочется купить мальчику на день рождения скейтборд и walkman.

Мне нравится, когда люди ощущают себя лет на 10-13 моложе своего реального возраста, но некоторые вещи должны оставаться в студенчестве и детстве.

Давайте договоримся — мы не завязываем два игривых хвостика на голове, вы не носите узкие джинсы любой длины. В противном случае я звоню вашей маме и говорю, что вы балуетесь.

Чересчур светлая кожа, маленькие пухлые руки, мягкие плечи и слишком изнеженное для мужчины тело выдавали в нём человека, не приученного трудиться.

Дочитываю «Обломова» и испытываю смешанные чувства. Человек, чей образ жизни нам вдалбливали как ленный и праздный, и кого сейчас некоторые мои собеседники зачем-то называют гедонистом, по сути ребёнок и инфантил, стремящийся жить с наименьшим сопротивлением.

Это касается его бесславно закончившейся службы (работы), его быта и даже его любви. Как пишут критики, в психологическом портрете Обломова отражён конфликт между реальностью и мечтой. Не соглашусь — скорее, реальностью и фантазиями, которые как раз не просят действий, хотя, в случае Обломова можно сказать, что он «лежал по направлению к мечте».

Комментировать его отношения с Ольгой особенно неприятно — так велико желание набить товарищу его округлое лицо. Современные психологи наверняка сказали бы «тревожно-избегающий тип», мне на ум приходят более эмоциональные выражения.

Предчувствуя в финале то, что в школе учителя назвали бы «трагедией одного человека», я не нахожу в себе эмпатии к Обломову, а лишь ожидаю логичного завершения его пути, чтобы с выдохом перевернуть последнюю страницу и захлопнуть обложку романа.

В одном из языков народов Эфиопии есть такое понятие «онсра» — горько-сладкое ощущение предчувствия, что любовь скоро закончится и грусть от осознания её скорого конца.

В русском я назвала бы это «склеенному сердцу снова суждено разбиться».

Но если мыслить менее трагично, можно ли перенести это чувство на что-то бытовое? Скажем, печаль от неизбежного прощания с хорошей книгой или горькое предчувствие осени в последние дни августа.

Как бы то ни было, кажется, что мораль простая — carpe diem и множество вариантов на других языках. Не гладить трещинки на сердце, но жить в моменте.

Ведь как говорил Лао Цзы: «Если ты подавлен — ты живёшь в прошлом. Если ты встревожен — ты живёшь в будущем. Если ты спокоен — ты живёшь в настоящем».

Удалять диалог у обоих — подлость или необходимая функция?

Когда со мной так поступили впервые, я подумала: «Какого чёрта ты за меня принимаешь решение, оставлять мне переписку или нет?»

Сейчас же я знаю, что бывают такие расставания и окончания совместных историй, после которых удалить любое напоминание о себе — это простая гигиена, минимальное, что ты можешь сделать для того, чтоб окончательно не разобраться на частицы. Ведь с этой перепиской уходит всё: твои улыбки на фотографиях, твои голосовые, признания и извинения, твоя уязвимость и твоя смелость. Всё, что было предано.

Так что да, поджигать мосты с обоих берегов иногда не вопрос этики, а допустимые потери.

Я вне собственного контекста: трезво и очень разумно рассуждаю, даю офигенные схемы выходов из навязчивых и разрушительных мыслей, распутываю гнетущие сценарии и паттерны.

Я в своем контексте: я не на дне, я и есть дно.

Сегодня мне приснился странный сон.
В одном из его эпизодов мне нужно было вместе с другими людьми пролезть сквозь очень узкое ущелье, выход из которого был сильно меньше человеческого тела. Во всяком случае, так мне казалось.

Я ненавижу узкие пространства, мне кажется, что стены давят на меня, воздуха не хватает, а внутри нарастает неконтролируемая паника. В общем, у меня клаустрофобия, которую в жизни мне, к счастью, не приходилось переживать в столь тесных помещениях.

Так вот я пролезла, я орала, хваталась за выступы и тянула себя наружу. Я вылезла. Уже на свободе — катарсис, реки слёз от перенапряжения и поддержка тех, кто лез со мной. Позже, осмотревшись, я увидела светлое открытое пространство и голубое море слева от этой чёртовой пещеры.

Проснулась. Несмотря на погоду поняла, что хочу дышать и видеть масштабы города. Дышала я 20 км пешком. И к моменту, когда Москва пошла рейдом по барам, я уже была дома.

Не знаю, о чём был сон, но надеюсь, что он о том, что самое сложное и давящее позади. А ещё о том, что внутри меня очень много смелости, о которой я порой не догадываюсь.

Про Обломова можно писать тысячами букв, настолько меня впечатлил роман, хотя, наверное, 70% впечатления — это чтец и музыкальное сопровождение аудиокниги.

Отныне термин «обломовщина» будет отзываться внутри только горечью и бездонной грустью от всепоглощающего болота мыслей одного человека, увязнуть в котором легко, достаточно лишь бездействия. И жалости — чувства, не способного на созидание, оно разрушительно как зависть.

Спасти таких людей практически невозможно, получится лишь отодвинуть от них тех, у кого ещё есть шанс на жизнь. Впрочем, никого нельзя спасти против воли.

Удивительно, что в умах его друзей Илья Ильич Обломов остался светлым искренним и умным человеком. Как будто не сам он сделал из себя этого человека, мёртвого со всех сторон, а что-то внешнее поглотило его. Дементор. Одним словом, «обломовщина».

Мой бывший психолог сказал, что выбор — это не про сказать «да» чему-то одному, это сказать «нет» всему остальному.

И как бы я ни пыталась с этим спорить — в итоге я, пожалуй, соглашусь. Тут даже рассуждать не о чем, всё так. Выбрав что-то одно, нельзя оставить при себе все альтернативы. Поэтому мы порой так сопротивляемся и откладываем принятие решений, предпочитая жить в иллюзии изобилия вариантов.

Сегодня мы ловко жонглируем терминами, как я её называю, поп-психологии: абьюзер, бодишейминг, буллинг. Нам очевидны смыслы, которые стоят за этими словами.

Но я предполагаю, что ты не сможешь рассказать этимологию термина «газлайтинг». Да, мы знаем, что это форма очередного психологического насилия и очень нездоровая манипуляция, при которой один человек заставляет другого сомневаться в собственной адекватности, а именно: в восприятии ситуации, в памяти, в сказанном и тд. 

И причём тут gas light?
Рассказываю, забирай, ввернёшь удачно на свидании, когда речь зайдёт о бывших.

В 1938(!) году некий Патрик Гамильтон написал пьесу «Газовый свет», в 1944 по ней был снят фильм с Ингрид Бергман. Так вот по сюжету муж потихоньку сводит с ума свою жену, переставляя в доме предметы, пряча её вещи, пока её нет.

Вечерами жена замечала, что газовый свет, буквально gas light, использовавшийся тогда для освещения, становился тусклее, в то время как муж настойчиво повторял, что ей это только кажется. Освещение действительно менялось из-за того, что муж включал газовый свет в другой части дома, чтобы в очередной раз попытаться найти спрятанные в доме драгоценности. Они и были целью жадного засранца.

Что ж, теперь ты знаешь.

Призраки прошлого

Моя Москва наполнена событиями и долгими прогулками, многие из которых были совершены в компании разных людей.

И теперь, гуляя по Москве, я иногда собираю эти воспоминания. Разные: приятные и не очень, где были смех и слёзы, шумные разговоры и напряжённое молчание.

Иногда я могу даже воспроизвести в уме настроение того самого дня, когда я сидела на лавочке на Тверском бульваре и говорила с человеком о продажах на Авито. И тут же могу вспомнить, как проходила мимо этой же лавки с теперь уже бывшим мужем и рассказывала ему о только что просмотренном спектакле.

Многие локации в центре для меня многослойны, это страницы одной и той же книги, но с разными героями. И эти воспоминания я храню с трепетом, несмотря на то, в каких отношениях я теперь с этими героями. Со многими — уже ни в каких.

Но они, в том числе, сложили для меня эту Москву в красивую мозаику.