Друзья, я объявляю набор на курс "Философия до XX века". Мой курс даст вам знание основных проблем и достижений западной философии от Платона и Аристотеля до Ницше и Фрейда. Мы живет в сложное и опасное время, когда почва уходит из под ног, а война угрожает нам всем. Именно поэтому я начинаю свой курс по основным проблемам философии и приглашаю на него всех желающих.

Философия началась с кризиса, с осмысления крушения классического греческого полиса. И она раз за разом, каждую эпоху, задавалась похожими вопросами, и давала ответы о том, как жить в непредсказуемом мире, и как в условиях кризиса найти твердую почву, а на ней выстроить достойную политическую и этическую жизнь. Это универсальное знание не устареет никогда, а умение задавать вопросы и идти вровень с героями мысли даст вам орудие для понимания современности во всей её сложности и противоречивости. Вы соприкоснетесь с вечным, узнаете, что такое бытие, как на самом деле устроен мир и какое это все имеет отношение к нашей реальности, здесь и сейчас. Готовых ответов я давать не буду, я буду учить вас задавать вопросы, а ответы и свою правду каждый мой ученик ищет сам.

Программа рассчитана на 12 занятий по 2 часа, будут семинары и лекции, прочитать анонс можно по ссылке. Курс стоит 4500 р /75$, оплата до начала занятий. В то же время я провожу КОНКУРС на два бесплатных места. Для этого напишите мотивационное письмо с ответом на вопрос "Почему я хочу записаться на ваш курс". Заявки можно отправить в ЛС, на почту koretkosergei@gmail.com, либо заполните анкету. Авторам сильных заявок, которые не пройдут по конкурсу, дам скидку. Информацию обо мне можно посмотреть на сайте http://sergeikoretko.tilda.ws/

Дедлайны: конкурс на два бесплатных места заканчивается 23.59 18 ноября, набор на курс продолжается до 20 ноября включительно. Занятия начнутся после 22 ноября, в приоритете вечера и выходные. Дерзайте.

Президентские выборы в Бразилии отчасти вернули в публичную сферу разговоры о популизме, которые несколько поутихли в последнее время из-за чумы и войны. Кто-то радуется победе Лулы да Силвы и перспективам левого популизма. Кто-то считает, что правый популизм в лице Болсонару получает отпор со стороны либерально-демократических институтов. Кто-то видит происки воображаемых культурных марксистов и американского империализма. Для меня же это служит напоминанием того, что системная неудовлетворенность текущим положением сохраняется по всему миру, и при этом популизм служит лишь симптомом проблем, но ни разу не их решением.

Летом 2019 года я организовывал конференцию "Демократия по ту сторону либерализма", на ней выступали легендарные люди: культуролог и главный авторитет по русскому космизму Марина Симакова, редактор сигмы и специалист по психоанализу лидерства Костя Корягин, политолог и объект шуток про "камамберный социализм" Илья Матвеев, и русский религиозный мыслитель Антон Сюткин. Модерировала мероприятие легендарная женщина, итальянско-украинский историк Татьяна Землякова. Посмотрите запись мероприятия, пока её в очередной раз не подверг цензуре ЕУСПб из-за страха перед властями.

Там выступал и ваш покорный слуга со следующими тезисами. Проблема популизма в современной мысли и практике - это проблема демократии. Существуют три основные теории, осмысляющие так называемый популизм.

Во-первых, это либеральный мейнстрим. Этих работ сотни и тысячи, но самое адекватное и концентрированное содержание этого направления изложено в книжке Яна-Вернера Мюллера "Что такое популизм?". Популизм - это самая плохая вещь на свете, это угроза либеральной демократии, это демагогия, которая используется нечестными политиками для оболванивания населения. Но она возникает из-за невыполненных обещаний либеральной демократии: суверенитет приписывается народу, он источник власти, но на деле у него власти нет, кроме как раз в 4 года сходить на выборы. Другими словами, в либеральной демократии есть противоречие между демократией и либерализмом, и Мюллер и к готовы всячески обвинять тех, кто не соответствует их критериям правильных людей с чистыми лицами и при этом посмел заявить о себе в публичном поле. Соответственно, Мюллер и либералы не могут решить проблему популизма, они сами её часть.

Другая модная политическая теория - это радикальная демократия, которую популяризовали долгие годы Эрнесто Лакло, Шанталь Муфф, Клод Лефор и т.д. Для них общество фундаментально антагонистично, но официальная идеология предпочитает этот факт скрывать и представлять текущее положение вещей в качестве единственно верного. Поэтому против официоза надо протестовать, но брать власть в свои руки и насильственно захватывать государственный аппарат тоже нельзя, ведь тогда возникнет новый официоз. Место власти должно всегда оставаться пустым, а любое решение должно всегда оспариваться, а митинги и демонстрации должны приветствоваться. Эту теорию с популизмом связал Лакло в книжке 2006 года, в которой он говорит следующее - слово "народ" - это пустое означающее, оно ничего не значит, а значит, потенциально охватывает всё. А раз так, то популизм, опирающийся на стратегию "хватай всех" - идеальное средство для реализации целей и задач радикальной демократии: вовлечь в политическую борьбу множество разнородных групп угнетенных. Проблема этой теории в том, что она уже реализовалась в жизни, либеральная демократия уже антагонистична. Однако, ничего хорошего из этого не получилось: власть предержащие по прежнему у руля; путинский режим по прежнему занимается хулиганством; богатые богатеют, а бедные беднеют; жизнь лучше не становится.

Другая теория - это виталистская философия множеств Негри и Хардта, а также многочисленных итальянских теоретиков когнитивного биокапитализма. Их тезис следующий. Современный капитализм и его политическая надстройка в виде ООН, США, НАТО и т.д., т.н. "Империя", ничего не производит и отчуждает результаты труда народных масс, так называемых множеств. И эти множества прекариев, рабочих, программистов, философов и бедняков должны осознать, что они соль земли и взять власть в свои руки. На смену "империи" должна прийти прямая демократия множеств. Проблема здесь в том, что прямое народовластие, непосредственно выражение воли всего народа - это Событие с большой буквы, очень редкое, это момент революции и учредительной власти, который не может происходить постоянно. Постоянной прямой демократии быть не может, иначе она сама себя уничтожит.

Тем самым, за проблемой популизма лежит проблема демократии в современном мире. Есть большой запрос на демократию и справедливость, на то, чтобы элиты призвать к ответу. Но при этом абсолютная, прямая демократия невозможна и неосуществима. Какое решение я предлагаю, смотрите в записи конференции.

Друзья, мой канал постепенно набирает подписчиков, я благодарен всем, кто его читает вне зависимости от взглядов, политических, научных и прочих убеждений. Я доволен тем, что меня читают и со мной спорят как люди, с которыми я солидарен по большинству вопросов, так и мои оппоненты. Мои тексты находят свою аудиторию, и это хорошо. Теперь же настала пора немного разбавить авторский контент рекламой дружественных каналов. Я не обязательно согласен со всеми или даже с большинством тезисов, но я убежден, что политика истины может возникнуть только в публичном поле, только в результате диалога с разными людьми. Так что теперь периодически я буду рекомендовать те каналы, которые я сам читаю.

Сегодня я хочу сделать рекомендацию на злобу дня. Я читаю канал Бориса Грозовского и смотрел прошедшую сегодня дискуссию, посвященную репрессиям в адрес Смольного и попытке сохранить университет в онлайн-пространстве. Борис известный журналист, организатор публичных мероприятий и лекций, он сделал очень много для развития и сохранения отечественного образования. Организованные им школы и мероприятия дали большой импульс для распространения качественного образования и сделали его более доступным для самых обычных студентов, и при том вовсе не только из Москвы и Питера, но и из российских регионов.

Для меня лично это больная тема, я когда-то сам был обычным студентом из Перми, поступившим на факультет ПНиС Европейского университета, и мне больно видеть, как следующее поколение по политическим и экономическим причинам лишается доступа к достойному образованию. Равно как мне больно видеть, как пространство для качественной научной работы становится все более и более узким. И не надо себя обманывать, отечественное образование и науку ничего хорошего не ждет ближайшее время. Так что любые инициативы, посвященные распространению знания и сохраняющие публичность в условиях чумы и войны я всеми руками поддерживаю.

Так что подписывайтесь на канал Грозовского, читайте его публицистику и смотрите организуемые им мероприятия. А очередную рекомендацию, уже канала левой направленности, читайте на следующей неделе.

Продолжая разговор о Макиавелли, необходимо рассказать об основных политических понятиях Нового времени, без которых невозможно понять специфику и проблемы современного мира. Речь идет о понятиях государства, суверенитета, репрезентации, субъекта, революции, демократии и т.д. Эти понятия тесно связаны друг с другом, и все они имеют определенную историю и внутреннюю структуру.

Сегодня я расскажу про понятие государства. До недавнего времени, согласно немецкой, а потом и советской традиции, говорили и до сих пор говорят о древнегреческом, римском, китайском и прочих государствах по аналогии с современными государствами, хотя это очень разные политические формы со своей спецификой. Так, Квентин Скиннер и вдохновлённые им многочисленные историки политической мысли сделали карьеру, доказывая, что в Греции и Риме государства в современном смысле не существовало. Современный академический мейнстрим исходит из номиналистского тезиса, что слова выражают только единичные вещи, поэтому никакого государства нет и быть не может, если само это слово отсутствует в политическом языке. Однако, фишка в том, что само понятие государства внутренне противоречиво: это и политическая форма как таковая, так и специфическая политическая форма, условно именуемое государством Нового времени.

Наиболее значимые политические формы западной истории - это полис, республика, империя, и собственно modern state. Полис и республика - это самоуправляющиеся гражданские общины, в которых политический народ напрямую собой управляет, не нуждаясь ни в каких представителях. И, в отличие от современного государства, полис и республика были меньше привязаны к территории, их специфика вовсе не в контроле над определенным клочком земли, а в самоуправляющемся сообществе. Есть, однако, и различия между Римом и Грецией. Греческий полис был крайне, как бы сказала модная молодежь, нетолерантным и неинклюзивным сообществом. Гражданин полиса, полноценный человек - это взрослый свободнорожденный мужчина, рожденный гражданами полиса. Мигранты, которых в Афинах называли метеками, не обладали политическими правами и не имели никаких возможностей их добиться. Раб же - это животное, вещь, с которой хозяин может сделать всё что угодно. Женщина также за полноценного человека не считалась, в зависимости от того, это свободнорожденная, гетера, или рабыня, её предназначение перед богами и людьми - рожать граждан-солдат, развлекать мужчин, или рожать рабов. Что же касается свободного гражданина, он обладал своим статусом исключительно потому, что был частью коллектива. Существовала знаменитая практика остракизма, если вы не нравились своим согражданам, вас можно выгнать просто так, просто потому что коллектив первичнее индивида. Если коллектив плюнет в тебя, ты утонешь. Именно поэтому Сократ был приговорен к смерти, потому что "развращал" молодежь, критикуя афинскую демократию.

Римская республика тоже представляла собой самоуправляющуюся гражданскую общину. Знаменитое определение республики, данное Цицероном, тавтологично - res publica est res populi, общее достояние является достоянием народа. Это тавтология неслучайна, потому что римская республика - это политическая форма самоуправляющегося римского народа. В отличие от греческого полиса, республика была более инклюзивна, римское гражданство было более всеохватывающим. Рим поначалу развивался как типичный полис с соответствующей социальной структурой. Были патриции-аристократы, лично зависимые от них клиенты, а также плебеи - мигранты, класс, который в Афинах называли метеками. В результате борьбы плебеев и патрициев плебс был признан частью римского народа. Кроме того, вольноотпущенники вливались в класс плебеев, и уже их дети обладали всеми правами римского гражданства. Но и, в отличие от Греции, власть в Риме была более отчуждена, народ был внутренне стратифицирован на сословия, а политическое устройство было смешанным, сочетавшим элементы монархии, аристократии и демократии.

Империя, как верно писал Филиппов, является особой политической формой. Империя господствует над гетерогенными, неоднородными странами и народами, объединяя их в единое целое. Империи впервые появились в эпоху эллинизма, образцом империи на все времена в итоге стал Рим, которому подражали и средневековые, и нововременные имперские проекты. Для империи принципиально не существует границ, есть лишь горизонт. Империя претендует на универсальность и всеобщность, и как минимум в потенциале является всем миром. В Новое время это понятие претерпело определенную девальвацию, под империей начали понимать сильное государство. В отличие от Нового времени, во времени старом империя могла быть только одна. Именно поэтому объявление Петром Великим России империей поначалу было воспринято международным сообществом в штыки, как необоснованная и неосуществимая претензия какой-то Московии на мировое господство.

Наконец, четвертая основная политическая форма - это современное государство, которое обладает следующими характеристиками. Во-первых, государство - это субъект, отличный как от правителя, так и от подданных. Так, для Макиавелли государство или lo stato - это собственность правителя или гражданского коллектива. Для древних "государство", полис или республика - это и есть народ, который и является настоящим субъектом политики. С империей ситуация обстоит сложнее, она, как учит Филиппов, является либо недо- , либо сверхгосударством. Связь империи и политической субъективности требует отдельного рассмотрения. А вот конвенциональное государство - субъект, формирующийся благодаря принципу представительства или репрезентации, который аккумулирует и распоряжается мощью, изъятой у конституирующего его народа, но при этом оно не тождественно главе государства. Король или президент может быть и главой государства, но реальная власть принадлежит бездушной бюрократической машине. Во-вторых, современное государство не претендует на универсализм. Оно привязано к конкретной территории и конкретному населению, и оно существует в сообществе других государств, от признания которых оно зависит, с которыми оно дружит и враждует.

Это четыре основные политические формы, их список может быть больше, существуют как гибридные типы, так и вариации этих форм. Сегодня до сих пор господствует государство Нового времени, но это не значит, что история на этом заканчивается. Наоборот, речь идет о том, что будущее государства не тождественно той политической форме, в которой мы живем здесь и сейчас.

Мой друг, автор онлайн-газеты "Послезавтра" Андрей Денисов, написал хороший текст на закрытие Смольного. У социолога Михаила Соколова давным-давно была статья про "провинциальную" и "туземную" науку, актуальность которой за последние годы только выросла. Смольный, ЕУ, Шанинка и немного Вышка - это, используя язык мир-системной теории, академическая полупериферия. Разумеется, со всеми сопутствующими недостатками - комплекс неполноценности к т.н. "настоящей академии", теоретическая вторичность, снисходительное отношение к глубоко периферийной науке обычных российских вузов, эксплуатация человеческого капитала, который эта же периферийная образовательная система ей поставляла. В свою очередь, сливки с этой системы собирали лучшие американские и европейские университеты в виде поставки лучших выпускников и эмпирического материала для русистики.

Все так. Но НИКАКОЙ альтернативы такой системе для развития отечественной науки не было и быть не могло. И за последние 10 лет ситуация начала меняться: иллюзии по отношению к западной академии исчезли, уровень наших лучших университетов объективно вырос, время академической компрадорской буржуазии, всевозможных вороватых Вахштайнов, бессмысленных пересказов выходящих в тираж западных академических мейнстримов и т.п. заканчивалось.

Но война этот процесс перечеркнула, сейчас прогнозы бессмысленны, и готовиться надо к худшему. "Делинкинг" от академической мир-системы однозначно приведет в тупик. Если научная сверхдержава XIX века, Германия, так никогда и не оправилась от волн миграций ученых и философов после нацистской катастрофы, что тут говорить про Россию, если все пойдет по-плохому. Если бы не академическая компрадорская буржуазия, в стране вообще не было бы хороших социальных и гуманитарных наук. Поэтому мы должны быть ей благодарны, но если фортуна снова даст нам шанс развивать достойную науку в России, им надо будет воспользоваться и не повторять старых ошибок.

Пост-напоминание. Жижек абсолютно прав, когда пишет об игровом, постмодернистском характере современных т.н. традиционалистов. Так называемые "традиционные ценности" сегодня, ради которых решили залить кровью Украину - это постмодернистский перформанс, эстетическое высказывание, которое выражает пустоту, и ничего больше. Главный постмодернист России - это не Курёхин, не Пригов, а Путин.

В конечном счете, перформансы с ядерным шантажом, аннексией, риторикой деколонизации, гойдой и т.п. - основаны на голом наслаждении непристойным насилием. Но когда в игрушки не дают играть, или когда в ответ на насилие тебе дают сдачи, становится очевидной и другая сторона постмодернистского перформанса - сказать в ответ совершенно нечего. Когда слушаете молчание властей, изредка прерываемое истеричными возгласами тех, кто по глупости или людоедству в какой-то момент повёлся на z, помните об этом. Как и о том, что это знак слабости.

Социологический теоретик Герасимов выложил картографию истории западной философии. Идея переложить основные тезисы и концепции учебника по истории философии в таблицу в чем-то правильная, как доля истины содержится и в любом учебнике. Но к такой попытке у меня есть два основных вопроса. Первый - в чем заключается собственно философская позиция автора таблицы? Истина не нейтральна, она всегда пристрастна и требует от субъекта верности и активного утверждения. И она не сводится к набору имён и тезисов. Второй вопрос вытекает из первого - в чем основные критерии таблицы, помимо просто набора имён? В чем заключаются основные вопросы, проблемы, ставки в диалоге и в борьбе философов?

Просто хронологическое перечисление имен и каких-то идей, на самом деле, дает очень мало для понимания философии и её ключевых проблем. Поэтому, когда я преподаю, я действую диалектически - я показываю, какие основные проблемы и вопросы структурируют историю мысли, что является основной ставкой в борьбе идей. Если существует история, то должно существовать и что-то неизменное и вечное. Поэтому на историю мысли от Платона до современности надо смотреть двояко: и как на исторических персонажей, ставшими первооткрывателями чего-то нового, так и как на наших современников, чьи мысли не устарели и не устареют никогда.

Друзья, напоминаю, что я продолжаю набор на курс "Философия до XX века". Спасибо всем, кто проявил интерес и кто репостил объявление, пришло много откликов. Заявки пришли от очень разных людей, от старшеклассников до PhD. Оно и к лучшему, различия в бэкграунде и жизненном опыте сделают наши занятия более интересными и насыщенными для всех.

У меня еще остаются места на курсе, заявки принимаю еще неделю, до 20 ноября включительно. Также напоминаю, что у меня есть бесплатные места и скидки для тех, кто мотивирован учиться и берет на себя обязательно активно участвовать в моём курсе.

Выкладываю подробную программу занятий, посмотреть можно по ссылке. Курс стоит 4500 р /75$, оплата до начала занятий. Для участия в конкурсе на бесплатные места и скидки нужно написать мотивационное письмо с ответом на вопрос "Почему я хочу записаться на ваш курс". Заявки можно отправить в ЛС, на почту koretkosergei@gmail.com, либо заполните анкету. Информацию обо мне можно посмотреть на сайте http://sergeikoretko.tilda.ws/

Занятия начнутся после 22 ноября, в приоритете вечера и выходные. Дерзайте.

Друзья, я прерываю временное молчание и возвращаюсь к публикации текстов. Последние пару недель я был слишком занят, чтобы писать, но я внимательно следил за происходящим и читал тексты, которые помогают это самое происходящее понять. Одной из самых мерзких и отвратительных известий последнего времени были новости про пригожинцев, в том числе про снятое на камеру убийство бывшего военнопленного кувалдой. Мы вправе задаться вопросом, почему вообще возможно, что государство поступается суверенитетом в пользу подобных бандформирований. Политолог из Волгограда Александр Сайгин выразил в одном из постов одну из самых распространённых точек зрения в политической науке на роль насилия в политике. Согласно этой точке зрения, восходящей к Веберу, ключевым атрибутом государства является монополия на легитимное насилие. Государство, а также создаваемая ей система права, держится на возможности и необходимости применения насилия для того, чтобы систему права поддерживать и сохранять. А также на обеспечении монополии на насилие.

Эта теория, восходящая в конечном счете к Гоббсу, видит в государстве инструмент обеспечения безопасности. Если применять насилие может полиция и армия, то тогда этой возможности нет у мародеров и бандитов. А российская власть своими действиями фактически подрывает эту монополию, дает оружие и власть бандитам и разрушает свои собственные основания. С этим трудно поспорить, во многом с позиции здравого смысла все так. Если не будет государства, не будет закона о частной собственности, полиции и армии, то все развалится.

Однако есть некоторые моменты, на которые я бы хотел обратить внимание. Современный мейнстрим, восходящий к Веберу, берет за аксиому, что государство основано исключительно на силе и принуждении. То есть, закон - сам по себе произвол, возведенный в норму. А раз это произвол, то суверенное государство вправе в том числе произвольно свою власть упразднить или передать её бандитам. Или, если оно развалится, нет никаких идейных причин поддерживать его, а не тех же бандитов. Собственно, Вебер и родственная ему традиция юридического позитивизма не случайно обходят стороной вопрос о природе власти, потому что если она лежит исключительно в произволе, но тогда на определенном уровне разница между Путиным и Пригожиным просто исчезает. Равно как между и Белым домом и ЧВК "Блэкутэр"

Продолжая разговор о политической философии Нового времени. После Макиавелли, второй по значимости философ политики новой эпохи - это Томас Гоббс. Я его упоминал как предыдущем посте, так и в обсуждении понятия государства. Его философия актуальна до сих пор для понимания природы современного государства, причин его возникновения, международных отношений, а также что происходит во время краха государственности.

Гоббс начинает свою теорию с обсуждения т.н. "естественного", догосударственного состояния. В этом состоянии действует главный естественный закон, согласно которому каждый имеет право на все. А также непосредственно проявляется природа человека, который подвержен аффектам и силе - как своей, так и других людей. В естественном состоянии люди равны, но это равенство оказывается конфликтным, антагонистическим, ведущим к "войне всех против всех".

Здесь нужно опровергнуть распространенную школярскую ошибку в понимании Гоббса. "Война всех против всех" возникает не из-за того, что люди являются атомизированными индивидами, преследующими свои эгоистические цели. Все как раз наоборот. Люди излишне социальны, люди находятся в состоянии вражды друг с другом потому что ищут признания других людей, уважения. А если его не получают, то готовы убить другого из-за аффекта гнева. Или, если кто-то славы не ищет, может убить другого из страха за свою жизнь. А все потому, что каждый имеет право на все, в том числе на жизнь, богатство и уважение другого. Но и другой тоже имеет право на твою жизнь, богатство и уважение.

Результат плачевный. Причем "война всех против всех" не означает собственно военных действий буквально, это состояние войны, в которой каждый может убить другого. В том числе слабый сильного. Потому что у каждого есть право на все; потому что люди стремятся к безопасности, богатству и признанию; потому что человек по природе одновременно социален и агрессивен. И труслив. Собственно, главный аффект, который лежит в основе системы Гоббса - это страх. Но это такой страх, который нужно взять под контроль и преодолеть.

Естественное состояние, таким образом, невыносимо. Поэтому, чтобы не бояться друг друга, люди создают искусственное чудовище, чтобы вместе бояться его, а не друг друга. Это чудовище называется левиафан, или государство. Оно создается через общественный договор всех со всеми, в результате которого левиафану передаются все естественные права, кроме права на жизнь, потому что главный интерес всех людей, создающих левиафан - это безопасность.

Это государство возникает благодаря принципу репрезентации или олицетворения. Репрезентация или представительство - это, грубо говоря, когда часть выражает целое. Про репрезентацию я потом отдельно расскажу. Само государство как объект никто никогда вживую не видел. Но, согласно Гоббсу, мы сами передаем ему своё могущество, оно становится нашим представителем. Так и, наоборот, мы сталкиваемся не с самим государством, а с его представителями - полицейскими, учителями, чиновниками, изображениями на карте и т.п. Сам левиафан, будучи "смертным богом", вживую не лицезреется.

Это государство, в отличие от lo stato Макиавелли, уже есть полноценный субъект, отличный как от правителя, так и от подданных. Гоббс пишет, что управлять сувереном как машиной может как один человек, так и многие. Так и, в перспективе, все люди могут соучаствовать в управлении. Предпочтительнее для Гоббса, конечно, первый вариант. У Левиафана есть абсолютная власть и суверенитет, которой он может распоряжаться как захочет. У него есть право выбирать вероисповедание, право на интерпретацию, т.е. истина - это приказ суверена, право устанавливать законы, т.е. закон - это тоже приказ суверена. А все потому, что у государства есть абсолютная власть, которая подкреплена возможностью применения насилия. Собственно, государство вправе по своему усмотрению отнять жизнь, разве что в таком случае человек получает право защищать свою жизнь любыми средствами. Свобода - это молчание законов.

При этом Гоббс является классиком либерализма. Он понимает свободу негативно, как молчание законов, как отсутствие внешнего вмешательство. Для него не существует общего блага. Вместо цицероновского salus populi ог употребляет термин summum bonum - сумма индивидуальных наслаждений. Левиафан опосредует взаимодействие людей и из аморфной массы искусственно создаёт индивидов. Ни рынка, ни денег, ни судов, ни полиции, ничего нет и не может быть без государства. Гоббс - один из основных предшественников утилитаризма и экономического либерализма, для которого главное - это максимизация экономической прибыли, в том числе достигаемая принесением в жертву прав и свобод людей.

Он и теоретик государства как политической формы. Эта модель описывает работу бюрократии и государства одинаково хорошо как в Германии и Франции, так и в Китае и России. Гоббс, будучи политическим картезианцем, разработал теорию функционирования государства как политического субъекта, обладающего соответствующими атрибутами. Сегодня ими обладает подавляющее большинство стран мира.

Гоббс признает, что как сам факт заключения общественного договора, так и естественное состояние - это фикция, которое вводится задним числом для обоснования существования государства. Хотя он приводит эмпирические примеры естественного состояния - индейцы в Америке и межгосударственные отношения - само это состояние возникает во время ослабления и крушения государственности. В некотором смысле, Гоббс сам дает ключи для деконструкции оснований своей теории. Государство держится не на насилии, а на страхе перед ним. И насколько этот страх реально подкреплен силой, остается вопросом.

Теория Гоббса - это апология государства, но такая, которая не понравилась власть предержащим. Вместе обоснования божественного права королей он говорит, что глава государства - просто верховный чиновник, стоящий у руля неповоротливой монструозной машины, существующей по своей логике, которая своё могущество берет не с небес, а у собственных подданных. Так что Гоббс предстает как теоретиком государства, так и его главным критиком, который проложил дорогу обоснованию уже демократического правления.

Рекомендую к ознакомлению.

Друзья, в пятницу 9 декабря в 18:30 состоится моя открытая лекция по теме “Скромное обаяние презентизма, или что философия истории Шмитта, Беньямина и Козеллека говорит о связи политики и прошлого?”
Мероприятие пройдет в Е-Центре в Ереване (ул.Чаренца, 31/4), кто будет в Армении, приходите.

Сегодня мы живем, как и Европа XIX столетия, в век истории. Политические деятели, бюрократы, ученые, активисты и обыватели – сегодня практически все осмысляют политическую жизнь через призму прошлого. Такой подход к прошлому называется презентизмом – представлением, что прошлое существует только в настоящем. Согласно презентизму, между историей и политикой, собственно, нет никакого различия – политика исторична, а история политична.
Однако, если покопаться, за мнимым тождеством истории и политики существует две противоположные позиции. Согласно всевозможным структуралистам и великому немецкому историку Райнхарту Козеллеку, прошлое – это существующие в настоящем осадочные слои смыслов, понятий, институтов и т.п., которые с железной необходимостью определяют настоящее. Политика – это продолжение истории теми же самыми средствами.
Теория мультитемпоральности, восходящая к Вальтеру Беньямину, исходит из противоположного тезиса. История – это приз, ставка и оружие в политической борьбе. Времен много, но поскольку историю пишут победители, то прошлое угнетенных, униженных и оскорбленных предается попранию и забвению. Соответственно, история – это продолжение политики, кто победил, того история и написана.
Однако обе теории совпадают в одном существенном моменте. Согласно обоим теориям, мы живём в вечном настоящем, в котором качественное изменение положения вещей невозможно по определению. Мы якобы обречены либо идти по той же самой колее, либо жить в условиях непредсказуемого, изменчивого прошлого, которое отражает непредсказуемость настоящего.
Чтобы выйти из этого тупика, нужно обраться к учителю и старшему коллеге Козеллека и Беньямина, Карлу Шмитту. Он создал событийную, «подлинно христианскую» концепцию истории, которая дает ответ на вопрос, как можно выйти из бесконечного дня сурка в новое, неизведанное будущее. Об этом и пойдет речь на моей лекции.