Представьте, что у некоторого Центрального Банка есть принцип проведения политики, которому он следует. Этот принцип предписывает какую политику (например, процентную ставку) следует устанавливать в зависимости от ключевых переменных в экономике. Положим, в некоторый момент времени такой принцип политики есть и действует, ситуация стационарная. Теперь представьте, что в эту стационарную ситуацию входит правительство и начинает проводить фискальное стимулирование экономики. Так вот, в такой ситуации сохранение прежней траектории ставки означает ОТКАЗ от прежнего принципа проведения денежной политики. Это смена режима монетарной политики.

«Газпром» сократил добычу природного и попутного нефтяного газа на 30% в период с 2021 по 2023 гг., а в абсолютном выражении – на 156,6 млрд куб. (до 359,0 млрд куб. м), следует из годового отчета компании за прошлый год.

Для сравнения: добыча природного газа в Норвегии, которая является вторым по величине производителем природного газа в Европе (после России), в 2022 г. составила 122,8 млрд куб. м, согласно данным Energy Institute.

Ключевой причиной стало резкое сокращения поставок газа в Европу: если в IV квартале 2021 г. экспорт «Газпрома» в страны ЕС – включая транзитные поставки в Сербию и Северную Македонию – составляли 33,7 млрд куб. м, то в IV квартале 2023 г. – 9,3 млрд куб. м (сокращение на 72%), согласно данным ENTSOG.

Цитата из нашего любимого канала "Марксизм и критическая теория". Ничего не изменено.

Даже если мы говорим о политическом самоопределении самого Жижека (оно является многоступенчатым, то есть невозможно сказать, представляет ли Жижек левую или правую сторону, и более того, они подвергаются в его работах соответствующему осмеянию в том случае, когда они действительно превращаются в самопародию). Но мы знаем, что Жижек определяет себя как марксиста, и поэтому в «Исчезающей теории» я заявляю, что по всей видимости этот выбор не первичен, он является не основным не потому, что сегодня нельзя полностью идентифицироваться с марксизмом, без существенных оговорок, а по той причине, что существует достаточно специальная причина, по которой Жижек может быть марксистом и марксистом в том самом смысле, в котором он является формалистом, причем одним из крупнейших формалистов XX века. При этом подобающее данному случаю определение формализма представляет собой отдельную трудность, поскольку до сих пор существует только филологическое определение формализма, или, в лучшем из случаев, определение на базе арт-теории, теории искусств. Что представляет собой формализм, взятый в качестве самостоятельного теоретического направления — особого, не смешиваемого с прочими, метода мышления — и тем более в качестве политического выбора является совершенно особым вопросом. Известно, что Фуко говорит о возможности опереться на то, что обозначается в качестве формализма как на большую теоретическую диспозицию, наряду с другими, такими как марксизм или психоанализ, то есть Фуко полагает, что формализм в этом плане остался недооцененным, он не смог войти в ряд того, что называется большими методами, например, герменевтический метод, или метод экзистенциальный, и эта ошибка, которая может дорого обойтись современной философии, в частности, философии, которая полагает необходимым осмыслить нечто касающееся общества или процесса политизации, и сам Фуко не дает не дает формализму такое искомое определение. В интервью он лишь сообщает, что сам бы занялся этим подробно — задача, очевидно так и оставшаяся невыполненной, учитывая время взятия этого интервью — перед настигшей его вскоре смертью.

(Извините.)

— Опиши суть дебатов Шульман с Вахштайном. Ты их не знаешь, но она политолог, он социолог, а говорили они о падении насилия в истории. Она считает, что насилие падает в течение истории, он спорит с ней. Можешь додумывать.

— Дебаты между политологом Марией Шульман и социологом Игорем Вахштайном касались вопроса о тенденциях насилия в истории человечества. Основной темой дискуссии было падение уровня насилия на протяжении веков и причины этого явления.

Мария Шульман, как политолог, выступала за точку зрения, что насилие действительно снизилось в течение истории. Она приводила статистические данные и исторические примеры, показывающие, что войны стали менее частыми и менее кровопролитными, уровень убийств в обществе снизился, а правовые и социальные институты стали более эффективными в предотвращении и урегулировании конфликтов. Шульман также подчеркивала роль образования, культурного прогресса и распространения демократических ценностей в снижении уровня насилия.

Игорь Вахштайн, как социолог, оспаривал эту точку зрения. Он утверждал, что данные о снижении насилия могут быть иллюзорными и зависеть от интерпретации статистики. Вахштайн подчеркивал, что в современном мире существуют новые формы насилия, такие как кибербуллинг, экономическое и психологическое насилие, которые могут быть менее заметны, но не менее разрушительны. Он также утверждал, что многие конфликты стали более скрытыми и перешли в формы, которые труднее фиксировать и анализировать.

В ходе дебатов Шульман акцентировала внимание на том, что прогресс в области прав человека и международного права способствует снижению уровня насилия. Она приводила примеры успешных мирных инициатив и международных договоров, которые предотвращали конфликты и способствовали мирному разрешению споров.

Вахштайн же подчеркивал, что снижение видимого насилия может сопровождаться увеличением скрытых форм агрессии и социальной напряженности. Он также говорил о том, что некоторые регионы мира продолжают испытывать высокие уровни насилия и нестабильности, что ставит под сомнение глобальный тренд на снижение насилия.

В итоге, дебаты между Шульман и Вахштайном привлекли внимание к сложным и многогранным аспектам вопроса о насилии в истории, заставив аудиторию задуматься о различных перспективах и интерпретациях исторических данных.

———

ААААА.

Кстати, в Брауне были дебаты между самим Пинкером и Полом Кругманом на схожую тему — сразу после выхода его книги. "Прогрессирует ли человечество?" (англ).

Искусство стартовой точки. Здесь 100 = 4кв2017. Что будет, если взять 2007? Вы знаете и без меня.

Можно бесконечно смотреть на три вещи: огонь, воду и на то, как растет у «Газпрома» штат вне зависимости от производственных и финансовых показателей.

Списочная численность персонала группы «Газпром» выросла на 4% в период с 2021 по 2023 гг., достигнув исторического максимума в 498,1 тыс. человек, при том что общая добыча углеводородов у Группы снизилась на 25%, до 2878 млн баррелей нефтяного эквивалента, что является многолетним минимумом. Более того, в прошлом году чистый убыток «Газпрома» по МСФО составил 629,1 млрд руб.

Данные до персоналу включают численность штата головного офиса ПАО «Газпром»; дочерних обществ по добыче, транспортировке, переработке и подземному хранению газа; а также штат «Газпром нефти», «Газпром энергохолдинга», «Газпром нефтехим Салавата» и всех прочих дочерних обществ и организаций.

Рост персонала во многом связан с расширением «корпоративной бюрократии»: доля руководителей в списочной численности группы «Газпром» выросла с 11,6% в 2008 г. до 14,2% в 2020 г., а доля «специалистов и других служащих» – с 26,6% до 33,4% соответственно, тогда как доля рабочих – сократилась с 61,8% до 52,4% (более поздних данных нет, поскольку «Газпром» прекратил публикацию справочника «Газпром в цифрах»).

Замечательно: что если заменить географическую единицу голосования на количество голосующих в этой единице. Т.е закрашивать не просто весь муниципалитет одним цветов, а в каждом муниципалитете закрашивать пузырь одним цветом, размер которого пропорционален количеству голосующих в этом муниципалитете (выборы в Европарламент, Франция, коричневый = ЛеПен).

Отсюда.

Оказывается, тут Шульман и другие эксперты на канале Шихман четыре дня назад обсуждали, собственно, Пинкера.
(Это называется "на ловца и зверь")

По грехам моим мне это видео отправили, пришлось послушать и почитать комментарии. В результате я, как это говорится теперь, буквально сошла с ума.
В общем, Пинкер беспрекословный авторитет, насилия становится меньше, и вообще история идет по пути Прогресса – а всякие досадные отклонения это именно что отклонения, неприятные случайности.

Можно и спросить историков, что они думают об идее прогресса – а в исторической науке общее место еще с середины ХХ в., что никакого прогресса с большой буквы "П" не существует (разве что технический); и вообще нет и не может быть одного большого нарратива, который описывал бы весь исторический процесс.
(А "прогресс" – как раз такой большой нарратив, от плохого к хорошему, одна колея, одно направление).

В прогресс верили в XIX веке, это да, была эпоха большого исторического оптимизма. Потом выяснилось, что прогресс одной рукой строит метро и производит лекарства, а другой рукой пулеметы, артиллерию дальнобойную и химическое оружие; да и геноциды с современными технологиями устраивать куда как сподручнее.
Вот где-то за 1914 и надо выбросить все большые исторические нарративы.

Всякий раз, когда пишу что-то про Пинкера, испытываю муки совести: мне несколько человек сказали, что его книга им помогла, их успокоила. Я, конечно, не хочу делать людям хуже.

Но, по-моему, и смолчать мне было бы неправильно. Безальтернативность, детсадовское топтание в кильватере чужих смыслов, апроприация устаревших больших нарративов типа "Прогресса", "Цивилизации", непонимание того, что деколониальная т.з., допустим, все эти большие нарративы разрушает – ну, нехорошо это. Поддерживает провинциальность русскоязычного интеллектуального поля.

Для удобства залила текст про Пинкера целиком в телеграф

Когда свои философские установки выдаешь за "никогда", "всегда" и "быть не может".

Особенно забавно вот это "разве что". РАЗВЕ ЧТО. РАЗВЕ ЧТО.

Если текст написан в жанре «да всем давно известно!!!», то значит не всем, не давно и, скорее всего, ничего не известно. Когда это не так, то люди могут обосновать, а не ссылаться на всем-давно-известность, известную в книжке длиной в 600 страниц искусственно усложненного текста, непременно включающего слова «дискурс», «нарратив» и «неолиберальный порядок».

И про провинциальность русскоязычного интеллектуального поля тоже забавно. Если смысл некоторого высказывания в интеллектуальной мастурбации, то абсолютно все равно где этим делом заниматься — в Москве на русском или в Бостоне на английском. Провинциальность определяется не локацией и не языком.

Вообще это интересный феномен — шоумен Билл Мар хорошо назвал его «прогрессофобия». Люди часто эмоционально не хотят признать, что жизнь в тех же развитых экономиках становится лучше на длинных исторических горизонтах, общества становятся толерантнее, зарплаты в реальном выражении (в товарах и услугах) растут и т.д. Почему — вот это вопрос хороший.

Тут фишка в чем: когда человек говорит, что есть некоторый социальный прогресс на горизонте в века, ему отвечают при каждом следующем кризисе "смотрите, а вы говорили". Это спор не про то. Есть какой-то длинный-длинный тренд. Реальность ходит не по этой линии а по синусоиде вокруг. Вопрос что становится со средним значением с течением времени.

В книге «Природа зла» А. Эткинда это было емко сформулировано:

«Освоение энергии почти не менялось со времен великих восточных цивилизаций, достигнув временного пика в Древнем Риме. Потом оно драматически снизилось, подтверждая классическую идею упадка цивилизации. Уровень освоенной энергии коррелирует с такими показателями исторического прогресса, как степень урбанизации, количество кораблекрушений и отложения свинца (сохранившиеся в снегах Гренландии, они показывают рост или упадок европейской промышленности с точностью до десятилетий). Стэнфордский историк Йен Моррис использует эту медленно менявшуюся цифру – количество килокалорий, освоенных на душу населения в день, – как «меру цивилизации». Чем больше потребление энергии, тем выше цивилизация.»

"“Вчерашние проблемы были почти всегда серьезнее”, - сказал Пинкер во вступительной презентации, процитировав американского обозревателя Франклина Пирса Адамса: “Ничто так не портит старые добрые времена, как плохие воспоминания”.

Психолог из Гарвардского университета, недавно выпустивший книгу “Просвещение сейчас: аргументы в пользу разума, науки, гуманизма и прогресса”, использовал международные данные, чтобы показать множество факторов, в которых человечество живет явно лучше, чем тысячелетия, столетия, а в некоторых случаях даже десятилетия назад.

Согласно его данным, ожидаемая продолжительность жизни во всем мире увеличилась, как и уровень жизни, благосостояния и грамотности. Благодаря электричеству, водопроводу и современным приборам время, затрачиваемое на работу по дому, резко сократилось; уровень счастья во всем мире вырос с 1990-х годов, когда мы начали его измерять. Возможно, это больше всего противоречит здравому смыслу любого, кто проводит время в социальных сетях, сказал он? Мы становимся умнее: за последнее столетие показатели IQ во всем мире повышались примерно на три пункта за десятилетие.

“Люди часто задают вопрос, возможно, не столь прямолинейный: ”Даже если есть прогресс, не лучше ли нам отрицать его, чтобы избежать самоуспокоенности?" - сказал Пинкер. - Нет... потому что, даже если самодовольство таит в себе опасность, бездумный пессимизм также таит в себе опасность… И если вы убеждены, что мы обречены, что если изменение климата не убьет нас, то это сделает искусственный интеллект, тогда рациональный ответ таков: ”Что ж, ешьте, пейте и веселитесь, потому что завтра мы умрем".

Кругман, давний обозреватель "Нью-Йорк таймс", лауреат Нобелевской премии и заслуженный профессор аспирантуры Городского университета Нью-Йорка, согласился с фундаментальным аргументом Пинкера о том, что люди добились огромного прогресса практически во всех отношениях. Но он не был уверен, что тенденция сохранится.

“Будем ли мы продолжать прогрессировать?” - спросил Кругман. “...вот тут-то я и забеспокоился”.

Кругман указал на эпизоды регресса на протяжении всей истории — например, заметное сокращение мировой торговли в период между двумя мировыми войнами, экономический спад в Германии после падения нацистского режима и резкий всплеск числа убийств в Нью-Йорке в период с середины 1960-х по середину 1990-х годов. Его ярким примером была эпоха раздоров, насилия и нищеты в Древнем Риме, последовавшая за почти 200-летним периодом беспрецедентного экономического роста при смене пяти императоров. После падения Римской империи обществу не удалось приблизиться к пику развития этой цивилизации вплоть до зарождения европейского сельского хозяйства примерно 1400 лет спустя.

“[Почти] все откаты в прогрессе оказались временными... но это случай регресса в широком масштабе”, - сказал Кругман. “Итак, мы здесь. Прогресс, которого мы достигли, намного больше, чем прогресс, достигнутый Римом при императорах, [но] по продолжительности он не намного больше… На самом деле, мы говорим о прогрессе в пару столетий. Знаем ли мы, что прогресс будет продолжаться? Ответ, конечно, заключается в том, что мы этого не знаем.”

Утверждая, что в ближайшем будущем человечество может ожидать очередной регресс, Кругман указал на такие непосредственные угрозы, как изменение климата, рост фашизма и растущее экономическое неравенство."