...интерпретаций Маркса и марксизма существует множество. Кто-то видит в нём гегельянца от мира экономики, кто-то фейербахианца (привет школе Любутина), а кто-то вообще считает Маркса радикальным либералом, чьё учение закономерно вытекает из традиции Шотландского Просвещения XVIII в. (это делает Розанваллон). Всё это известно, и у всех данных интерпретаций есть основания...,

Новая марксистская культура, возникшая в США примерно в 2010 г., обладает множеством достоинств. Она уделяет особое внимание эмпирической реальности и сосредоточена на тактических и стратегических вопросах. Тем самым она демонстрирует здоровый скептицизм по отношению к теории, особенно ко всему, что отдаёт Гегелем, Сартром, Лукачем или Франкфуртской школой. Её учителями мысли (в той мере, в какой она их признаёт) являются Райт, Пшеворский и, в несколько меньшей степени, Буравой. Каутский также маячит на заднем плане.

Основная концепция этой группы – это своего рода упрощённый марксизм рационального выбора или «аналитический» марксизм. В этом мировоззрении существуют классы, члены которых имеют материальные интересы, вытекающие из их положения в системе отношений собственности. [В этой связи] успех или неудача левых партий зависит от того, в какой степени они апеллируют к интересам рабочего класса, определяемым таким образом <...>

Однако ключевой вопрос задают редко: что означает «материальный интерес»? <...>

Марксизм не должен забывать, что «члены» классов – это люди, и люди живут ради своего будущего, каким они его представляют. Поэтому фундаментальной ошибкой является обоснование политики на апелляции к данному статусу – нынешнему состоянию общественного бытия – и интересам, якобы вытекающим из него. Ибо антропологически обоснованная политика подразумевает попытку мобилизовать группы и классы вокруг проекта построения будущего, которое возможно для них при данной совокупности определённых исторических обстоятельств. Интересы «материальны» в той мере, в какой они вытекают из этих объективных обстоятельств; они являются «интересами» в той мере, в какой они ориентированы на горизонт. Таким образом, марксизм не может быть, по замечательному выражению А. Лабриолы, «философией желудка»...

Это в свою очередь поднимает вопрос о том, как конструируется исторический горизонт. Один из важнейших способов — это процесс, о котором новая марксистская материалистическая метафизика говорит относительно мало: классовая борьба. Постигнутые материально и диалектически, классы не имеют априорных интересов, за которые они впоследствии борются. Скорее, классовая борьба по сути своей заключается в определении того, какое будущее реализуемо, а какое нет в текущих условиях, и только в этом перспективном контексте материальные интересы приобретают содержательное наполнение <...>

В некотором смысле это оборотная сторона другой характерной тенденции англо-американского аналитического марксизма: его попытки развить критику капитализма, перечислив его «вред» – то есть негативный аналог интересов. Но «вред» политически значим только в том случае, если он связан с историческими альтернативами. Например, капиталистический вред, который упоминает Эрик Олин Райт на первых страницах книги «Образы реальных утопий» – неэффективность, системная склонность к потребительству, разрушение окружающей среды, ограничение демократии и т.д. – не является критикой капитализма, поскольку многие из них могут быть применены к любой форме общественного производства, включая социализм.

Общая методологическая идея заключается в том, что говорить об интересах в отсутствие альтернатив – вообразимых и правдоподобных вариантов будущего, которые сами исторически конструируются в ходе борьбы, – значит говорить о чём-то нереальном и абстрактном, как если бы оно было реальным и конкретным. Хуже того, наделять сущность, называемую «материальными интересами», задуманную таким образом, каузальной властью над живыми людьми, являющимися их носителями, – это теологическое утверждение.

Этот вид материализма скатился в худшую форму идеализма: идеализм, не осознающий себя.

«В «Истории о двух марксизмах»... Буравой поднимает важнейший для левых вопрос: какова связь между развитием капитализма и проектом социализма? В классической марксистской схеме конкурентный и непланируемый характер капиталистических инвестиций означал, что перепроизводство в промышленности будет приводить к периодическим и, возможно, усугубляющимся кризисам. В то же время капитализм порождал новый класс — промышленный пролетариат, способный создать другую форму общественного производства, основанную на демократическом планировании, и крайне заинтересованный в этом. Таким образом, научный анализ капиталистического развития был тесно связан с социалистическим политическим проектом. Фабрика, а позднее и крупная корпорация, представляли собой ячейку будущего планового общества, а рабочий класс был социальной силой, необходимой для его построения.

Сильной стороной этого подхода всегда было объяснение ритмов капиталистического производства, а слабой — социология формирования классов. Как заметил Бернштейн в 1899 г., капиталистическое общество порождает не только классовую поляризацию, но и множество промежуточных позиций. Последующие мыслители, от Сореля до Райта и «социологического марксизма» Буравого и других, размышляли о том, могут ли эти слои объединиться в антикапиталистическую коалицию <...>»

«В данном случае термин «реальная утопия» применяется к абстрактной части общества — институту, хотя, строго говоря, он относится ко всей совокупности социальных отношений. Проблему можно прояснить с помощью аналогии. Называть организацию «антикапиталистической» только потому, что она не ориентирована на получение прибыли или не работает по рыночным принципам, — это всё равно что называть апельсиновую корку «анти-апельсиновой» из-за того, что она маслянистая и горькая, а не сочная и сладкая. Ошибка заключается в том, чтобы изолировать части, взаимосвязь которых составляет то, что мы называем «апельсином», горькая кожура которого защищает сочную мякоть. Точно так же некоммерческие государственные школы и университеты... могут способствовать воспроизводству капитализма, предоставляя бесплатные или дешёвые знания и высококвалифицированную рабочую силу <...>

Это также влияет на то, как следует понимать утопию. Чтобы быть «реальной», утопия должна быть близка к утопическому обществу — полностью альтернативной системе производства и воспроизводства... Конечно, лишь немногие из самых известных утопических экспериментов... были полностью оторваны от более широких социальных отношений своего времени. Тем не менее некоторые из них достигли определённой степени автономности <...>

Если программа «настоящих утопий» будет серьёзно относиться к своему реализму, ей потребуется сравнительная и историческая социология некапиталистических обществ... Настоящие утопии должны начинаться с демонстрации посредством сравнительного и исторического анализа того, что капитализм — это лишь одна из возможных конфигураций человеческого общества и вероятность того, что он окажется бессмертным, не выше, чем у любой другой конфигурации».

«Большим преимуществом подхода Маркса было то, что он определял социализм как тип общества, в котором демократические решения, а не решения частных лиц, стремящихся увеличить свою прибыль, определяют структуру инвестирования общественных доходов. Конечно, набросок Маркса (имеется в виду «Критика Готской программы». — ЛЕФТ) вызывает столько же вопросов, сколько и даёт ответов. Какие системные конфликты могут возникнуть в таком случае? Появится ли какой-то стимул для модернизации производительных сил? Будет ли иметь значение, если его не будет? Но эти вопросы касаются конкретных отношений и выбора, а не таких абстрактных понятий, как «антикапиталистический институт» или «контр-движение».

Это подводит нас к простому вопросу. Какова цель переописания социалистического проекта в терминах, которые сбивают с толку, приравнивая его к целому ряду явно несоциалистических институтов и результатов, только потому, что они кажутся в некотором роде осязаемыми? Проблема социализма не кажется мне проблемой отсутствия видения; цель — освобождение человека во всех аспектах, как и было с самого начала. Проблема политическая: нужна коллективная воля. Переосмысление современных институтов как «частично социалистических» выполняет лишь усыпляющую функцию. На мой взгляд, социалистам было бы полезнее провести всестороннее исследование ресурсов своих оппонентов и неустанно анализировать слабые места системы».

«собственно, говорят одно и то же: в разумно устроенном, нормальном обществе интеллектуалы (не будем называть их классом, чтоб не смущать марксистов, для которых классы – участники материального производства) занимают одно из важнейших, ключевых мест».

«Но эти «интеллектуалы» предали свою высокую миссию, идеал Просвещения и тем самым предопределили победу тоталитаризма (как в ультраправом, так и в левацком его изводах, на которые был так богат ХХ в.) и «общества потребления» с его отрицанием универсальных ценностей, воспеванием субкультур, меньшинств, а также этнических национализмов, идей правого популизма и т.д.»