#Минутка_рекламы: Групповые занятия по Writing

Как вы знаете, уже много лет я преподаю в частном порядке английский язык, делаю переводы, а в этом году решила запустить разговорный клуб для B2+. Глядя на огромное количество письменных работ на английском, скопившихся у меня за годы работы в МГИМО и в качестве фрилансера, решила пойти дальше и запустить в следующем году групповые занятия по Writing для B2+. Задания будут разнообразные: истории по картинкам, академические эссе, письма и пр. Мы будем разбирать примеры хороших и плохих письменных работ, исправлять их и писать свои. Планирую встречи раз в две недели по 2000 рублей за 120 минут. В одной группе будет как всегда не больше 7 человек. Если вам это будет интересно, пишите в личку или под постом. Начнем мы уже в январе 2026 года.

Подписаться на The Lonely Shepherd’s Journal

Друзья, по многочисленным просьбам, а также осознав, что начинать знакомиться с титанами духа накануне новогодних празднеств - это слишком большой радикализм даже для меня, решил ПРОДЛИТЬ ПРИЁМ на курс "Введение в философию XX века". Теперь заявки принимаю до 9 января включительно. Занятия начнутся 10 января и будут проходит по субботам в 18.00 мск. Конкурс на бесплатные места тоже продляю - до 31 декабря включительно!

Мой курс предназначен для широкой аудитории, желающей разобраться в современной философии, он позволит сформировать целостное представление об основных направлениях философии XX века. Курс структурирован проблемно, занятия преимущественно посвящены отдельным дебатам и вопросам. Мы затронем экзистенциализм, витализм, структурализм, феноменологию, философию языка, диалектику, позитивизм и другие направления мысли.

Основным вопросом, который структурирует весь курс, является вопрос об истине. Конец XX века и первая четверть XXI оказались временем утраты всех основ и ориентиров, девальвации всех ценностей. Вопреки обещаниям свободы, жизнь в ситуации отсутствия ориентиров оказалась всего лишь более изощренной формой рабства.

Истина могла бы стать отправной точкой выхода из перманентного кризиса, но, тем не менее, ни одно из определений, что это такое и существует ли истина вообще, не является полностью очевидным и общепризнанным. С этим вопросом надо разбираться, читая аутентичные тексты и учась задавать собственные вопросы. Поэтому я предлагаю всем желающим присоединиться к её поискам и вместе познакомиться с ключевыми философскими текстами XX века.

Программа рассчитана на 16 занятий по 2,5-3 часа, будут семинары и лекции, прочитать программу можно по ссылке. Курс стоит 7000 р /70€, оплата до начала занятий. Заявки можно отправить в ЛС, на почту koretkosergei@gmail.com, либо заполните анкету. Авторам сильных заявок, которые не пройдут по конкурсу, дам скидку. Информацию обо мне можно посмотреть на сайте http://sergeikoretko.tilda.ws/ При желании вы также можете договориться со мной об индивидуальных занятиях.

Все пары записываю, доступ к материалам курса и записям занятий сохраняется навсегда. Жду вас.

В продолжение поста про Эммунуэля Тодда. Он видит состояние Запада в качестве терминального упадка и называет его нигилизмом. Поскольку для Тодда ключевыми якорями любого общества является стабильная структура родства и религиозные ценности, то, следовательно, нигилизм он понимает именно в таком, я бы сказал, достаточно классическом ключе - как распад завязанной на семью социальной структуры общества и исчезновение ценностного фундамента. Этот процесс длился долго, как минимум весь XX век, и крайне неоднородно в отношении разных стран.

В ходе социально-экономических трансформаций XIX и первой половины XX века религиозные ценности утратили свою прежнюю роль, однако их функцию взяли на себя так называемые зомби-религии - секуляризированные суррогаты в виде национализма, либерализма, коммунизма и т.д. Эти искусственные, суррогатные ценности тем не менее продолжили свою работу по скреплению обществ, в ряде случаев более чем успешно. Однако несколько десятилетий неолиберальной экономической политики нанести обществам западных стран непоправимый ущерб. Навязанное, насильственное превращение всех без исключения институтов и устоев в товар привело к уничтожению социальной солидарности, распаду семьи и утрате ценностей. Как следствие, возникла циничная, жадная до власти и денег элита, полностью оторвавшаяся от своих наций. Обычные же граждане отказываются размножаться, заняты преимущественно выживанием и постепенно замещаются мигрантами. Вывод очевидный - Европу ждет закат.

Главный же объект его ненависти - это протестантские по культуре страны, в первую очередь Англия и США. Тодд считает, что из кальвинистской доктрины предопределения, согласно которой социальный статус и жизненный успех человека является прямым следствием богоизбранности, напрямую следует идея принципиального неравенства людей. Соответственно, в обществе с такими ценностями равенства существовать не может по определению. Такие страны и в здоровом состоянии имеют предрасположенность к максимально брутальному империализму и колониализму. В больном же все становится еще печальнее. Если взять описание США у Тодда, то получится такая история упадка. США в первой трети XX века столкнулись с типичными проблемами распада религии и традиционной социальной структуры, ответом на который стал рузвельтовский Новый курс и американская версия социального государства. Впервые в американской истории правительство дало своему народу равенство. Равенство это, в полном соответствии с кальвинистским бэкграундом, не могло быть всеобщим, кто-то обязательно должен был оказаться униженным. Поэтому роль главного исключенного, по сравнению с которым равные между собой белые могут считать себя избранными, играли черные.

По мнению Тодда, отказ от расовой дискриминации сыграл с Америкой злую шутку. Само по себе это было более чем похвально, но при этом выяснилось, что американской культуре настоящее равенство невыносимо. В итоге их элиты начали демонтаж достижений Рузвельта и создали максимально неравное, антиутопичное и безнравственное государство которое можно вообще придумать. Демократия Рузвельта сменилась современной олигархией, чья вера - деньги и сила, а идеология - нигилизм.

Меня смущают три вещи. Во-первых, гиперкритика, благодаря которой Тодд видит объект своего внимания в качестве абсолютного зла. Ну надо хотя бы разделять общество и американское государство и крупный бизнес (тут у меня не так много возражений). Во-вторых, сама неокантианская оптика ценностей небесспорна. Что-то в ней точно есть, но я не уверен, что её можно абсолютизировать. Ну и наконей, видеть власть Путина в качестве антидота от такого малоприятного нигилизма ... Диссонанс, одним словом. Что мне точно понравилось, так это наезд на теорию справедливости Джона Ролза. Тодд пишет, что его определение справедливого общества как допускающего имущественное неравенство только в той степени, в какой оно предвосхищает еще большее неравенство есть не что иное, как апология самой настоящей, не имеющей никаких оправданий несправедливости. Ведь по сути как Ролз, так и его многочисленные ученики занимались апологией и облагораживанием таких форм политики и общественного устройства, которые положили конец социал-демократии американского образца, какой бы несовершенной и расово эксклюзивной она не была. В остальном, книга ценна тем, что будит мысль и пытается осмыслить кризис современного мира. С чем-то можно даже согласиться. Но далеко не со всем.

Поздравляю всех своих подписчиков с наступившим новым годом и рождеством! Сегодня прочитал интересный пост про православную церковь и антиклерикальную духовность. С критикой солидного бога для солидных господ полностью согласен, но хотел хотел бы добавить вот что. В этот светлый день нужно помнить, что в христианской религии церковь - это прежде всего сообщество верующих, в православной теологии этот момент подчеркивается гораздо отсутствием претензии церковнослужителей на репрезентацию сообщества верующих. У Олега Хархордина есть старая неплохая статья про политическую теорию иконы, в которой он показывает, что в теории церковный предстоятель - это не более чем медиатор между богом и людьми, в отличие от католического цезарепапизма, для которого Папа является наместником Бога на земле и репрезентантом, воплощением сообщества верующих. Олег связывает отказ православия от репрезентации с теологическими спорами о статусе икон, в ходе которых победила точка зрения, что икона не может быть репрезентантом или воплощением бога. Она является лишь медиатором, который сам по себе не содержит Бога, иначе это было бы язычеством. В такой логике так называемое антиклерикальное христианство может с гораздо большими основаниями претендовать на следование истинной вере и на то, что она является настоящей церковью, нежели власть предержащие. Интересный текст, заслуживающий внимания.

Уважаемые люди Антон Сюткин и Андрей Денисов на днях отозвались на выход книжки Гэбриэла Рокхилла. Пока что не читал, но поскольку Антон и Андрей, как и подобает философам, под соусом чужих мыслей обсуждают свои, не могу не вставить свои пять копеек. Андрей не согласен к критикой Франкфуртской школы за то, что её патриархи были встроены в грантовые сети. Дескать, рукописи не горят, мысли не зашквариваются, а конечные цели интеллектуалов не обязательно совпадают с интересами доноров. В принципе, это правда так, да и вульгарное сведение всего к проискам ЦРУ отталкивает. Тем не менее, я думаю, не стоит отрицать, что как минимум доля истины в такой критике есть. Само нахождение "левых" в позолоченной клетке университета их политически нейтрализует, хотя бы потому, что жизнь - это не классная комната. А во вторых, сами грантовые сети, конвенции академического письма, а последние десятилетия - влияние корпоративных практик, все это не может не оказывать в том или ином виде влияния на мышление. Конечно, особую пикантность создает ситуация, когда университетский работник критикует корпоративные практики, но потом сам же их воспроизводит. Впрочем, это лишь частный случай ситуации дозволенности критики при полностью институционально блокированной возможности на что-то повлиять. Развращение здесь просто неизбежно.

Что же касается Антона, то тут он помещает в контекст своей старой телеги про великий метафизический конфликт пантеистов и гностиков, из которого следует, что в любой непонятной ситуации надо просто постоять в сторонке, храня верность философии как последнему прибежищу истины на земле. Иногда имеет смысл выбирать нейтралитет, особенно когда противоборствующие стороны одинаково малоприятны. Однако универсализация этого принципа, его возведение ранг универсального и всеобщего у меня лично вызывает большие вопросы. Как я понимаю систему Сюткина, её в принципе можно по духу назвать левым штрауссианством. Антон вроде бы говорит, что в ситуации конфликта, особенно обозначенной им великой метафизической войны, нужно вырабатывать свою собственную альтернативу. Это правильно стремление, но дальше надо следить за руками. Поскольку непонятно сколько длящемся сейчас нахождение третьего заблокировано, оно должно быть отложено на потом, а в качестве компромисса заниматься теорией. Окей. Но практике у нас получается, у Антона возникают два режима времени, находящиеся в неразрешимом конфликте - вечное настоящее и постоянно откладываемое будущее. Вечное настоящее описывается Жижеком и Адорно, а вот откладываемое будущее - Бадью и Лифшицом. Если бы это была просто кантианская модель бесконечной задачи, или удержания остатков блага в мире в духе Лео Штрауса, то никаких вопросов не было бы, была бы более чем консистентная жизненная программа. Но из текущей модели получается диссонанс - её адепт хочет жить как субъект истины Бадью, но вынужден вести существование задерганного жижековского невротика. Такое себе.

Что же касается универсализации принципа "всегда стой в сторонке", то ради бога, но я просто ума не приложу, как он совместим с политикой. Понимайте вы её хоть как антагонизм, хоть как общую жизнь. В итоге, все снова сводится к франкфуртской школе и "великому исходу". А раз так, то зачем тогда апеллировать к коммунизму, идее блага. Если брать эту философию как описание мировоззрения современного университетского левого, она с этим вполне справляется. А вот в плане каких-то обещаний доверия не то чтобы вызывает. Уж лучше, заодно честнее, на мой взгляд, просто занять позицию Лео Штрауса - философия - это последний оплот античного полиса и абсолютной истины, не прикрываясь никаким откладываемым будущим.

Тем временем, в эту субботу, 10 января в 18.00, состоится вводное занятие на моем курсе по философии XX века. Кто хочет, еще может записаться.

Не могу не солидаризироваться с опытом замечательного историка Александра Фокина.

Отвечая Сюткину
Последние несколько лет мне все больше становится очевидным диссонанс между проходящими политическими процессами и современной критической теорией. СВО стало одной из последних капель, но думаю, что не стоит преувеличивать её значение, ведь звоночки были и раньше - можно вспомнить ковид, слегка поутихшие разговоры вокруг популизма и т.д. В продолжение своих споров с Антоном, думаю выложить свои сумбурные, предварительные размышления о состоянии критической теории.

Глобальная ситуация, как я её вижу, примерно следующая. Мы живем в эпоху смерти последней политической религии XX века - либеральной, причем её упадок во многом был отложен внутренним разложением и перерождением коммунистической религии, которая не пережила обвала реального социализма. В каком-то смысле, перестройка и развал СССР спасли западный мир, который в 1970-е годы сам находился в перманентном кризисе. После десятилетий неолиберальной оргии же настало время очередного кризиса капитализма и нового идейного, политического, и культурного тупика.

Собственно, при чем тут критическая теория. В последней трети XX века мейнстримом западной критической теории стала группа философских течений, которые называют по-разному - негативной диалектикой, "постфундаментализмом" и т.п. Эти теории исходят из предпосылки онтологической нестабильности бытия, которая означает невозможность окончательно примирить субъект и объект познания между собой. На практике это означало попытку размежеваться как с западным либерализмом, так и с реальным социализмом советского образца. Дескать, все они были слишком телеологичны, лицемерны и репрессивны. После же окончательного идейного поражения реального социализма критическая теория внутренне раскололась. Какие-то направления, вроде радикальной демократии или миллеровской интерпретации лакановского психоанализа, смирились с "концом истории" и стали видеть свою задачу в критике и самокритике либеральной демократии. Из них, пожалуй, разве что Миллер и его ученики открыто проговаривали свою лояльность либерализму.

Другие же пытались сохранить веру в коммунизм, что бы это ни значило, в условиях неоспоримой гегемонии либеральной политической религии. В первую очередь, таким оплотом веры в рамках западной критической теории стали теории так называемой материалистической диалектики. Под диалектикой здесь понималось учение о противоречивых отношения субъекта и субстанции, а под "материей" - двойственную отсылку к структурной обусловленности и к наличию в мире непознаваемого, ускользающего от понимания объекта. Жижек и Бадью, главные кумиры Антона Сюткина, здесь самые важные фигуры, но не единственные - важны и Люблянская школа, и британские критические теоретики, как минимум. Политически эти авторы вроде выступали за идею коммунизма, думали о возможности опосредования противоречий и создания философии, которая могла бы помочь с достижением этой великой цели.

Конец истории, как мы прекрасно знаем, длился недолго. Его смерть уже в 2000е годы была осознана и великим историком Эриком Хобсбаумом, и самим автором теории Фукуямой. Настоящий же политический надлом начался в конце 2010-х годом - в виде роста популярности так называемых правых партий, ковида с закрытием границ и моральным террором, движением желтых жилетов, СВО, выборами Трампа и т.д. и т.п. И тут мы видим, что Жижек начинает видеть в ВОЗ и ЕС катехон против фашизма и зерна будущего коммунизма, а Бадью - осуждать движение "Желтых жилетов во Франции". Проблема здесь в том, что обвинить Жижека и Бадью в предательстве собственных идей не получится - в каком-то смысле, все предельно логично. "Желтые жилеты" слишком националистичны и мелкобуржуазны, чтобы быть тем самым бадьюанским субъектом истины. А если верить Жижеку, левые все равно всегда проигрывают, их победа - это задним числом рассказать, что их неудачи на самом деле являются успехом. Стоит ли говорить, что подобное состояние мысли о политическом иначе как неудовлетворительным назвать сложно. И я боюсь, что некритическое воспроизведение этой мысли станет не более чем продолжением старой шарманки - на словах создаем теоретическую альтернативу статус-кво, на деле продолжаем критику критической критики, до бесконечности.

Причем если обратиться к теоретикам, которых принято называть правыми - ситуации здесь лучше, их мысль, пусть и часто эклектична, лучше приспособлена к ответам на вызовы эпохи. В качестве примера можно взять того же Андрея Теслю. Поскольку для части моих подписчиков он является одиозной фигурой, можете Баумейстера почитать или послушать, там мысль идет в том же направлении, несмотря на противоположную оценку РФ. Критика политического мессианизма и отказ от эсхатологии конца времен, частичная реабилитация циклического представления об истории, (критическая?) рецепция политического реализма - все это гораздо лучше позволяет ориентироваться в сегодняшнем мире. Я не готов с многими вещами солидаризироваться до конца, но надо признать хотя бы частичную правоту. Если же говорить об онтологии, то нужен уход как от её привязки к постоянно откладываемому "коллективному спасению" в политике, так и от токсичного, удушающего пессимизма. Выходом должна стать политика блага, поиск зерен истинного и вечного в том, что есть здесь и сейчас. В том числе для выработки теории и стратегии достижения лучшего будущего - и не в перспективе эсхатологического конца времен.

Под конец новогодних каникул посмотрел "Четыре комнаты". В нулевые годы я в разное время видел по телевизору две или три новеллы, но наконец-то посмотрел этот фильм полностью только на прошлой неделе. Очевидно задуманный как ностальгически-постмодернистская игра, сегодня он вызывает ощущение свежего воздуха. Если ностальгия в современном кино и сериалах обычно выглядит как паразитирование и некрофилия, здесь создается совершенно другое впечатление. Цимес очень простой и очень человечный. Портье вместо того чтобы по-человечески отдохнуть канун нового года вынужден потратить на трешовую работу с малоприятными людьми. Без морализаторства, без наставлений и увещеваний. Отличная игра Тима Рота, который мастерски показывает, как меняется выражение лица и манеры человека, угождающего клиенту, выглядит сто крат лучше любого слезливого морализаторского кино тем, что оставляет герою достоинство и право на фигу в кармане. Не говоря о том, что сцены с курящими и пьющими детьми мне сложно представить в современном моральном климате. А за первую новеллу, если бы портье был женщиной, давно бы всех отменили и заставили каяться в грехах. Тарантино довольно неровный режиссер, но конец его части абсолютно прекрасен, когда уставший от парада буржуазных уродов портье хочет просто уйти домой, и потому, не дожидаясь конца идиотского пари, в которое его затащили, отрубает одному из гостей мизинец. Современной культуре того духа свободы, который есть в этом кинокапустнике, сильно не хватает. Ну и, конечно, немного грустно смотреть на знакомых актеров в расцвете сил, которые сейчас уже сильно постарели.

Выражаю всяческую поддержку своему научному руководителю Ивану Курилле (бывшему писать не хочу, потому что бывших старших коллег не бывает). Жизнь и свободная мысль всегда побеждает, победит и в этот раз.

Друзья, обратите внимание на курсы моего коллеги, замечательного специалиста по философии эмоций и аффектов Андрея Денисова