Я недавно посмотрел нашумевший фильм про продажу "элитного" жилья в Мариуполе, не могу пройти мимо и не прокомментировать. Неолиберальное арго про "элитное жильё", разговоры про ипотеку и прочее на фоне разбомбленных квартир и брошенных детских игрушек не вызывает у меня ничего, кроме омерзения. Ключевая проблема заключается не только в подобном гротеске, но и в реакции на него.

Подобный фильм предсказуемо поднял волну возмущения и гнева, справедливого гнева, но поскольку он оказывается бессильным, то он часто направлен либо на русских в целом, либо на "коллаборантов". И, предсказуемо, ситуация приходит в тупик. Пока одни люди испытывают праведный, но бессильный гнев, для объекта их нападок ситуация складывается тоже не особо благостно. Реакцию противоположной стороны несложно представить, я её часто видел на примере своих бывших коллег - это чудовищная обида на, с их точки зрения, мутных людей, которые отсиживаются в безопасности, требуют идти под статью от тех, кто сам пытается каким-то образом выжить, и при этом смеют себя считать лучше. Короче, ресентимент чистой воды с обеих сторон. И полный тупик.

Обычно интеллектуалы в такой ситуации, пытаясь найти корень зла, начинают апеллировать либо к Арендт, либо к Ясперсу. Для Арендт подобная ситуация была бы подтверждением тезиса "банальности зла". Тоталитарные режимы XX века были не противоположностью либеральным демократиям, а их доведенной до конца непристойной истиной, предполагающей абсентеизм, атомизацию общества, и, самое главное, послушного буржуазного индивида, готового исполнять любые указания, не задавать лишних вопросов и отказаться от публичного использования собственного разума.

Арендт во многом права, этот анализ актуален до сих пор, однако у него есть один уязвимый момент. Хотя Арендт в "Истоках тоталитаризма" подчеркивает чрезвычайщину и хаос нацизма, она недооценивает стремление подобных режимов к радикальной трансгрессии, к разрушению существующего порядка, к разрыву с предыдущей политико-правовой традицией. Эту сторону зла как раз подчеркивает Карл Ясперс. С одной стороны, его концепция метафизической вины во многом сомнительная, отдающая морализаторским навязыванием вины и поиском "очищения".

С другой стороны, концепция вины Ясперса предполагает совершенно другое понимание зла, чем у Арендт, и оно далеко не бессмысленно. Ясперс критиковал немецкий романтизм и особенно Хайдеггера за увлечение темой экзистенциальной разомкнутости, "прыжка в бездну" и трансценденции, то есть радикального, революционного выхода из текущей ситуации. Эту же ситуации Гегель в "Феноменологии духа" называл абсолютной свободой - дух, освободившийся от цепей субстанции, прыгнувший в царство свободы, начинает уничтожать самого себя. Абсолютная свобода оборачивается своей полной противоположностью, тотальным террором и самым что ни на есть злом. "Головы летят как капусты".

Путинский режим показал, что готов на радикальные действия и на "прыжок веры", но при этом это не означает неправоты тезиса о "банальности зла". Это значит, что для понимания ситуации нужна другая оптика, которая включает в себя как "консервативный", так и "чрезвычайный" аспекты жизни в условиях затянувшего военного конфликта. На самом деле, такую оптику может дать старый добрый марксизм. Как нас учил Карл Маркс, капитализм представляет собой революционную историческую формацию, в которой принципиально нет и не может быть никакой стабильности. В капиталистическом обществе потенциально все может быть превращено в товар, квантифицировано, и в конечном счете уничтожено, если не создаёт прибыль. Всё твердое растворяется в воздухе. Семейные, родственные, патриотические, любые отношения разлагаются и обращаются в прах. Капитализм представляет собой парадоксальное тождество как послушного бюрократического формализма, так и иррационального, слепого прыжка в неизвестность. Современный неолиберальный порядок не просто не отошел от этой диалектической сущности капитализма XIX века, так называемый "новый дух капитализма" возвёл её в абсолют.

В итоге мы смотрим фильм российского "военкора" и просто вживую видим коррупцию и разложение. Война, уничтожение городов, но при этом выдаем ипотеку, выдавливаем бедняков и неудачников, продаем недвижимость богатым и успешным. Стоит ли напоминать, что порочное сочетание псевдотрансценденции и тотальной атомизации, темного плебейства и аполитичного технократизма, является ключевыми признаками фашизма. Легендарный Илья Будрайтскис правильно пишет, что Путин и международный правый интернационал идут в авангарде современности, повторяя её самые уродливые стороны. Неолиберальный менеджер будет идеальным надзирателем, разве что в новом концлагере будут тренинги личностного роста, а заключенных перед отправкой в крематорий будут просить оценить сервис по пятибалльной шкале.

На самом деле, в такой ситуации в принципе понятно, что надо делать. Как минимум, нужно создавать новые смыслы и означающие, не отчуждать от себя людей, стараться привлекать их на свою сторону и артикулировать их интересы, заниматься партийной работой. Нужно выстраивать гегемонию и политическую организацию, которая могла бы выражать чаяния людей, а не чморить их. К сожалению, сегодняшняя ситуация блокирует возможность для действия. Нарциссизм, навязанное бессилие, сектантство, тотальное отчуждение, не говоря о прямой угрозе жизни от власть предержащих, препятствуют этому. Тем не менее, это ситуация временная. История с Пригожиным показала, что окно возможностей может открыться. А пока не открылось, надо готовиться. Как минимум, нужно сохранять веру, надежду и любовь к жизни несмотря ни на что. Иногда кроме веры опереться не на что, её утрата чревата окончательной дезориентацией, а то и просто потерей всего. Помните об этом.

Мой товарищ Андрей Денисов набирает авторский онлайн-курс про философию Фридриха Ницше, и её значение для нас с вами сегодня, всячески рекомендую.

Об интервью суверена. В эту среду на занятии обсуждали "Критику гегелевской философии права". Текст мощный, яркий, и актуальный до сих пор. В частности, Маркс пишет очень правильные вещи, которые идеально описывают картину мира постаревшего суверена, на старости лет озаботившегося историей и своим местом в вечности. Перечитывая этот классический текст, я обратил внимание на один фрагмент, которым не могу не поделиться.

"Школа, которая подлость сегодняшнего дня оправдывает подлостью вчерашнего, которая объявляет мятежным всякий крик крепостных против кнута, если только этот кнут – старый, унаследованный, исторический кнут; школа, которой история показывает, как бог Израиля своему слуге Моисею, только свое a posteriori,– эта историческая школа права изобрела бы поэтому немецкую историю, если бы сама не была изобретением немецкой истории. Настоящий Шейлок, но Шейлок-лакей,–она при каждом фунте мяса, вырезываемом из сердца народа, клянется своим векселем, своим историческим векселем, своим христианско-германским векселем.

Напротив, благодушные энтузиасты, тевтономаны по крови и свободомыслящие по рефлексии, ищут историю нашей свободы по ту сторону нашей истории – в первобытных тевтонских лесах. Но чем же отличалась бы история нашей свободы от истории свободы дикого кабана, если бы ее можно было отыскивать только в лесах? К тому же известно, что в лесу – как аукнется, так и откликнется. Так оставим же в покое первобытные тевтонские леса!"

Что называется, ни прибавить, ни убавить. Первобытные славянские леса тоже наконец-то надо оставить в покое, как и давно упокоившихся "дедов". Вместо непристойной и омерзительной некромантии т.н. исторической политики прошлому нужно позволить упокоться, дать спокойно лежать в сырой земле, а не искусственно вызывать его призраков.

В этом заключается ошибка многих экспертов, например, бывшего президентского советника и крупнейшего специалиста по России Фионы Хилл. Хотя западный академический истеблишмент прекрасно понимает, что собой представляет современная Россия и её президент, предложение "бороться с историческими нарративами Путина" поражает своей наивностью. "Историческая политика" всегда пуста, Маркс правильно говорил, что в лесу истории "как аукнется, так и откликнется". Выиграть в подобную игру с профессиональным циником невозможно по определению, можно только отказаться в неё вступать. А для этого нужно не бесконечно обмусоливать прошлое, которое оказывается неотличимым от настоящего, а предлагать конкретные пути в будущее. Что сегодня не может предложить никто, ни сторонники глобального статус-кво, ни тем более его правоконсервативные критики.

В дополнение к предыдущему посту. Все это даже в большей степени касается тех, кому категорически не нравится вертикаль власти Путина. Искать свободу нужно не в Новгороде или Запорожской сечи, а сегодня, здесь и сейчас. Выносить её за пределы собственной жизни, помещая в полувоображаемую конструкцию, равно как и отказывая в ней тем или иным группам людей по разным сомнительным поводам, является путём в никуда.

К вчерашнему тексту. В комментариях муниципальный депутат Замятин сделал пару важных наблюдений. Советую также обратить внимание на его курс о мейнстримных концепциях демократии, пока есть возможность запрыгнуть в последний вагон. Отказ от фетишизации прошлого и его неоправданного заколдовывания не должен приводить к отказу от собственно историзации современных процессов и проблем, с чем я полностью согласен. Значительная часть тех проблем, с которыми мы сталкиваемся, историчны по своей природе, ни государства современного типа, ни частной собственности на средства производства, ни национализма крови и почвы в прошлом не существовало. Следовательно, они и не обязаны оставаться вечными, и мы не должны покупаться на аргументацию, что современный статус кво, как и попытки переизобрести порядки то ли XIX века, то ли 1930-х гг. являются единственно правильным способом жить.

Тем не менее, все это ставит вопрос о выработке альтернативы, как абсолютно правильно говорит Александр. Существуют два крайних подхода к артикуляции политической альтернативы. Первый представляет собой конструирование утопии/модели политического проекта будущего, в духе ранних социалистов или современных американских политтеоретиков. В этом варианте, действительно, происходит артикуляция той или иной модели будущего, однако этот подход далеко не бесспорный. Если мы идём по этому пути, то рискуем в принципе ничего нового не предложить, например, политические теории Джона Ролза или Филипа Петтита мало чем отличаются от доминирующей модели либеральной демократии, разве что они её облагораживают и улучшают. Либо мы рискуем полностью оторваться от общественно-политических процессов, как, например, Шарль Фурье, фантазировавший о полном преобразовании природы при наступлении коммунизма. Современные новые материалисты не так уж и далеко от этого ушли.

Другой же подход представляет собой сознательный отказ от утопического конструирования в духе Гегеля и Маркса. В этом же случае речь идет о том, что история сама рассудит, какой будет будущая политическая форма, политическому субъекту же следует исходить из конкретной ситуации, отстаивая свои интересы в сложившихся обстоятельствах, играя на противоречиях внутри статус кво и выстраивая собственную гегемонию. Проблема здесь возникает, когда мы оказывается в ситуации подобной современной, когда все идеологии дискредитированы, а общество атомизировано и неспособно к самоорганизации. В таком случае нужно, чтобы "идея стала материальной силой, овладев массами", или же "субъект должен осознать себя как субстанцию". То есть, нужно так или иначе опосредовать утопическое конструирование и конкретный анализ конкретных обстоятельств.

Конечно, это легче сказать, чем сделать. У меня готовых рецептов нет, но среди моих коллег и товарищей тоже можно выделить минимум два способа подойти к этому тупику. Александр оказывает ближе к гегелевско-марксисткой позиции, на его взгляд следует исходить текущего соотношения сил в обществе, одновременно выстраивая политическое движение, готовое артикулировать интересы масс и предлагать им альтернативу. Другой вариант предлагает мой товарищ и друг, один небезызвестный русский религиозный философ и фанат Спартака. Поскольку сегодня нет никакой возможности для несуицидальной прогрессивной политики, нужно заняться утопическим конструированием, но только в качестве временного тактического отступления, готовясь к тому моменту, когда откроется окно возможностей. Кто тут прав, время рассудит, но позиции в чем-то друг друга дополняют. Как-то так.

Продолжая тему суверена-исторического реконструктора. Александр Замятин подготовил пост для "Базиса", в котором он доказывает бессмысленность попыток опровержения историка-дилетанта на троне. С этим тезисом я полностью согласен, но к аргументации у меня есть вопросы.

Александр опирается за знаменитое эссе Ханны Арендт "Истина и политика", и аргумент следующий. Истина, согласно Арендт, представляет собой принудительную, репрессивную силу, которая стремится упорядочивать, классифицировать и подавлять "ложь" и "ошибки". Собственно, именно поэтому аутентичная, подлинная политика не имеет ничего общего с истиной и философией. Аутентичная политика, жизнь в полисе, берет начало в общественном мнении, в доксе, множественном и изменчивом, а вовсе не в знании. В споре софистов и Платона Арендт становится на сторону софистов и Протагора.

Александр считает, что попытки противопоставить некую правду и истину путинской некромантии являются ошибочным ходом, потому что нужно не выбивать одну репрессивную политику другой, а стремиться политизировать граждан. В конце концов, какая разница, что там с Рюриком и варягами, история всегда использовалась в качестве материала для мифотворчества, главное - чтобы оно служило интересам большинства.

С этим тезисом позволю себе не согласиться, и вот почему. Арендт в принципе, на мой взгляд, сильно переоцененный автор, в её текстах встречаются множество сомнительных, противоречивых, ни на чем не основанных утверждений. Тезис про истину и политику относится туда же. Во первых, он попадает в очевидную ловушку "парадокса лжеца". Тезис об отсутствии истины сам должен претендовать на истинность, а потому логически недоказуем. Арендт, отвергая существование политической истины, сама почему-то претендует на то, чтобы мы ей поверили, но если мы отказываемся от знания и истины, если все мнения равны, то, получается, арендтовскую критику истины точно так же не следует принимать всерьез. Если истины нет, на каком основании мы что-то объявляем подлинным, а что-то - ложным?

Во-вторых, подобный отказ от истины приводит к невозможности выхода из порочного круга цинизма исторической политики. Нет никакой системы координат, никакого критерия, который позволил бы сказать, почему мифы путинской России хуже, чем, например, мифология "отсталой России", "прогрессивного Запада", да и той же мифологии украинского нациестроительства, как в либеральной версии, так и в варанте "крови и почвы". Тупик.

Я то как раз считаю, что необходима политика истины, которая позволила бы разорвать порочный круг цинизма. Более того, сама Арендт на самом деле и выступает за своего рода политику истины. И в "Vita Activa", и в "О революции" Арендт говорит о важности для политики экзистенциального поступка - нового начинания, подхвачиваемого другими людьми. В идеале новое начало - это создание нового сообщества, с новыми ценностями гражданского участия, на века. По сути, это перенесенная на политику концепция истины-алетейи Хайдеггера. Революция, которая стала началом нового, более справедливого порядка. Заметьте, что это новое начало по своей сути принудительно, авторитарно, оно не терпит доксы и предательства. И это не очень-то и соответствует релятивистской апологии мнения. Миф, не очень соответствующий так называемым объективным фактам, может быть истинным, но только при условии, что предлагаемая им система координат помогает жить дальше и дает реальную альтернативу историческому тупику.

С Арендт нужно быть осторожным, конечно. Тем не менее, мне очевидно, что с релятивистом и циником можно и нужно разговаривать только с позиции правоты и силы. Это то, что стоит иметь в виду любому честному человеку, который хочет блага своей родине, согражданам и в конечном счете самому себе.

Борис Кагарлицкий, безусловно, заслуживает глубочайшего уважения. И за свою политическую ставку, и за несгибаемый оптимизм. Подобная немного наивная в хорошем смысле вера в субстанцию, что в конечном счете, несмотря на все трудности, всё будет хорошо сегодня довольно редко встречается. Нам есть, чему учиться у ветеранов.

История с убийством Навального говорит о том, что под эпохой политического протеста, начавшейся в декабре 2011 года, подведена окончательная черта. Навальный, безусловно, в январе 2021 года совершил героический поступок, сделав свою жизнь ставкой в политической борьбе. Это не может не вызывать уважения, и не только потому, что он оказался готовым принести такую жертву. Навальный и та эпоха, которую он символизировал, были протестом против навязанной деполитизации, он своими расследованиями, публичной политикой, организацией протестной инфраструктуры сумел сделать очень многое для того, чтобы опровергнуть набивший оскомину циничный тезис, что политика якобы является "грязным делом", поэтому простому человеку следует держаться от неё подальше. Своей жертвой он показал, что это всего лишь циничная белиберда, в политике есть место и экзистенции, и общему благу. В этом плане Навальный, конечно, не первый в истории постсоветской России, до него были и бастующие шахтеры, и нацболы, и протестующие против монетизации льгот пенсионеры. Но для моего поколения это очень важная личность.

Более того, именно Навальный является пионером современного русского популизма. До него были преимущественно различного рода маргиналы, демшиза, краснокоричневые, консерваторы из КПРФ, псевдолевые сектанты, националисты, но никто из них и близко не мог претендовать на выстраивание гегемонии и объединение широких кругов граждан. Убогая история с координационным советом оппозиции и спойлером-Прохоровым показала, что были нужны новые инструменты политического протеста. Им в итоге стала популистская стратегия в духе "хватай всех", сделанная будто по методичкам от Эрнесто Лаклау. "Прекрасная Россия будущего" стала тем пустым означающим, которая смогло объединить разнородные группы городского протеста. По сравнению с убогой парламентской псевдооппозицией и с системными либералами это был большой шаг вперед. Эту же стратегию копируют и современные движения, РСД, ну и, разумеется, Надеждин. Надеждин показал себя хорошим учеником Навального, показав чудеса популистской гибкости, виртуозно апеллируя как к либералам, так и к аудитории "Рабкора".

Однако в то же время нам всем следует выучить уроки Навального, и прежде всего провести работу над ошибками. Ультрапопулистский стиль оказался способным мобилизовать людей на протест, но уже много лет пространство для политического высказывания сужается. Сейчас из-за терроризма властей этот стиль перестаёт работать. А если бы и работал, то что было бы, если бы Навальный сумел выиграть выборы и, играя на противоречиях правящего класса и выводя сторонников на улицы, стал бы в итоге президентом РФ? В итоге это была бы история, очень похожая на Украину. Власть регулярно менялась из-за слабости репрессивного аппарата и дезорганизованности правящего класса, но никаких фундаментальных изменений не происходило. Лица меняются, а политика одна и та же.

Почему так, ответ очевиден - потому что нет ни позитивной программы преобразований, ни желания её артикулировать, ни тем более воплощать в жизнь. "Прекрасная Россия будущего" пуста, а потому является просто очередным пустым политтехнологическим брендом. Более того, те люди, которые в него поверили, неизбежно столкнулись бы с огромным разочарованием. Утрата иллюзорной надежды всегда является очень болезненной и дезориентирующей, особенно в катастрофической ситуации, в которой мы все оказались.

В конце концов, именно игры в циничные политтехнологии в итоге и привели команду Навального к полному краху. Я прекрасно помню, что случилось, когда Навальный вернулся в январе 2021 года и был арестован. После последней крупной протестной волны Волков и к решили отказаться от низового давления на власти, попытавшись решить вопрос за закрытыми дверями. В итоге это закончилось полным тупиком.

Смерть Навального подвела черту под уже мёртвым мейнстримом российской оппозиции, которая, вопреки объективному запросу на самоорганизацию со стороны субстанции, так и не смогла предложить ни вменяемой программы, и стратегии действий, отличной от тактического реалполитик. И мы видим, что апофеозом этого является взаимное поливание экскрементами в твиттере, ко всеобщему удовлетворению и радости. Эти товарищи не то что неспособны и не хотят бороться за власть, они не очень-то справляются и с ролью эмигрантского профсоюза.

Сравнения Навального с Христом и т.п. преследуют довольно сомнительную цель - превратить его в очередного Немцова, в новое пустое означающее, очередной бессмысленный и пустой бренд, которым можно будет вертеть как угодно. Вместо этого нужно провести серьезную рефлексию о пути российской оппозиции с 2011 года. Признавая гигантские заслуги в вовлечении граждан в политику, нужно и провести работу над в чем-то неизбежными ошибками. Господствующей идеологией нашего времени является цинизм, и именно эти игры и оказались тупиковыми. Выход очень простой и очень сложный одновременно. Надо отказаться от любых иллюзий касательно нынешнего состояния как нашей родины, так и в принципе современного мира; начать артикулировать конкретную, а не пустую альтернативу, и работать над организацией, которая не сводилась бы к обслуживанию заказа на выборах. Про победу на выборах забудьте вообще. Именно так можно сохранить и развить то наследие, которое оставил Навальный. Только так Россия будет свободной.

Мой коллега, преподаватель, политический теоретик и политик Александр Замятин в комментариях к моему посту про политику и истину привел несколько контраргументов, которые требуют детального рассмотрения. Если кратко суммировать возражения, то аргументы таковы. Во-первых, Александр утверждает, что политика является априори антагонистической сферой борьбы разных мнений, в отличие от философии или науки. Именно поэтому философская истина в сфере политики является всего лишь одним из мнений, не более того. Во-вторых, признавая важность борьбы с цинизмом, Александр утверждает, что частная позиция не может быть универсальной. Общество разнородно, разнообразно и множественно, каждый борется за свою личную правду, и выдавать частное за всеобщее - это лукавство. Наконец, есть возражения в прочтении Арендт. Концепция поступка, свободного экзистенциального действия, не может быть включать в себя принуждение и насилие.

Это, действительно, очень распространенные возражения против политики истины, поэтому надо ответить. Во-первых, позиция Александра, как мне видится, представляет собой смешение двух не совсем тождественных традиций понимания политического, которые друг к другу относятся с глубоким подозрением. Александр, как демократ, опирается одновременно на радикальную демократию и на арендтовскую концепцию политического.

В первом случае общество понимается как фундаментально антагонистическое, оно всегда находится в состоянии тлеющей, а иногда и ярко пылающей гражданской войны. Собственно, демократия в такой традиции понимается как свобода участвовать к такой сниженной гражданской войне. Эта традиция сама по себе проблематична, хотя бы потому, что её прямой предшественник Карл Шмитт использовал этот аргумент гоббсовой ситуации войны всех против всех в качестве критики либеральной говорильни, которой авторитетный суверен может и должен приказать заткнуться. Его последователи, например Шанталь Муфф, Лаклау, Лефор, парадоксальным образом выступили апологетами именно что говорильни. Концепция "пустого места власти" и "демократии демонстраций" видит аутентичную политику в качестве постоянных митингов, споров, дискуссий, которые допускаются, но ровно до того момента, пока речь не встаёт об изменении статус кво, а не о высказывании своего субъективного мнения. Шмитт, конечно, в гробу переворачивается, потому что такая концепция власти забывает самое главное - решение. Децизионист Шмитт считал, что мы живем в опасном и злом мире, в котором периодически следует марать руки в крови, но не столько из садизма, сколько из мрачного предвосхищения ещё большего зла, если никто не возьмет на себя ответственность и примет решение. А для этого нужно взять власть просто потому что, ведь прав тот, у кого есть сила и кто может и хочет подавить сопротивление своих врагов. Так что я бы был осторожнее, обосновывая демократию просто мнением и существованием общественного конфликта. Из этих же предпосылок выводится и нечто другое, власть силы, которая не чурается грязи и крови, потому что альтернативы еще хуже. И если берем на веру мысль о неустранимом социальном конфликте, эта аргументация, честно, выглядит намного убедительнее.

Арендтовская концепция другая. Есть множество индивидов, конституирующих публичную сферу, в который каждый хочет прежде всего пощекотать своё эго, добившись признания окружающих. Собственно, эта публичная сфера функционирует только при условии жесткого отделения публичного от частного, в первую очередь от экономики. Вопросы хозяйства и экономики должны быть сугубо частным делом, отданным на откуп иерархически организованным домохозяйствам, тогда как главы этих домохозяйств, оставляя работу и мирские дела рабам и слугам, могут аутентично экзистировать на агоре. А чтобы вопросы экономики не слишком отвлекали от экзистирования, то арендтовский полис или республика должен представлять собой сообщество среднего класса, мелких собственников, которые могут наплевать на жалобы бедняков и неудачников, потому что они не представляют угрозы взаимному поглаживанию эго. Арендтовский язык политического предполагает, что конфликт существует не внутри подлинного сообщества, а вовне его, в антагонизме республиканцев с разного рода чернью, варварами, ну или с бюрократами, если те захотели наложить управу на аристократов духа.

Своё специфическое очарование в этой концепции политики, конечно, есть. В жизни вы такие сообщества легко можете встретить, для этого необязательно отправляться в прошлое, в Грецию. Это любое закрытое сообщество с претензией на элитарность и исключительность. Сам полис представлял собой гипермаскулинное, закрытое, очень конкурентное сообщество, которое держалось на жесточайшей дисциплине и конкуренции всех со всеми. Те же, кто не мог в ней участвовать, представлял собой добычу. Сегодня этому этосу лучше всего соответствует преступные группировки, элитарные и "элитарные" эрзацы подобных ОПГ в виде закрытых и конкурентных сообществ, ну или просто сильные мира сего, которые могут позволить жить за забором в кооперативе "Озеро" или в американском "gated community". Эта теория, если вскрывать её непристойную идеологическую изнанку, представляет собой апологию циничного хищничества.

Я лично удивляюсь, что люди левых взглядов в принципе могут её разделать, но это субъективные предпочтения. Объективная же реальность такова, что подобный способ жизни всегда обречен на поражение. Во-первых, борьба за признание подтачивает и в конечном счете уничтожает подобную группировку изнутри. Гоббс правильно писал, что за уважение люди готовы убивать. И убивают. Во-вторых, Гегель и вслед за ним Маркс правильно писали, что в антагонизме господина и раба истина всегда на стороне раба. Господину ничего не надо делать, он деградирует, играя и экзистируя сколько душе угодно, тогда как именно со стороны угнетенных идет развитие и изменение, настоящая борьба за признание и изменение мира.

По второму пункту буду краток. Если мы отказываемся от измерения истины и универсального, то конечно, у каждого своя правда. Правда, в таком случае остается точить томагавк, готовясь к вечной войне. Альтернатива состоит в том, чтобы искать общее, что нас может объединять, выстраивать солидарность, договариваться. Как сектантство, так и циничный реалполитик совпадают в своем отказе от поиска и выстраивания общего. Собственно, эта именно та ловушка, в которую упала вся российская оппозиция. В том числе и Навальный, который, к его большой чести, пытался из неё выбраться. "Хватай всех" работало для того, чтобы выводить людей на улицы, но этого недостаточно, чтобы решить многочисленные проблемы, завязанные на власть и собственность, для этого нужна собственная принципиальная позиция.

Пожалуй, это главное, что я хотел сказать. Насчет третьего возражения Александра, это было немного вольное прочтение Арендт через Алена Бадью. Арендт писала много интересного и правильного, но если подходить к ней некритично, то закономерный исход - это коллапс в типичный постсоветский правый либерализм, который своим снобизмом, провинциальностью и ненавистью к человечеству как таковому не просто не может предложить альтернативу нашему дорогому суверену, он ему абсолютно органичен.

Моя коллега Марина Селиванова высказала важную мысль касательно идеи "позитивной программы". Власти в РФ любят пинать своих оппонентов, дескать, у них нет позитивной программы, а если критикуешь, то предлагай. Это должно служить важным напоминанием, что мафия, захватившая государство, достигла настоящего мастерства в профанировании, обламывании и деморализации своих оппонентов. Разумеется, циничный и наглый окрик "критикуя, предлагай" подразумевает, что критикующий находится в рабском, инфантильном состоянии.

Естественная и правильная реакция на это - отрицание, другой и быть не может. Однако надо учитывать, что путинский режим пуст и ничтожен внутри, он сам представляет собой сгусток небытия, отрицание всего живого, светлого, конструктивного. Поэтому самым правильным отрицанием может быть только отрицание отрицания. Утверждение иного способа жить, другой политики должно сопровождаться беспощадной критикой и отрицанием этого макабра, я согласен.

Конечно, история второй половины XX века показывает, что властям оказалось удобнее всего профанировать недовольство через интегрированный бунт. В постсоветской России этот способ профанации тоже активно использовался, но власти сами от него отказались, предпочтя посадки и политические убийства. Посмотрим, к чему приведет подобное поднятие ставок. Как прогнозирует Пряников, Путин оставил только два выхода для политической элиты после своей смерти - либо делёж власти в узком кругу, как в 1953, либо полный снос государства, как в 1917.

В такой ситуации важным является не вестись на осознанную кампанию по деморализации, и заниматься выражением как своих интересов, так и общих, работая над созданием солидарности. Именно это является конкретным, а не абстрактным - опора на объективные силы и интересы, а вовсе не предложения сугубо технического характера. Сегодняшняя власть любит лгать, профанировать и извращать как мало кто, так что на издевательские смешки про "позитивную программу", возможно, самым адекватным ответом станет именно что работа над альтернативной, демократической и республиканской политикой.

Краткое напоминание, что профанацией занимаются кое-где ещё, а не только в России.