История с убийством Навального говорит о том, что под эпохой политического протеста, начавшейся в декабре 2011 года, подведена окончательная черта. Навальный, безусловно, в январе 2021 года совершил героический поступок, сделав свою жизнь ставкой в политической борьбе. Это не может не вызывать уважения, и не только потому, что он оказался готовым принести такую жертву. Навальный и та эпоха, которую он символизировал, были протестом против навязанной деполитизации, он своими расследованиями, публичной политикой, организацией протестной инфраструктуры сумел сделать очень многое для того, чтобы опровергнуть набивший оскомину циничный тезис, что политика якобы является "грязным делом", поэтому простому человеку следует держаться от неё подальше. Своей жертвой он показал, что это всего лишь циничная белиберда, в политике есть место и экзистенции, и общему благу. В этом плане Навальный, конечно, не первый в истории постсоветской России, до него были и бастующие шахтеры, и нацболы, и протестующие против монетизации льгот пенсионеры. Но для моего поколения это очень важная личность.

Более того, именно Навальный является пионером современного русского популизма. До него были преимущественно различного рода маргиналы, демшиза, краснокоричневые, консерваторы из КПРФ, псевдолевые сектанты, националисты, но никто из них и близко не мог претендовать на выстраивание гегемонии и объединение широких кругов граждан. Убогая история с координационным советом оппозиции и спойлером-Прохоровым показала, что были нужны новые инструменты политического протеста. Им в итоге стала популистская стратегия в духе "хватай всех", сделанная будто по методичкам от Эрнесто Лаклау. "Прекрасная Россия будущего" стала тем пустым означающим, которая смогло объединить разнородные группы городского протеста. По сравнению с убогой парламентской псевдооппозицией и с системными либералами это был большой шаг вперед. Эту же стратегию копируют и современные движения, РСД, ну и, разумеется, Надеждин. Надеждин показал себя хорошим учеником Навального, показав чудеса популистской гибкости, виртуозно апеллируя как к либералам, так и к аудитории "Рабкора".

Однако в то же время нам всем следует выучить уроки Навального, и прежде всего провести работу над ошибками. Ультрапопулистский стиль оказался способным мобилизовать людей на протест, но уже много лет пространство для политического высказывания сужается. Сейчас из-за терроризма властей этот стиль перестаёт работать. А если бы и работал, то что было бы, если бы Навальный сумел выиграть выборы и, играя на противоречиях правящего класса и выводя сторонников на улицы, стал бы в итоге президентом РФ? В итоге это была бы история, очень похожая на Украину. Власть регулярно менялась из-за слабости репрессивного аппарата и дезорганизованности правящего класса, но никаких фундаментальных изменений не происходило. Лица меняются, а политика одна и та же.

Почему так, ответ очевиден - потому что нет ни позитивной программы преобразований, ни желания её артикулировать, ни тем более воплощать в жизнь. "Прекрасная Россия будущего" пуста, а потому является просто очередным пустым политтехнологическим брендом. Более того, те люди, которые в него поверили, неизбежно столкнулись бы с огромным разочарованием. Утрата иллюзорной надежды всегда является очень болезненной и дезориентирующей, особенно в катастрофической ситуации, в которой мы все оказались.

В конце концов, именно игры в циничные политтехнологии в итоге и привели команду Навального к полному краху. Я прекрасно помню, что случилось, когда Навальный вернулся в январе 2021 года и был арестован. После последней крупной протестной волны Волков и к решили отказаться от низового давления на власти, попытавшись решить вопрос за закрытыми дверями. В итоге это закончилось полным тупиком.

Смерть Навального подвела черту под уже мёртвым мейнстримом российской оппозиции, которая, вопреки объективному запросу на самоорганизацию со стороны субстанции, так и не смогла предложить ни вменяемой программы, и стратегии действий, отличной от тактического реалполитик. И мы видим, что апофеозом этого является взаимное поливание экскрементами в твиттере, ко всеобщему удовлетворению и радости. Эти товарищи не то что неспособны и не хотят бороться за власть, они не очень-то справляются и с ролью эмигрантского профсоюза.

Сравнения Навального с Христом и т.п. преследуют довольно сомнительную цель - превратить его в очередного Немцова, в новое пустое означающее, очередной бессмысленный и пустой бренд, которым можно будет вертеть как угодно. Вместо этого нужно провести серьезную рефлексию о пути российской оппозиции с 2011 года. Признавая гигантские заслуги в вовлечении граждан в политику, нужно и провести работу над в чем-то неизбежными ошибками. Господствующей идеологией нашего времени является цинизм, и именно эти игры и оказались тупиковыми. Выход очень простой и очень сложный одновременно. Надо отказаться от любых иллюзий касательно нынешнего состояния как нашей родины, так и в принципе современного мира; начать артикулировать конкретную, а не пустую альтернативу, и работать над организацией, которая не сводилась бы к обслуживанию заказа на выборах. Про победу на выборах забудьте вообще. Именно так можно сохранить и развить то наследие, которое оставил Навальный. Только так Россия будет свободной.

Мой коллега, преподаватель, политический теоретик и политик Александр Замятин в комментариях к моему посту про политику и истину привел несколько контраргументов, которые требуют детального рассмотрения. Если кратко суммировать возражения, то аргументы таковы. Во-первых, Александр утверждает, что политика является априори антагонистической сферой борьбы разных мнений, в отличие от философии или науки. Именно поэтому философская истина в сфере политики является всего лишь одним из мнений, не более того. Во-вторых, признавая важность борьбы с цинизмом, Александр утверждает, что частная позиция не может быть универсальной. Общество разнородно, разнообразно и множественно, каждый борется за свою личную правду, и выдавать частное за всеобщее - это лукавство. Наконец, есть возражения в прочтении Арендт. Концепция поступка, свободного экзистенциального действия, не может быть включать в себя принуждение и насилие.

Это, действительно, очень распространенные возражения против политики истины, поэтому надо ответить. Во-первых, позиция Александра, как мне видится, представляет собой смешение двух не совсем тождественных традиций понимания политического, которые друг к другу относятся с глубоким подозрением. Александр, как демократ, опирается одновременно на радикальную демократию и на арендтовскую концепцию политического.

В первом случае общество понимается как фундаментально антагонистическое, оно всегда находится в состоянии тлеющей, а иногда и ярко пылающей гражданской войны. Собственно, демократия в такой традиции понимается как свобода участвовать к такой сниженной гражданской войне. Эта традиция сама по себе проблематична, хотя бы потому, что её прямой предшественник Карл Шмитт использовал этот аргумент гоббсовой ситуации войны всех против всех в качестве критики либеральной говорильни, которой авторитетный суверен может и должен приказать заткнуться. Его последователи, например Шанталь Муфф, Лаклау, Лефор, парадоксальным образом выступили апологетами именно что говорильни. Концепция "пустого места власти" и "демократии демонстраций" видит аутентичную политику в качестве постоянных митингов, споров, дискуссий, которые допускаются, но ровно до того момента, пока речь не встаёт об изменении статус кво, а не о высказывании своего субъективного мнения. Шмитт, конечно, в гробу переворачивается, потому что такая концепция власти забывает самое главное - решение. Децизионист Шмитт считал, что мы живем в опасном и злом мире, в котором периодически следует марать руки в крови, но не столько из садизма, сколько из мрачного предвосхищения ещё большего зла, если никто не возьмет на себя ответственность и примет решение. А для этого нужно взять власть просто потому что, ведь прав тот, у кого есть сила и кто может и хочет подавить сопротивление своих врагов. Так что я бы был осторожнее, обосновывая демократию просто мнением и существованием общественного конфликта. Из этих же предпосылок выводится и нечто другое, власть силы, которая не чурается грязи и крови, потому что альтернативы еще хуже. И если берем на веру мысль о неустранимом социальном конфликте, эта аргументация, честно, выглядит намного убедительнее.

Арендтовская концепция другая. Есть множество индивидов, конституирующих публичную сферу, в который каждый хочет прежде всего пощекотать своё эго, добившись признания окружающих. Собственно, эта публичная сфера функционирует только при условии жесткого отделения публичного от частного, в первую очередь от экономики. Вопросы хозяйства и экономики должны быть сугубо частным делом, отданным на откуп иерархически организованным домохозяйствам, тогда как главы этих домохозяйств, оставляя работу и мирские дела рабам и слугам, могут аутентично экзистировать на агоре. А чтобы вопросы экономики не слишком отвлекали от экзистирования, то арендтовский полис или республика должен представлять собой сообщество среднего класса, мелких собственников, которые могут наплевать на жалобы бедняков и неудачников, потому что они не представляют угрозы взаимному поглаживанию эго. Арендтовский язык политического предполагает, что конфликт существует не внутри подлинного сообщества, а вовне его, в антагонизме республиканцев с разного рода чернью, варварами, ну или с бюрократами, если те захотели наложить управу на аристократов духа.

Своё специфическое очарование в этой концепции политики, конечно, есть. В жизни вы такие сообщества легко можете встретить, для этого необязательно отправляться в прошлое, в Грецию. Это любое закрытое сообщество с претензией на элитарность и исключительность. Сам полис представлял собой гипермаскулинное, закрытое, очень конкурентное сообщество, которое держалось на жесточайшей дисциплине и конкуренции всех со всеми. Те же, кто не мог в ней участвовать, представлял собой добычу. Сегодня этому этосу лучше всего соответствует преступные группировки, элитарные и "элитарные" эрзацы подобных ОПГ в виде закрытых и конкурентных сообществ, ну или просто сильные мира сего, которые могут позволить жить за забором в кооперативе "Озеро" или в американском "gated community". Эта теория, если вскрывать её непристойную идеологическую изнанку, представляет собой апологию циничного хищничества.

Я лично удивляюсь, что люди левых взглядов в принципе могут её разделать, но это субъективные предпочтения. Объективная же реальность такова, что подобный способ жизни всегда обречен на поражение. Во-первых, борьба за признание подтачивает и в конечном счете уничтожает подобную группировку изнутри. Гоббс правильно писал, что за уважение люди готовы убивать. И убивают. Во-вторых, Гегель и вслед за ним Маркс правильно писали, что в антагонизме господина и раба истина всегда на стороне раба. Господину ничего не надо делать, он деградирует, играя и экзистируя сколько душе угодно, тогда как именно со стороны угнетенных идет развитие и изменение, настоящая борьба за признание и изменение мира.

По второму пункту буду краток. Если мы отказываемся от измерения истины и универсального, то конечно, у каждого своя правда. Правда, в таком случае остается точить томагавк, готовясь к вечной войне. Альтернатива состоит в том, чтобы искать общее, что нас может объединять, выстраивать солидарность, договариваться. Как сектантство, так и циничный реалполитик совпадают в своем отказе от поиска и выстраивания общего. Собственно, эта именно та ловушка, в которую упала вся российская оппозиция. В том числе и Навальный, который, к его большой чести, пытался из неё выбраться. "Хватай всех" работало для того, чтобы выводить людей на улицы, но этого недостаточно, чтобы решить многочисленные проблемы, завязанные на власть и собственность, для этого нужна собственная принципиальная позиция.

Пожалуй, это главное, что я хотел сказать. Насчет третьего возражения Александра, это было немного вольное прочтение Арендт через Алена Бадью. Арендт писала много интересного и правильного, но если подходить к ней некритично, то закономерный исход - это коллапс в типичный постсоветский правый либерализм, который своим снобизмом, провинциальностью и ненавистью к человечеству как таковому не просто не может предложить альтернативу нашему дорогому суверену, он ему абсолютно органичен.

Моя коллега Марина Селиванова высказала важную мысль касательно идеи "позитивной программы". Власти в РФ любят пинать своих оппонентов, дескать, у них нет позитивной программы, а если критикуешь, то предлагай. Это должно служить важным напоминанием, что мафия, захватившая государство, достигла настоящего мастерства в профанировании, обламывании и деморализации своих оппонентов. Разумеется, циничный и наглый окрик "критикуя, предлагай" подразумевает, что критикующий находится в рабском, инфантильном состоянии.

Естественная и правильная реакция на это - отрицание, другой и быть не может. Однако надо учитывать, что путинский режим пуст и ничтожен внутри, он сам представляет собой сгусток небытия, отрицание всего живого, светлого, конструктивного. Поэтому самым правильным отрицанием может быть только отрицание отрицания. Утверждение иного способа жить, другой политики должно сопровождаться беспощадной критикой и отрицанием этого макабра, я согласен.

Конечно, история второй половины XX века показывает, что властям оказалось удобнее всего профанировать недовольство через интегрированный бунт. В постсоветской России этот способ профанации тоже активно использовался, но власти сами от него отказались, предпочтя посадки и политические убийства. Посмотрим, к чему приведет подобное поднятие ставок. Как прогнозирует Пряников, Путин оставил только два выхода для политической элиты после своей смерти - либо делёж власти в узком кругу, как в 1953, либо полный снос государства, как в 1917.

В такой ситуации важным является не вестись на осознанную кампанию по деморализации, и заниматься выражением как своих интересов, так и общих, работая над созданием солидарности. Именно это является конкретным, а не абстрактным - опора на объективные силы и интересы, а вовсе не предложения сугубо технического характера. Сегодняшняя власть любит лгать, профанировать и извращать как мало кто, так что на издевательские смешки про "позитивную программу", возможно, самым адекватным ответом станет именно что работа над альтернативной, демократической и республиканской политикой.

Краткое напоминание, что профанацией занимаются кое-где ещё, а не только в России.

КУРС ПО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ НОВОГО ВРЕМЕНИ

Друзья, в сентябре 2022 года я начал работу в области просвещения и онлайн-образования, стартовав с курса про историю западной политической философии от Макиавелли до Ницше. Группа собралась мощная, все следующие занятие не приносили мне ничего, кроме радости и удовлетворения. Работа с интересными и глубокими слушателями была отличным способом с пользой провести время. У вас есть возможность присоединиться к этой работе.
Я объявляю набор на частный онлайн-курс "Введение в политическую философию Нового времени". Курс посвящен политической теории кризисного и катастрофического Нового времени, от Макиавелли до Ницше.

Начиная с Античности, политическая философия ставила вопрос о благе и о совместной жизни с другими. Однако ни благо, ни достойная жизнь с другими не являются ни данностью, ни легко достижимой целью. Мы обсудим основные фигуры из западного канона политической философии в контексте вопроса о благе, что оно собой представляет, достижимо ли оно, или же оно всегда уже безвозвратно утрачено. Особенно остро этот вопрос стоит для нашей эпохи тотального кризиса. Наш курс будет посвящен тому, как великие умы искали способ выжить в демоническом и нестабильном мире, как они спорили друг с другом и в чем их актуальность для сегодняшнего дня.

Сегодня как объективные процессы, так и сильные мира сего не устают напоминать, в насколько нестабильное, опасное и дезориентирующее время мы живем. Мы не первые и вряд ли последние люди, переживающие разлом тектонических плит истории. Кто хочет выстроить свою систему координат для ориентации в этом разломе, с опорой на классику политической философию, с радостью жду вас на своих занятиях.

Программа рассчитана на 14 занятий по 2,5-3 часа, будут семинары и лекции, прочитать подробный силлабус можно по ссылке. По сравнению с предыдущей версией курса, я внес несколько содержательных дополнений и изменений.

Курс стоит 5000 р /50 € , оплата до начала занятий. Как обычно, я провожу КОНКУРС на три бесплатных места. Для этого напишите мотивационное письмо с ответом на вопрос "Почему я хочу записаться на ваш курс". Заявки можно отправить в ЛС, на почту koretkosergei@gmail.com, либо заполните анкету. Авторам сильных заявок, которые не пройдут по конкурсу, дам скидку. Информацию обо мне и отзывы моих учеников можно посмотреть на сайте http://sergeikoretko.tilda.ws/
При желании вы также можете договориться со мной об индивидуальных занятиях.

Заявки на курс принимаю до 20 марта включительно. Занятия начнутся после окончания набора, окончательное расписание выберем голосованием, в приоритете вечера и выходные. Все пары записываю, у вас доступ сохраняется навсегда. Ориентировочное начало курса - 23-24 марта.

Марина правильно всё пишет. Иногда бездны извращения и падения могут только поражать воображение. Особенно когда светлые, благие вещи совращаются и используются для апологии чего-то совершенно противоположного. Беньямин, используемый для апологии фашизма, того, что с чем он сам боролся, это конечно мощно.

Однако в этом цирке есть как минимум два положительных момента. Чужое падение наблюдать грустно, но оно представляет собой важный урок, который стоило бы нам всем усвоить. Кроме того, если светлые идеи универсализма, счастливого детства, сообщества, борьбы с фашизмом подвергаются подобной порче, значит, в них все же есть "слабая мессианская сила". И это задача субъекта не дать ей сгинуть от прикосновения этой пустой, жалкой, лишенной достоинства жижи.

В ночь с 23 по 24 февраля мне не спалось, а когда я в 3 часа посмотрел новости, то понял, что ночь точно будет бессонной. А в 8 утра у меня в зуме была пара по политической теории, по плану былf лекция по "Vita activa" Ханны Арендт, а за неделю до этого обсуждали её же "Истоки тоталитаризма" и "Эйхмана в Иерусалиме". Значительную часть лекции мы просто обсуждали начало войны, а на семинаре уже вернулись к Арендт. Её концепция политики и критика современности и сейчас остается своевременной, пусть и местами спорной. В итоге как обсуждение теории Арендт, так и значительная часть курса по политической теории XX века превратилась в осмысление предпосылок современной русской катастрофы.

В "Vita activa" Арендт выделяет три вида человеческой деятельность - труд, созидание и действие (поступок). Труд - это деятельность, направленная на воспроизводство, поддержание гомеостаза и удовлетворение биологических потребностей. Эта деятельность поддерживает жизнь, но она не оставляет после себя ничего. Созидание - это производство материальных объектов, которые способны пережить создавшего их человека. Это вид деятельности создал тот материальный мир городов, дорог, фабрик и заводов, в котором мы живем. Действие - это поступок, это экзистенциальное решение, с помощью которого творящий его субъект обретает свою уникальность и своё место в человеческом мире. Поступок - самый хрупкий вид деятельности, он происходит только в интерсубъективном взаимодействии, в поиске и создании новых начинаний, которые будут подхвачены другими людьми.

Арендт больше всего ценит поступок, поскольку именно он придает смысл человеческой жизни и именно он может обеспечить человеку признание со стороны других людей, славу, земной эквивалент бессмертия. Поступок нуждается в особом пространстве, публичной сфере, полисе, который априори предполагает множественность и открытость новому. Собственно, политика по Арендт представляет собой сферу действий и поступков, новых начал, которые получают признание со стороны равных людей. Такой политика (якобы) была в древнегреческом полисе.

В Новое время с рождением современного государства, научности и экономики все идет наперекосяк. Новые государства заботит экономическое развитие, т.е. то, что Арендт называет созиданием. Экономика же у греков была заперта в ойкосе, домохозяйстве, у которого есть хозяин и которое управляется авторитарными методами. В результате политика как совместная жизнь равных людей исчезает, на её место приходит администрирование, место публичной сферы занимает социальная, т.е. разросшаяся частная сфера. Итогом становится то, что в мире, созданном созиданием, подавляющему большинству людей уготована участь animal laborans, деполитизированных животных, заботящихся только о собственном выживании, в конечном счете умирающих и не оставляющих после себя никаких следов и поступков, как будто их никогда и не было.

В "Истоках тоталитаризма" одна из основных мыслей заключается в том, что тоталитарные режимы XX века радикализовали те же самые процессы и явления, которые присутствуют и в современных либеральных демократиях: гражданская апатия, политический абсентеизм, социальная атомизиция, непрозрачные и неподконтрольные гражданам институты. То есть, в самом либеральном обществе, поощряющем пассивность, абсентеизм, конформизм и эгоизм, заложены предпосылки для превращения в террористическую диктатуру. Собственно, Эйхман в представлении Арендт вовсе не был демоническим персонажем, носителем возвышенного зла, он был жалким обывателем и конформистом, которой послушно делал то, что ему велели, а в частной жизни был обычным серым буржуа.

Советую прислушаться к словам Михаила Лобанова. Исторические аналогии аналогиями, но мысль о том, что ложно понятая "умеренность" в эпоху тектонических переломов не есть добродетель, а прямой путь в ад - абсолютно верная.

Коллега Расул обратил внимание на грядущий тематический номер одного отечественного правоведческого журнала, посвященного "постглобализации". Как сам этот термин, так и содержание, конечно сомнительны с позиции эмпирического ученого, что вызывает понятный соблазн отмахнуться от чего-то такого как от "разрухи в головах", в стиле Владимира Гельмана. Увы, академический снобизм склонен к некоторой наивности. Какими бы сомнительными ни были российская юриспруденция, постсоветская массовая академия как таковая, качество работ рядового научного сотрудника бывшего СССР, незнакомого что с современной литературой, что со стандартами академической работы (что не совсем правда, потому что за последние 30 лет был очень большой скачок вперед), статус малооплачиваемого пропагандиста или даже астролога у подобных товарищей - всё это не должно вводить в иллюзию превосходства.

Человек, получивший приличное образование, закономерно будет плеваться. Однако юридический позитивизм отечественных правоведов, основанный на неотрефлексированном гоббианстве, с эклектичным месивом из Хангтингтона и цивилизационной теории, очень органичен нашему времени. У подобного стиля мышления и связанного с ним поведения есть две ключевых предпосылки, это отрицание универсализма и опора исключительно на силу. Любые универсализирующие теории и взгляды отрицаются, общего не существует, есть только частные эгоистические интересы, в пределе - коллективный эгоизм государств и цивилизаций, что бы под ними ни понималось. Поэтому единственная опора в мире - это сила, might makes right. Кто силен, кто может и хочет навязать свою волю, тот в конечном счете и прав. Именно силовой взгляд на мир и лежит в основе законничества и легализма, для которого право основано ни на чем ином, как на узаконенном преступлении. Закон - это произвол, возведенный в норму силой государственного принуждения.

Смотреть свысока на нечто подобное несложно, но здесь легко упустить две важные вещи. С одной стороны, эти товарищи и не нуждаются ни в полной логической консистентности, ни тем более в соответствии опыту. Они убеждены, что формальная логика, что реальность, данная нам в ощущении неизбежно прогнутся под нахрапом наглого и сильного. И нельзя сказать, что это так уж и далеко от правды современного нам мира. С другой стороны, упомянутый не так давно в этом канале Беньямин в "Критике насилия" правильно утверждал, что современный западный мир и основан на подобной логике силы, составляющем порочный круг правоподдерживающего и правоустранавливающего насилия.

Так что, увы, это не разруха в умах, а авангард медленно, но верно фашизирующегося мира. Наоборот, те, кто сохраняют простую порядочность и тем более кто выступает против легалистской логики узаконенного преступления, оказываются несвоевременными нынешнему моменту истории. Но именно в этом и заключается надежда на лучшее будущее.

Друзья, обратите внимание, особенно мои коллеги-мигранты (деполизированное корпоративное арго "релокант" лучше оставить в стороне). Люди проводят исследования, нужна ваша помощь и участие.

Сегодня появилась новость, что моего бывшего научного руководителя Ивана Куриллу уволил Европейский университет в Санкт-Петербурге "за прогулы". Выражаю свою солидарность, глубокое уважение и благодарность Ивану Ивановичу, который всегда сохранял профессионализм и человечность, чего не скажешь о ничтожествах, которые возглавляют эту шарагу.

Я с этим заведением связал свою профессиональную траекторию в 2015 году, когда поступил туда в магистратуру. Что меня еще тогда поразило, так это атмосфера абсолютной исключительности и вседозволенности начальства. Собственно, это заведение и создавалось как элитарный клуб для своих со всеми сопутствующими - фаворитизмом, беспределом и распальцовкой. Значительная часть дерьма оставалась среди преподавательского состава и бюрократии, но часть проникала и в студенческую среду. Две типичные модели взаимодействия в этой среде - либо создание недосягаемого авторитета преподавателя, который может в любой момент растоптать, отчислить, вместо рекомендации выслать пустой файл и т.п.; либо крайнее панибратство, превращение в богемный кружок, в котором даже откровенным дебилам подтирали слюнки. Иван был одним из наиболее адекватных и честных людей в этом месте, и никогда не впадал в подобные крайности.

Раньше подобные нравы еще можно было терпеть, потому что этот университет был сильно выше среднероссийского уровня. Звоночки были ещё до войны, но руководство этого заведения окончательно решило, что выживание любой ценой - это их главный приоритет. Собственно, кучу преподавателей оттуда уволили потому что они решили уехать за границу. В шанинке, к слову, таких проблем не было. Ивана Куриллу уволили, разумеется, не за прогулы, тем более, он ушел в творческий отпуск. Он слишком громко и слишком активно писал в своём фейсбуке, вот и всё.

В этом месте по прежнему встречаются толковые люди, к которым я испытываю уважение и благодарность, но руководство однозначно состоит из ничтожеств и импотентов, которые органически неспособны на выражение какой либо солидарности. Собственно, это и есть путинизм в миниатюре. Советую иметь это в виду, если кто-то из читающих мой канал планирует иметь дело с этой организацией. Во-первых, ученого, с которым вы хотели бы работать, могут тупо уволить в любой момент, а во-вторых, это поведение неудачников, озабоченных сохранением собственной кормушки, которую могут прикрыть в любой момент.

В дополнение к предпоследнему посту. Обратите внимание на последний номер "Путей России", который посвящен тематике изолированных сообществ и социологии искусства.

Григорий Юдин как-то высказывался, что постсоветский разговор о политическим полностью утратил нормативное измерение, саму возможность обсуждать как должно быть, что есть добро и зло, и каким образом представление о должном и справедливом побуждает к политическим изменениям. Григорий, разумеется, прав, однако в узком политтеоретическом кругу эти разговоры происходили в последние лет 15. Хотя мысль о политическом в России существовала довольно давно, и дала миру и апологию технократического самодержавного либерализма в духе Кавелина и Чичерина, и радикально-демократическую мысль Герцена, и анархизм Бакунина и Кропоткина, и, конечно, дедушку Ленина, именно институционализированная дисциплина политической философии - это на самом деле довольно новое явление для России.

В этом узком круге в последние годы высказывалось много интересных идей, часто противоположным по предпосылкам, целям и представлениям о должном. Одним из таких направлений в этой дисциплине стал так называемый классический республиканизм. Что это такое в общих чертах, можно прочитать из старой статьи за авторством Олега Хархордина и его коллег из центра "Res Publica". В пику циничным настроениям нулевых годов, авторы этой статьи предлагают реабилитировать понятие "общего дела", реконструировав традицию понимания свободы, объединяющую Полибия и Цицерона с Ханной Арендт, Чарльзом Тейлором и Квентином Скиннером. Эта реконструированная традиция называется "республиканизм", отсылающая к термину "общая вещь" или "общее благо". Эта традиция понимается как "третий путь" между либерализмом, который оказывается слишком индивидуалистическим и эгоистическим, и коммунизмом, который для Хархордина и его товарищей чрезмерно коллективистский, репрессивный, и к тому же потерпел историческое поражение.

Поэтому нужно выступать за республиканизм, сочетающий несколько ключевых элементов. Во-первых, это концепция свободы, понимаемая как "не быть рабом", Самая худшая вещь на свете - быть в чужой воле, в рабстве, поэтому свободен только тот, кто обладает социальным статусом свободного гражданина и активно им пользуется, участвуя в политике. Во-вторых, важно культивирование гражданских доблестей. Республика предполагает этическое воспитание граждан, культивирование и интериоризацию общественных нравов, ставящих общее несопоставимо выше личного. В пределе гражданин всегда должен быть готов без колебания умереть за своё отечество. В-третьих, гражданин участвует в коллективном самоуправление. Республика - это горизонтальный самоуправляющийся гражданский коллектив, не признающий никакой власти на собой, кроме собственных решений. Наконец, республика даёт своим гражданам признание. Люди готовы умирать за своё отечество, участвовать в управлении ради уважения и славы.

Собственно, это такой эклектический пересказ ряда теоретиков сообщества XX века плюс ряда классических античных и ренессансных авторов. Коллектив Хархордина, увлёкшись Латуром и новым материализмом, добавляет еще пятый пункт - сообщество требует материального субстрата, актантов, создающих общие места и держащих коллектив вместе, будь то агора или новгородский мост. Что тут можно сказать. Звучит красиво и очень сильно выбивается из циничного политического мейнстрима нулевых годов. Однако, если начинать копать и разбираться подробнее, то возникает несколько вопросов.

Во-первых, этот красивый идеалистический рассказ про общее дело шит белыми нитками. Квентин Скиннер, например, сознательно противопоставлял "неоримский" республиканизм "неоафинской" демократии, стараясь риторически противопоставить свой республиканизм Арендт, коммунитаристам и радикальным демократам. Но дело не только в этом. В этих пунктах сохраняется неартикулированное противоречие между негативной свободой "не быть рабом и быть в чужой воле" и позитивной свободой "участвовать в политике и умереть за отечество, если за отечество умирать не хочется, то ты недочеловек".

Тем не менее, это мелочи, тем более, это противоречие разрешить не так уж и сложно. Гораздо больше вопросов вызывает то, каким образом эти светлые идеи предлагалось воплощать в жизнь. Поскольку республика - это не государство, то её нужно строить либо на уровне местного самоуправления, либо в сфере международных отношений. Что точно можно сделать здесь и сейчас, так это 1) поощрять товарищества собственников жилья, 2) развивать партиципаторное бюджетирование в местном самоуправлении. Рекомендации сами по себе неплохие, но они к идее коллективного самоуправления не имеют ровным счетом никакого отношения. По сути, "республика" сводится либо к возможности для среднего человека поработать мелким чиновником, либо к технократическому инструменту для распределения бюджета на местном уровне.

Другими словами, главная проблема этого направления политической теории в современной России - это прежде всего профанация. Практические рекомендации прямо противоположны изначально декларированным ценностям. У меня есть и личное воспоминание, очень показательное. Весной 2017 года, когда ЕУСПб был под угрозой закрытия, слушатели планировали собственную несанкционированную акцию в защиту университета. Когда администрация это узнала, срочно созвали университетскую встречу, на которой тогдашний ректор Хархордин призвал слушателей ничего не делать и заняться своими делами. Аргумент Олега был интересный, он сравнил атаку Рособрнадзора с Первой мировой. Дескать, мы в 1916 году, осталось немного потерпеть и провести последний эндшпиль, а вы можете все испортить, нанеся удар ножом в спину. Сравнение университета с Германским рейхом и упоминание легенды об ударе ножом в спину было очень показательно, хотя и неоправданно и незаслуженно романтическим. Если философ не может соотносить своё поведение и декларируемые им ценности, то это вызывает вопросы. Начали с цинизма, закончили лицемерием. Конечно, республиканизм в России существовал далеко не только в рамках петербургской школы, есть московские республиканцы, среди которых есть либертарианцы, фашисты-клиенты листвы и т.д., но это тема для отдельного разговора.

Значит ли это, что республиканизм абсолютно бесполезен, что это всего лишь аналог лицемерной комсомольской риторики? Я так не считаю. Какими бы ни были претензии к российской рецепции республиканизма, к практическому воплощению, да и к самим республиканцам Скиннеру и Петтиту, эта мысль реально обладает большой ценностью. Она отсылает к совершенно другим формам жизни, она ставит вопрос о ценностях и о сообществе, она действительно резонирует с объективным запросом общества на самоуправление, уважение, сообщество. И поэтому с авторами, которых относят к этой эклектичной, собранной задним числом традиции и следует знакомиться для того, чтобы найти альтернативные способы политической жизни, чтобы разбудить политическое воображение здесь и сейчас. И эта мысль, разумеется, не тождественна ни технократическим экспериментам, ни сведению сообщества до тсж. Те формы жизни, которые предполагают республиканское и коммунальное устройство, заслуживают пристального внимания и интереса для того, чтобы в конечном счете вырваться из того исторического тупика, в который сейчас зашел весь мир.