«Все тамтам будем.»

Т.е. дела идут прямо совсем не очень.

Мне кажется очень странной ситуация, при которой 1) есть некоторая игра, 2) правила игры структурированы определенным образом, 3) есть результат игры и, вот самое странное, 4) проигравшая сторона говорит, что хотя по известным правилам игры она проиграла, НА САМОМ ДЕЛЕ она выиграла по какой-то другой метрике, которая с одной стороны звучит разумно, а с другой игрой не учитывается, о чем заранее известно. Два примера.

Один: выборы в Великобритании сегодня. Это мажоритарная система. Представьте, что есть две географические единицы, которые голосуют. Одна более левая, другая более правая. В первой левые выигрывают 60/40, во второй проигрывают 45/55. Задача состоит в том, чтобы выиграть. Для этого левая партия может сдвинуться вправо, и в первом округе выиграть со счетом 55/45, а во втором тоже выиграть со счетом 51/49 (условно). После того как это происходит, комментатор может сказать: а за вас проголосовало столько-то голосов, а не столько-то голосов и т.д. Какое это имеет значение? Задача выиграть в двух округах, а не собрать наибольшее число голосов. Может голоса максимизировал бы результат, в котором в первом округе 99/1, только тогда во втором было бы 20/80. Т.е. второй округ проигран.

Второй: выборы президента в США, скоро. Президент не избирается большинством граждан. Он избирается выборщиками от штатов. Это известные правила игры. Когда одна из сторон проигрывает по правилам, но выигрывает по процентам голосов в стране, то начинается: но мы-то выиграли «общий подсчет». Какая-блин-разница. Если бы соревнование шло по этому критерию, то все электоральное поведение в стране переменилось бы. Например, имело бы смысл агитировать левым в Калифорнии, поскольку каждый голос считался бы (а так Калифорния и так будет левая, а за пределами этого калифорнийские голоса не нужны – никто на них много денег и не тратит). Это была бы уже другая «игра». Но игра идет в эту «игру», а не в другую. И судить надо по ее правилам.

Бывает такая ситуация: тебе сообщают некоторый факт, и твоя первая реакция «Чего? Быть такого не может!», а вторая реакция «Да это же совершенно очевидно! Это точно так и есть!». Я не помню случая, чтобы две эти эмоции происходили с такой скоростью, как когда я прочитал, что мультфильм Король Лев основан на пьесе Гамлет. Это «Чего-чего?», а затем «Ну конечно, это точно так!» почти одновременно.

Во Франции — фактически победа левых сил. Откровенно скажу, что не слежу и ничего не понимаю во французской политике. Но в последние циклов пять если что и доносится оттуда через международные СМИ, то всегда по приблизительно одному сценарию: 1) кажется ультра-правые усиливаются; 2) ультра-правые прям усиливаются; 3) опасно, ультра-правые рвутся к власти, усиливаются-усиливаются-усиливаются; 4) ультра-правые побеждены.

Почему при разговоре о Прусте / при желании упомянуть Пруста вспоминают это гребаное печенье Мадлен? Мое не-романтическое, возможно излишне практическое суждение: потому что посреди семитомника это гребаное печенье Мадлен встречается примерно на тридцатой странице первого тома.

Такие расчеты, вероятно, не слишком актуальны с точки зрения анализа трендов, но они выполняют важную коммуникативную роль. А это большое дело. Инфляция — один из самых интимных экономических феноменов. Долгосрочный экономический рост, с одной стороны, радикально меняет человеческую жизнь, а с другой — на то он и долгосрочный, что почувствовать его влияние в моменте довольно трудно, только в периоды очень быстрого роста (в РФ — скажем, в 1999–2003 гг.). С инфляцией не так: в магазин ходит каждый, цены видит каждый, продукты покупает каждый, буквально бьется об инфляцию каждый день. В этом смысле важный «анализ трендовой инфляции» интересен полутора землекопам (в которые я, например, вхожу), а вот «что там с баклажанами» интересно более-менее всем. (Это просто фактическое ограничение на коммуникацию, обсуждать хорошо оно или плохо лишено смысла.)

Признавайтесь, кто

Мне понятна позиция людей, которые писали про гражданских в Белгороде и сегодня пишут про детей в Киеве, и понятны люди, которые не писали ни того, ни другого, но те, кто считал нужным публичить эмпатию в случае Белгорода, но не принимает решения публичить ее сегодня в случае Киева мне не понятны (и симметрично, конечно). Избирательная эмпатия каким-то странным образом даже противнее ее полного отсутствия.

Пересечение монетарной экономики и национальной политики: во Франции к власти могут прийти то ли очень правые, то ли очень левые, но и те, и другие имеют довольно безумные планы в вопросе государственных расходов. При этом долг Франции уже огромен. В обычной ситуации, когда ЦБ страны национальный, это и было бы национальной историей: выведете бюджет на неустойчивую траекторию — получите либо просто дефолт из-за роста ставок, либо инфляцию если попробуете монетизировать долг (т.е. скрытый дефолт). Но у Франции нет своего ЦБ, ЦБ есть у всей Еврозоны. Чтобы будет делать ЕЦБ с ультралевыми/ультраправыми политиками во Франции? Пообещает жестко не монетизировать? Тут риск дефолта Франции. Монетизирует? Тут уступка ультра-политикам одной страны за счет инфляции по всей зоне. Будет рассчитывать на то, что эти ультра-политики ничего такого уж страшного не натворят? Скорее всего последнее, конечно. Но что если натворят?

Я написал этот короткий текст всего несколько дней назад; уже это наблюдение можно считать неактуальным. Ультра-политики к власти просто не пришли, поэтому обсуждать что именно они делали бы теперь бессмысленно. Что сразу можно видеть и на картинке (отсюда), где показан дополнительный процент по долгу, который должна доплачивать Франция по сравнению с Германией. Этот дополнительный процент, который требовал рынок от Франции, резко вырос по итогу выборов в европарламент и резко упал теперь. Хотя, и это тоже нужно отметить, пока не вернулся к уровню начала июня.

Начиная с первой мировой войны правительства самых разных стран перепробовали ряд подходов к созданию экономического роста. Одна модель сменяла другую.

Другая сменяла третью, и так далее. Наверное, надо признать, что движение от подхода к подходу было редко вызвано оптимизмом относительно новой модели. «Мы нашли правильный подход, теперь следуем ему» — так не было.

Скорее было иначе: новый подход был вызван разочарованием или исчерпанием старого.

США — яркий пример. Великая Депрессия закончила laissez faire. Где-то в конце 1940-х оформился «кейнсианский консенсус».

К 1970-м он начал сдавать. И его неэффективность стала слишком очевидна. Пошел возврат к рынку.

Этот период дал мощный скачок американской экономике, но и он закончился разочарованием.

Это не движение от ошибки к ошибке, совсем наоборот, это оптимизиация во временами с некоторыми перелетами через оптимум, то слева, то справа.

Сегодня видна мода на промышленную политику.

С моей точки зрения, эта мода на промышленную политику, тарифы, вмешательство государства в экономику — почти гарантия того, что через двадцать лет будет модным свободный рынок, свободная торговля и предпринимательство, приватизация.

На кого из современных чиновников и бизнесменов хотелось бы ее надеть?

(Извините.)

Есть такая пословица: «старого пса новым трюкам не научишь». Смотрю телевизор и ютюб и думаю, что «старого ведущего новым гостям не научишь».

Долгосрочный экономический рост, с одной стороны, радикально меняет человеческую жизнь, а с другой — на то он и долгосрочный, что почувствовать его влияние в моменте довольно трудно

– вот эта мысль ув. @longviewecon совершенно верная, я бы дополнил ее вот каким соображением – отсутствие долгосрочного экономического роста прочувствовать в моменте довольно трудно

Я как-то приводил сравнение экономического роста с ростом мышечной массы человека, занимающегося атлетикой, пауэрлифтингом.

Научиться выжимать штангу может любой человек (не имеющий каких-то критичных ограничений по здоровью). Но проблема в том, что у «обычного человека» на первых тренировках успехов не будет никаких. Вообще. Ничего кроме ломоты во всем деле и плохого настроения (почему девять из десяти покупателей абонемента в спортзал бросают ходить туда после первых тренировок).
То же самое –и с экономикой – на «короткой дистанции» не заметно вообще ничего.

Но если человек начинает тренироваться (у всех по разному, у кого то до первого заметного результата проходят месяцы, у кого то – годы), и - результаты пошлИ! Да – у каждого свои рекорды - но человек чувствует, буквально ощущает, что с каждой тренировкой сил становится больше. Но вот он дошел до какого-то рубежа (допустим, 100 кг) – и всё, стенка. Результаты не растут.
И вот тут выясняется, что для нового результата нужны – другие тренировки, другие нагрузки, нужно не только «качать трицепсы», но и приседать с весом, и тянуть штангу, и так далее… ОК, отлично, человек все это делает, и …. упирается в новый рубеж – и тут выясняется, что каждые новые плюс десять килограмм к результату, будут даваться все с большим трудом.
Так и в экономике то же самое – то, что работало на «восстановительном росте», перестает работать, когда вы выходите на «средний уровень» подушевого ВВП ( как вариант)
И еще – атлеты, которые годами работают с большими весАми (даже без рекордов) так же сохраняют и способность быстро набирать форму после перерыва – такой человек может не ходить в зал несколько месяцев, потом вернуться к тренировкам – и так же очень быстро вернуться к результатам, до которых «обычный человек» буде добираться годами.
Но и с развитыми экономиками так – рецессия для них – это просто «перерыв в тренировках», пауза, после которой «форма» набирается очень быстро.
В то время как emerging economies кризис так сбрасывает вниз, что на возвращение к прежнему уровню могут уйти годы (если не десятилетия)

Если почитать журнал The Atlantic, то можно придти к выводу, что второй срок Трампа плох для американской демократии. Если почитать газету Financial Times, то можно придти к выводу, что второй срок Трампа хорош для американской экономики. Кто-то ошибается. Вариант «плох для американской демократии, но хорош для американской экономики» не предлагать.