Уважаемые люди Антон Сюткин и Андрей Денисов на днях отозвались на выход книжки Гэбриэла Рокхилла. Пока что не читал, но поскольку Антон и Андрей, как и подобает философам, под соусом чужих мыслей обсуждают свои, не могу не вставить свои пять копеек. Андрей не согласен к критикой Франкфуртской школы за то, что её патриархи были встроены в грантовые сети. Дескать, рукописи не горят, мысли не зашквариваются, а конечные цели интеллектуалов не обязательно совпадают с интересами доноров. В принципе, это правда так, да и вульгарное сведение всего к проискам ЦРУ отталкивает. Тем не менее, я думаю, не стоит отрицать, что как минимум доля истины в такой критике есть. Само нахождение "левых" в позолоченной клетке университета их политически нейтрализует, хотя бы потому, что жизнь - это не классная комната. А во вторых, сами грантовые сети, конвенции академического письма, а последние десятилетия - влияние корпоративных практик, все это не может не оказывать в том или ином виде влияния на мышление. Конечно, особую пикантность создает ситуация, когда университетский работник критикует корпоративные практики, но потом сам же их воспроизводит. Впрочем, это лишь частный случай ситуации дозволенности критики при полностью институционально блокированной возможности на что-то повлиять. Развращение здесь просто неизбежно.

Что же касается Антона, то тут он помещает в контекст своей старой телеги про великий метафизический конфликт пантеистов и гностиков, из которого следует, что в любой непонятной ситуации надо просто постоять в сторонке, храня верность философии как последнему прибежищу истины на земле. Иногда имеет смысл выбирать нейтралитет, особенно когда противоборствующие стороны одинаково малоприятны. Однако универсализация этого принципа, его возведение ранг универсального и всеобщего у меня лично вызывает большие вопросы. Как я понимаю систему Сюткина, её в принципе можно по духу назвать левым штрауссианством. Антон вроде бы говорит, что в ситуации конфликта, особенно обозначенной им великой метафизической войны, нужно вырабатывать свою собственную альтернативу. Это правильно стремление, но дальше надо следить за руками. Поскольку непонятно сколько длящемся сейчас нахождение третьего заблокировано, оно должно быть отложено на потом, а в качестве компромисса заниматься теорией. Окей. Но практике у нас получается, у Антона возникают два режима времени, находящиеся в неразрешимом конфликте - вечное настоящее и постоянно откладываемое будущее. Вечное настоящее описывается Жижеком и Адорно, а вот откладываемое будущее - Бадью и Лифшицом. Если бы это была просто кантианская модель бесконечной задачи, или удержания остатков блага в мире в духе Лео Штрауса, то никаких вопросов не было бы, была бы более чем консистентная жизненная программа. Но из текущей модели получается диссонанс - её адепт хочет жить как субъект истины Бадью, но вынужден вести существование задерганного жижековского невротика. Такое себе.

Что же касается универсализации принципа "всегда стой в сторонке", то ради бога, но я просто ума не приложу, как он совместим с политикой. Понимайте вы её хоть как антагонизм, хоть как общую жизнь. В итоге, все снова сводится к франкфуртской школе и "великому исходу". А раз так, то зачем тогда апеллировать к коммунизму, идее блага. Если брать эту философию как описание мировоззрения современного университетского левого, она с этим вполне справляется. А вот в плане каких-то обещаний доверия не то чтобы вызывает. Уж лучше, заодно честнее, на мой взгляд, просто занять позицию Лео Штрауса - философия - это последний оплот античного полиса и абсолютной истины, не прикрываясь никаким откладываемым будущим.

Тем временем, в эту субботу, 10 января в 18.00, состоится вводное занятие на моем курсе по философии XX века. Кто хочет, еще может записаться.

Не могу не солидаризироваться с опытом замечательного историка Александра Фокина.

Отвечая Сюткину
Последние несколько лет мне все больше становится очевидным диссонанс между проходящими политическими процессами и современной критической теорией. СВО стало одной из последних капель, но думаю, что не стоит преувеличивать её значение, ведь звоночки были и раньше - можно вспомнить ковид, слегка поутихшие разговоры вокруг популизма и т.д. В продолжение своих споров с Антоном, думаю выложить свои сумбурные, предварительные размышления о состоянии критической теории.

Глобальная ситуация, как я её вижу, примерно следующая. Мы живем в эпоху смерти последней политической религии XX века - либеральной, причем её упадок во многом был отложен внутренним разложением и перерождением коммунистической религии, которая не пережила обвала реального социализма. В каком-то смысле, перестройка и развал СССР спасли западный мир, который в 1970-е годы сам находился в перманентном кризисе. После десятилетий неолиберальной оргии же настало время очередного кризиса капитализма и нового идейного, политического, и культурного тупика.

Собственно, при чем тут критическая теория. В последней трети XX века мейнстримом западной критической теории стала группа философских течений, которые называют по-разному - негативной диалектикой, "постфундаментализмом" и т.п. Эти теории исходят из предпосылки онтологической нестабильности бытия, которая означает невозможность окончательно примирить субъект и объект познания между собой. На практике это означало попытку размежеваться как с западным либерализмом, так и с реальным социализмом советского образца. Дескать, все они были слишком телеологичны, лицемерны и репрессивны. После же окончательного идейного поражения реального социализма критическая теория внутренне раскололась. Какие-то направления, вроде радикальной демократии или миллеровской интерпретации лакановского психоанализа, смирились с "концом истории" и стали видеть свою задачу в критике и самокритике либеральной демократии. Из них, пожалуй, разве что Миллер и его ученики открыто проговаривали свою лояльность либерализму.

Другие же пытались сохранить веру в коммунизм, что бы это ни значило, в условиях неоспоримой гегемонии либеральной политической религии. В первую очередь, таким оплотом веры в рамках западной критической теории стали теории так называемой материалистической диалектики. Под диалектикой здесь понималось учение о противоречивых отношения субъекта и субстанции, а под "материей" - двойственную отсылку к структурной обусловленности и к наличию в мире непознаваемого, ускользающего от понимания объекта. Жижек и Бадью, главные кумиры Антона Сюткина, здесь самые важные фигуры, но не единственные - важны и Люблянская школа, и британские критические теоретики, как минимум. Политически эти авторы вроде выступали за идею коммунизма, думали о возможности опосредования противоречий и создания философии, которая могла бы помочь с достижением этой великой цели.

Конец истории, как мы прекрасно знаем, длился недолго. Его смерть уже в 2000е годы была осознана и великим историком Эриком Хобсбаумом, и самим автором теории Фукуямой. Настоящий же политический надлом начался в конце 2010-х годом - в виде роста популярности так называемых правых партий, ковида с закрытием границ и моральным террором, движением желтых жилетов, СВО, выборами Трампа и т.д. и т.п. И тут мы видим, что Жижек начинает видеть в ВОЗ и ЕС катехон против фашизма и зерна будущего коммунизма, а Бадью - осуждать движение "Желтых жилетов во Франции". Проблема здесь в том, что обвинить Жижека и Бадью в предательстве собственных идей не получится - в каком-то смысле, все предельно логично. "Желтые жилеты" слишком националистичны и мелкобуржуазны, чтобы быть тем самым бадьюанским субъектом истины. А если верить Жижеку, левые все равно всегда проигрывают, их победа - это задним числом рассказать, что их неудачи на самом деле являются успехом. Стоит ли говорить, что подобное состояние мысли о политическом иначе как неудовлетворительным назвать сложно. И я боюсь, что некритическое воспроизведение этой мысли станет не более чем продолжением старой шарманки - на словах создаем теоретическую альтернативу статус-кво, на деле продолжаем критику критической критики, до бесконечности.

Причем если обратиться к теоретикам, которых принято называть правыми - ситуации здесь лучше, их мысль, пусть и часто эклектична, лучше приспособлена к ответам на вызовы эпохи. В качестве примера можно взять того же Андрея Теслю. Поскольку для части моих подписчиков он является одиозной фигурой, можете Баумейстера почитать или послушать, там мысль идет в том же направлении, несмотря на противоположную оценку РФ. Критика политического мессианизма и отказ от эсхатологии конца времен, частичная реабилитация циклического представления об истории, (критическая?) рецепция политического реализма - все это гораздо лучше позволяет ориентироваться в сегодняшнем мире. Я не готов с многими вещами солидаризироваться до конца, но надо признать хотя бы частичную правоту. Если же говорить об онтологии, то нужен уход как от её привязки к постоянно откладываемому "коллективному спасению" в политике, так и от токсичного, удушающего пессимизма. Выходом должна стать политика блага, поиск зерен истинного и вечного в том, что есть здесь и сейчас. В том числе для выработки теории и стратегии достижения лучшего будущего - и не в перспективе эсхатологического конца времен.

Под конец новогодних каникул посмотрел "Четыре комнаты". В нулевые годы я в разное время видел по телевизору две или три новеллы, но наконец-то посмотрел этот фильм полностью только на прошлой неделе. Очевидно задуманный как ностальгически-постмодернистская игра, сегодня он вызывает ощущение свежего воздуха. Если ностальгия в современном кино и сериалах обычно выглядит как паразитирование и некрофилия, здесь создается совершенно другое впечатление. Цимес очень простой и очень человечный. Портье вместо того чтобы по-человечески отдохнуть канун нового года вынужден потратить на трешовую работу с малоприятными людьми. Без морализаторства, без наставлений и увещеваний. Отличная игра Тима Рота, который мастерски показывает, как меняется выражение лица и манеры человека, угождающего клиенту, выглядит сто крат лучше любого слезливого морализаторского кино тем, что оставляет герою достоинство и право на фигу в кармане. Не говоря о том, что сцены с курящими и пьющими детьми мне сложно представить в современном моральном климате. А за первую новеллу, если бы портье был женщиной, давно бы всех отменили и заставили каяться в грехах. Тарантино довольно неровный режиссер, но конец его части абсолютно прекрасен, когда уставший от парада буржуазных уродов портье хочет просто уйти домой, и потому, не дожидаясь конца идиотского пари, в которое его затащили, отрубает одному из гостей мизинец. Современной культуре того духа свободы, который есть в этом кинокапустнике, сильно не хватает. Ну и, конечно, немного грустно смотреть на знакомых актеров в расцвете сил, которые сейчас уже сильно постарели.

Выражаю всяческую поддержку своему научному руководителю Ивану Курилле (бывшему писать не хочу, потому что бывших старших коллег не бывает). Жизнь и свободная мысль всегда побеждает, победит и в этот раз.

Друзья, обратите внимание на курсы моего коллеги, замечательного специалиста по философии эмоций и аффектов Андрея Денисова

Прочитал критическое замечание Сергея Реброва в адрес Жижека. Насколько я понял из поста и дискуссии в комментариях, Сергей обвиняет Жижека в псевдорадикализме, который проявился в его созвучии западному либеральному мейнстриму. Дескать, он пишет, куда ветер дует - когда надо, осудит Трампа, когда потребуется оправдаться перед публикой - начнет извиняться, что выступал на Russia Today и предлагать "возвращать" Украине ядерное оружие. Доля истины в критике Сергея, мне кажется, есть, но, дабы не впадать в грех культуры отмены, нужно разбираться по существу.

Что касается высказываний на злобу дня. Жижек на самом деле пытался делать по-настоящему провокационные заявления, в частности, он критически поддерживал избрание Трампа в 2016 году, а также частично солидаризировался с антимигрантскими настроениями в Германии, по крайней мере, призывал избегать идеализации мигрантов и беженцев. Насколько эти утверждения были близки к истине или нет, сейчас неважно. Важно то, что Жижек достаточно быстро почувствовал, что ходит по тонкому льду, начались попытки его кэнселлинга, и все это прекратилось. Скорее всего, тут причина предельно простая - быть объектом травли и публичного унижения никому не нравится, особенно если есть что терять. Совсем другое дело, конечно, что в таком случае возникают очевидные сомнения, а есть ли вообще за таким словесным потоком означающих хоть какое-то означаемое.

Насчет России и 2022 года. Тут, мне кажется, все же надо проявить как минимум снисходительность и понимание. Во-первых, безотносительно оценок СВО, не нужно забывать, какой поток ненависти и промывки мозгов шел буквально из каждого утюга - про культурную и генетическую ущербность, метафизическую вину - даже не государства, а именно каждого гражданина и вообще любого человека, который хоть как-то связан с Россией или СССР. На моей жизни, пожалуй, это самый сильный поток морального террора и пропаганды ненависти, с которой я когда-то сталкивался. Пригожинские фабрики троллей - это детский сад по сравнению не то что с НАФО, а вполне с обычным мейнстримом. Сейчас, когда западный блок раскалывается, это очевидно перестало работать, кроме, пожалуй, тех, кто активно занимается самовнушением, опять же, без разницы, какие политические взгляды, геополитические взгляды, и какие на компромиссы тот или иной человек готов идти.

В случае с Жижеком - он, подчеркиваю, никогда не говорил об ущербности какого-либо народа или нации, пусть в морализаторском тоне, но писал о необходимости понимать граждан России и их исторические травмы, был против демонизации простого человека, даже выступал для российской аудитории. Так что все же я бы здесь не особо злорадствовал, он еще проявлял адекватность на фоне общего сумасшествия, маниловщины, наполеоновских планов и ненависти по национальному признаку а-ля восточноевропейский ресентиментальный национализм с коричневым душком.

Тем не менее, отрефлексировать произошедшее надо. Общая проблема, которая ни в коем случае не сводится к личности Жижека, является демократизация публичной сферы в дурном смысле - апелляция к страстям и аффектам, сниженность, агрессия и безответственность. Дмитрий Тараторин на самом деле прав, критикуя так называемую демократию современного образца. Гражданин Афин понимал, что если тот проголосует за ведение войны, то он сам в итоге будет идти в атаку. В современной же демократии выборов, опросов и так называемого общественного мнения, когда чье-то публичное высказывание против кого-то или за войну не просто не значит, что этот человек готов идти на смерть, в подавляющем большинстве случаев это означает полную противоположность. Сложно, на самом деле, чего-то другого ждать от обществ, где декларируется народный суверенитет, а на деле политический строй является олигархией или тиранией. Посылать другого на смерть, или, как писал Александр Замятин, смотреть на своих же сограждан глазами суверена-биополитического заводчика, является верхом лицемерия и разложения.

Так что главный вывод, который можно сделать публичным интеллектуалам, очень простой - делай, что проповедуешь. Хочешь воевать с США за Гренландию, будь готов отправиться туда сам или послать своих детей. Призываешь рожать детей и улучшать демографию, не решая социально-экономические проблемы, начни с себя. В конце концов, подобный диссонанс нанес очень сильный репутационный удар по, скажем так, экспертному сообществу, низвёв его до разновидности пропаганды. Если такого диссонанса не возникает, то и вопросов тогда нет. Надо все же обладать минимумом рефлексии и соотносить слова и дела.

Очень забавно читать свежую порцию телег от старика Надточего, особенно после старых, про Мордор, узких, верхних и нижних орков. Поколение постсоветских ненавидящих себя интеллигентов таки переживает свои сумерки идолов. Такими темпами мордор скоро переедет, а потом и опять, во время очередного кризиса. Мне интересно, это поколение такое, или что-то другое все-таки.

Последнее время я читаю много статей словенского философа Дина Комела, работающего в феноменологической и хайдеггерианской традиции. Последние годы Комел заинтересовался проблемой ценностного и морального распада, нигилизма. В статье "Война нигилизма" он дает очень интересное и более чем актуальное феноменологическое описание этических последствий тотальной войны.

Главными референтными авторами в этой статье для него выступают Людвиг Витгенштейн и Мартин Хайдеггер. Ссылаясь на тексты Витгенштейна, Комел описывает дегуманизирующий, античеловеческий и бессмысленный характер индустриальных войн XX века. Более того, эта логика распространяется на средства массовой информации, стандартизацию и т.п., что позволяет сделать вывод, что против человека ведется война - причем отнюдь не на обычном поле боя. Это война ничего ради ничего, прямым эффектом которой является экзистенциальная пустота. Примером тому являются компьютерные игрушки-стрелялки - картинка есть, вовлечение есть, но за ними есть ничто.

Дальше Комел переходит уже к Хайдеггеру. Нигилизм сопровождаются не просто субъективной экзистенциальной пустотой, у него есть объективные последствия в виде "уничтожения мира". Происходит распад социальной ткани и пространственно-временного континуума. Нельзя даже говорить про бездушные, отчуждающие и холодные процессы - они распадаются и превращаются в рецесс - прерывание. В такой ситуации становится невозможным никакое действие. Другими словами, субъективное ощущение кризиса, бессмысленности, слабости - это маркер объективного состояния мира, по крайней мере, мира социального - победы энтропии над волей. Что с этим делать, абсолютно неясно.

Что тут могу сказать. Мне кажется, такие тексты полезны в том, что они отчасти несут терапевтический эффект. Если вы находитесь в полном нигредо, то вам не показалось. Это не вина, а беда. Важно уметь за субъективной дезориентацией найти объективные причины, общие для всех нас. Я вспоминаю старое эссе Оксаны Тимофеевой про депрессию, оно очень резонирует с этим текстом. Если меланхолию вызывает "нарциссизм", или взаимное принудительное отчуждение, то надо против это бороться.

В то же время здесь есть риск начать наслаждаться энтропией и упиваться разложением, тогда все пиши пропало. Скорее, тут надо думать, что такое кризисное состояние - бессмысленности, отчуждения - может сказать о мире, а также внимательно смотреть, не дает ли оно знаки, пусть и негативные и нечеткие, как из подобного объективного кризиса выйти.