#lacewars_art
И вот вам ещё картины на новогоднюю тематику - для настроения🎄
Ну и, наверное, до встречи уже в новом году🧸
И вот вам ещё картины на новогоднюю тематику - для настроения
Ну и, наверное, до встречи уже в новом году
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍29🎄25❤12🔥8
#lacewars_Ликбез
Русская ладья как инструмент политики
В первобытном лесном океане, которым была Восточная Европа тысячу лет назад, река была, в сущности, главной транспортной артерией. Продираться сквозь чащобу было занятием для святых отшельников, а вот сесть в лодку и оттолкнуться от берега — это был выбор разумного человека, желающего дожить до внуков. Поэтому вокруг рек и озер начали кучковаться славянские племена, создавая «речную цивилизацию», которая позже станет Киевской Русью.
В начале наши предки плавали на том, что греки пренебрежительно называли «моноксилами» — то есть, попросту говоря, на долблёнках. Брали вековой дуб или липу, выдалбливали сердцевину, и получалось корыто, которое двигали шестами. Но голь на выдумки хитра, и довольно быстро эта примитивная конструкция эволюционировала в знаменитую русскую ладью.
Местные корабелы додумались наращивать борта досками внахлёст, как делали варяги на своих драккарах, ставить мачту с прямым парусом и сажать за вёсла до сорока гребцов. Получалась так называемая «набойная ладья» длиной около 18–20 метров и шириной до трех, которая, с одной стороны, могла выдержать морской шторм, а с другой — была достаточно лёгкой, чтобы экипаж мог на руках перетащить её через пороги. Осадка ладьи была всего около полуметра, что позволяло проходить там, где византийская галера села бы на брюхо. Именно на таких корабликах и ходили «из варяг в греки», по главной торговой артерии, на которой, собственно, и разжирели Киев и Новгород.
К IX веку славяне осмелели настолько, что начали заглядывать в гости к главной сверхдержаве того времени — Византии. И заглядывали они туда не как туристы. Вещий Олег в 907 году привёл под стены Константинополя (или Царьграда, как его звали наши) целую армаду ладей. Так он показал, что Русь — это не просто кучка лесных племён, а сила, с которой императорам придется считаться и торговать беспошлинно. Однако не всегда всё шло гладко. В 941 году князь Игорь Рюрикович решил повторить успех предшественника, но нарвался на византийское вундерваффе — «греческий огонь». Византийские дромоны, оснащённые сифонами с горючей смесью (своего рода средневековый напалм), устроили русскому флоту настоящую бойню в Босфоре. Игорь бежал, но, надо отдать ему должное, не сломался. Уже через три года он вернулся, и тогда греки предпочли откупиться, благоразумно уклонившись от боя.
Святослав Игоревич и вовсе жил войной, громя Хазарский каганат и наводя ужас на Балканы. Его сын Владимир, прежде чем стать Крестителем, тоже успел отметиться морскими походами на Византию. Последний же крупный набег на Царьград случился уже при Ярославе Мудром, в 1043 году, когда его сын Владимир Ярославич разбил греческий флот прямо во время бури. После смерти Владимира Мономаха в 1125 году единая держава пошла трещинами, и князьям стало не до внешних врагов — они занялись выяснением отношений друг с другом.
В 1151 году произошла крупная битва на Днепре между Изяславом Мстиславичем и Юрием Долгоруким (тем самым, что основал Москву). Изяслав вывел на реку настоящих монстров по меркам того времени: его ладьи имели крытые палубы, защищавшие гребцов от стрел, и, что важно, рули на носу и на корме. Это позволяло не разворачивать судно в узком русле, а просто менять направление движения, что давало тактическое преимущество, которое в тесной речной свалке стоило дорого. Флот Юрия не смог ничего противопоставить им.
К концу XII века центр политической тяжести начал смещаться на северо-восток, во Владимиро-Суздальское княжество. Здесь правил Всеволод Большое Гнездо, который вместе со своим сыном Юрием Всеволодовичем перенесли вектор экспансии с юга на восток, гоняя флотилии по Волге против булгар. Во время этих походов Юрий основал Нижний Новгород — форпост на слиянии Оки и Волги, который должен был застолбить русское присутствие на восточных рубежах. Но беда придёт не с реки и не от привычных половцев или булгар, а из монгольской степи. Впрочем, это уже другая история.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Русская ладья как инструмент политики
В первобытном лесном океане, которым была Восточная Европа тысячу лет назад, река была, в сущности, главной транспортной артерией. Продираться сквозь чащобу было занятием для святых отшельников, а вот сесть в лодку и оттолкнуться от берега — это был выбор разумного человека, желающего дожить до внуков. Поэтому вокруг рек и озер начали кучковаться славянские племена, создавая «речную цивилизацию», которая позже станет Киевской Русью.
В начале наши предки плавали на том, что греки пренебрежительно называли «моноксилами» — то есть, попросту говоря, на долблёнках. Брали вековой дуб или липу, выдалбливали сердцевину, и получалось корыто, которое двигали шестами. Но голь на выдумки хитра, и довольно быстро эта примитивная конструкция эволюционировала в знаменитую русскую ладью.
Местные корабелы додумались наращивать борта досками внахлёст, как делали варяги на своих драккарах, ставить мачту с прямым парусом и сажать за вёсла до сорока гребцов. Получалась так называемая «набойная ладья» длиной около 18–20 метров и шириной до трех, которая, с одной стороны, могла выдержать морской шторм, а с другой — была достаточно лёгкой, чтобы экипаж мог на руках перетащить её через пороги. Осадка ладьи была всего около полуметра, что позволяло проходить там, где византийская галера села бы на брюхо. Именно на таких корабликах и ходили «из варяг в греки», по главной торговой артерии, на которой, собственно, и разжирели Киев и Новгород.
К IX веку славяне осмелели настолько, что начали заглядывать в гости к главной сверхдержаве того времени — Византии. И заглядывали они туда не как туристы. Вещий Олег в 907 году привёл под стены Константинополя (или Царьграда, как его звали наши) целую армаду ладей. Так он показал, что Русь — это не просто кучка лесных племён, а сила, с которой императорам придется считаться и торговать беспошлинно. Однако не всегда всё шло гладко. В 941 году князь Игорь Рюрикович решил повторить успех предшественника, но нарвался на византийское вундерваффе — «греческий огонь». Византийские дромоны, оснащённые сифонами с горючей смесью (своего рода средневековый напалм), устроили русскому флоту настоящую бойню в Босфоре. Игорь бежал, но, надо отдать ему должное, не сломался. Уже через три года он вернулся, и тогда греки предпочли откупиться, благоразумно уклонившись от боя.
Святослав Игоревич и вовсе жил войной, громя Хазарский каганат и наводя ужас на Балканы. Его сын Владимир, прежде чем стать Крестителем, тоже успел отметиться морскими походами на Византию. Последний же крупный набег на Царьград случился уже при Ярославе Мудром, в 1043 году, когда его сын Владимир Ярославич разбил греческий флот прямо во время бури. После смерти Владимира Мономаха в 1125 году единая держава пошла трещинами, и князьям стало не до внешних врагов — они занялись выяснением отношений друг с другом.
В 1151 году произошла крупная битва на Днепре между Изяславом Мстиславичем и Юрием Долгоруким (тем самым, что основал Москву). Изяслав вывел на реку настоящих монстров по меркам того времени: его ладьи имели крытые палубы, защищавшие гребцов от стрел, и, что важно, рули на носу и на корме. Это позволяло не разворачивать судно в узком русле, а просто менять направление движения, что давало тактическое преимущество, которое в тесной речной свалке стоило дорого. Флот Юрия не смог ничего противопоставить им.
К концу XII века центр политической тяжести начал смещаться на северо-восток, во Владимиро-Суздальское княжество. Здесь правил Всеволод Большое Гнездо, который вместе со своим сыном Юрием Всеволодовичем перенесли вектор экспансии с юга на восток, гоняя флотилии по Волге против булгар. Во время этих походов Юрий основал Нижний Новгород — форпост на слиянии Оки и Волги, который должен был застолбить русское присутствие на восточных рубежах. Но беда придёт не с реки и не от привычных половцев или булгар, а из монгольской степи. Впрочем, это уже другая история.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
1👍43❤16🔥9
#lacewars_истории
Спектакль на Семёновском плацу: как Николай I лечил интеллигенцию от социализма
22 декабря 1849 года в Петербурге состоялась одна прелюбопытнейшая история, ныне известная нам как «инсценировка казни петрашевцев». И она, в сущности, и подарила нам того Фёдора Достоевского, которого мы знаем.
Вообще, а кто такие петрашевцы? Если перевести реалии XIX века на язык века XXI, это были типичные «сетевые хомячки» и «диванные эксперты» своего времени. Они собирались по пятницам у Михаила Буташевича-Петрашевского, известного светского «тролля» и «пранкера» (например, он мог выйти на Невский в женском платье), и поговорить о том, «как нам обустроить Россию». Главным их «преступлением» была любовь к французским утопиям. Они зачитывались Шарлем Фурье и всерьёз обсуждали строительство фаланстеров — идеальных общежитий для счастливых людей. Сам Петрашевский даже попытался построить такой фаланстер для своих крестьян. А те, будучи людьми простыми и консервативными, барской заботы не оценили и «дворец будущего» попросту сожгли. Это, впрочем, мечтателя ничему не научило. Среди гостей был и молодой инженер Фёдор Достоевский, и поэт Алексей Плещеев. Самое страшное, что они сделали с точки зрения закона — читали вслух запрещённое письмо Белинского к Гоголю. Это была обычная интеллигентская фронда: поругать цензуру, помечтать о свободе, выпить чаю и разойтись по домам.
Однако на дворе стоял 1849 год. Европа пылала в огне революций, троны шатались, а монархи нервно паковали чемоданы. Николай I, недругами прозванный Палкиным, но бывший, безусловно, блестящим администратором, прекрасно понимал, что пожар легче тушить в зародыше. Он не был параноиком, он был реалистом. В кружке Петрашевского уже завёлся Николай Спешнев — настоящий «демон революции» (прототип Ставрогина из «Бесов»), который говорил не о фаланстерах, а о бунте и крови. Император решил преподать урок. Арестовали всех скопом. Следствие шло долго, приговор прозвучал как удар грома: смертная казнь. Расстрел. За чтение писем и разговоры о Фурье? Да, именно так. Государство не собиралось разбираться в сортах утопистов, оно хотело показать, что бывает за игры с огнём.
22 декабря 1849 года их вывезли на Семёновский плац. Мороз стоял под минус двадцать. Осужденных одели в белые саваны, над их головами сломали шпаги (символ гражданской смерти), после чего первую тройку привязали к столбам. Достоевский стоял во второй очереди. Жить оставалось — на пару вздохов. То, что происходило дальше, Достоевский потом назовёт «десятью ужасными, безмерно страшными минутами». Николай Григорьев, офицер, стоявший у столба, сошёл с ума — его рассудок просто не выдержал напряжения. Сам Достоевский успел сказать другу: «Мы будем с Христом», на что тот, будучи атеистом, горько ответил: «Горсткой праха».
И вот, когда солдаты уже прицелились, ударил отбой. Примчался флигель-адъютант с царским помилованием. И это был не спонтанный акт милосердия, а продуманный заранее ход. Николай I с самого начала знал, что никого не убьёт. Он хотел не уничтожить этих людей физически, а сломать их морально, выбить из голов дурь «французских идей». Смерть заменили каторгой. Петрашевский поехал на вечное поселение (где и сгинул, так и не поняв, что его утопии никому не нужны), Достоевский получил 4 года каторги.
Был ли жестоким поступок царя? Безусловно. Но это была жестокость хирурга, который режет гангрену, чтобы спасти пациента. И, как показала история, «терапия» сработала блестяще — по крайней мере, в одном случае. На эшафот взошёл молодой, самовлюблённый либерал, мечтавший о славе и переустройстве мира. Сошёл с него (а позже вернулся из Сибири) глубокий религиозный мыслитель, монархист и русский националист Фёдор Михайлович Достоевский. Те минуты в очереди к столбам вымарали из него поверхностный социализм и заставила заглянуть в такие бездны человеческой души, которые не снились никакому Фурье.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Спектакль на Семёновском плацу: как Николай I лечил интеллигенцию от социализма
22 декабря 1849 года в Петербурге состоялась одна прелюбопытнейшая история, ныне известная нам как «инсценировка казни петрашевцев». И она, в сущности, и подарила нам того Фёдора Достоевского, которого мы знаем.
Вообще, а кто такие петрашевцы? Если перевести реалии XIX века на язык века XXI, это были типичные «сетевые хомячки» и «диванные эксперты» своего времени. Они собирались по пятницам у Михаила Буташевича-Петрашевского, известного светского «тролля» и «пранкера» (например, он мог выйти на Невский в женском платье), и поговорить о том, «как нам обустроить Россию». Главным их «преступлением» была любовь к французским утопиям. Они зачитывались Шарлем Фурье и всерьёз обсуждали строительство фаланстеров — идеальных общежитий для счастливых людей. Сам Петрашевский даже попытался построить такой фаланстер для своих крестьян. А те, будучи людьми простыми и консервативными, барской заботы не оценили и «дворец будущего» попросту сожгли. Это, впрочем, мечтателя ничему не научило. Среди гостей был и молодой инженер Фёдор Достоевский, и поэт Алексей Плещеев. Самое страшное, что они сделали с точки зрения закона — читали вслух запрещённое письмо Белинского к Гоголю. Это была обычная интеллигентская фронда: поругать цензуру, помечтать о свободе, выпить чаю и разойтись по домам.
Однако на дворе стоял 1849 год. Европа пылала в огне революций, троны шатались, а монархи нервно паковали чемоданы. Николай I, недругами прозванный Палкиным, но бывший, безусловно, блестящим администратором, прекрасно понимал, что пожар легче тушить в зародыше. Он не был параноиком, он был реалистом. В кружке Петрашевского уже завёлся Николай Спешнев — настоящий «демон революции» (прототип Ставрогина из «Бесов»), который говорил не о фаланстерах, а о бунте и крови. Император решил преподать урок. Арестовали всех скопом. Следствие шло долго, приговор прозвучал как удар грома: смертная казнь. Расстрел. За чтение писем и разговоры о Фурье? Да, именно так. Государство не собиралось разбираться в сортах утопистов, оно хотело показать, что бывает за игры с огнём.
22 декабря 1849 года их вывезли на Семёновский плац. Мороз стоял под минус двадцать. Осужденных одели в белые саваны, над их головами сломали шпаги (символ гражданской смерти), после чего первую тройку привязали к столбам. Достоевский стоял во второй очереди. Жить оставалось — на пару вздохов. То, что происходило дальше, Достоевский потом назовёт «десятью ужасными, безмерно страшными минутами». Николай Григорьев, офицер, стоявший у столба, сошёл с ума — его рассудок просто не выдержал напряжения. Сам Достоевский успел сказать другу: «Мы будем с Христом», на что тот, будучи атеистом, горько ответил: «Горсткой праха».
И вот, когда солдаты уже прицелились, ударил отбой. Примчался флигель-адъютант с царским помилованием. И это был не спонтанный акт милосердия, а продуманный заранее ход. Николай I с самого начала знал, что никого не убьёт. Он хотел не уничтожить этих людей физически, а сломать их морально, выбить из голов дурь «французских идей». Смерть заменили каторгой. Петрашевский поехал на вечное поселение (где и сгинул, так и не поняв, что его утопии никому не нужны), Достоевский получил 4 года каторги.
Был ли жестоким поступок царя? Безусловно. Но это была жестокость хирурга, который режет гангрену, чтобы спасти пациента. И, как показала история, «терапия» сработала блестяще — по крайней мере, в одном случае. На эшафот взошёл молодой, самовлюблённый либерал, мечтавший о славе и переустройстве мира. Сошёл с него (а позже вернулся из Сибири) глубокий религиозный мыслитель, монархист и русский националист Фёдор Михайлович Достоевский. Те минуты в очереди к столбам вымарали из него поверхностный социализм и заставила заглянуть в такие бездны человеческой души, которые не снились никакому Фурье.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
🔥48👍25❤16👀6💩4👎2
#lacewars_Статья
Есть у людей такой стереотип, что всё экзотическое и далёкое непременно должно быть чудесным, мудрым и хранить тайны мироздания. На бытовом уровне это означает, что ингредиенты косметики творят настоящие чудеса только если их добыли из редких растений где-нибудь в верховьях Ориноко. Духи-проводники медиумов — это обязательно какие-нибудь древнеегипетские принцессы, а никак не водитель автобуса из Саратова, по пьяни уснувший в сугробе. А разные экзальтированные и «ищущие себя» люди боготворят Индию, постигая внутренние истины под руководством «нищенствующих» гуру, у которых за углом неизменно припаркован «Роллс-Ройс». Ну и, конечно, когда речь заходит о Ганди, которого до сих пор многие воспринимают как святого в простыне, всё ещё очень силён миф, который он сам так искусно для себя сплёл.
ЧИТАТЬ
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Есть у людей такой стереотип, что всё экзотическое и далёкое непременно должно быть чудесным, мудрым и хранить тайны мироздания. На бытовом уровне это означает, что ингредиенты косметики творят настоящие чудеса только если их добыли из редких растений где-нибудь в верховьях Ориноко. Духи-проводники медиумов — это обязательно какие-нибудь древнеегипетские принцессы, а никак не водитель автобуса из Саратова, по пьяни уснувший в сугробе. А разные экзальтированные и «ищущие себя» люди боготворят Индию, постигая внутренние истины под руководством «нищенствующих» гуру, у которых за углом неизменно припаркован «Роллс-Ройс». Ну и, конечно, когда речь заходит о Ганди, которого до сих пор многие воспринимают как святого в простыне, всё ещё очень силён миф, который он сам так искусно для себя сплёл.
ЧИТАТЬ
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Teletype
Святой без ретуши: малоизвестные факты из жизни Махатмы Ганди
Есть у людей такой стереотип, что всё экзотическое и далёкое непременно должно быть чудесным, мудрым и хранить тайны мироздания...
👍30🔥9❤3👎1👀1
#lacewars_Ликбез
Как скрипач-инженер подарил Империи её главный хит
25 декабря 1833 года (6 января 1834-го по новому стилю) Российская империя официально обрела собственный голос. Прежде же русские гренадеры маршировали на парадах, а дипломаты решали судьбы мира под... британский «God Save the King». Вернее, слова-то были свои, а вот мелодия — да-с, английская. Началась эта история ещё в 1816 году. Победитель Бонапарта Александр I, большой англофил, утвердил в качестве гимна «Молитву русских» — текст Василия Жуковского, наложенный на мелодию Генри Кэри. Получался своеобразный «интернационал монархов»: под одну и ту же музыку вставали во фрунт британцы, пруссаки, а теперь и подданные русского царя. До поры до времени всех это устраивало, ведь Священный союз предполагал единство корон. Однако к 30-м годам XIX века ветры подули в другую сторону.
На престоле сидел Николай I — государь-инженер, педант и человек, для которого национальный престиж был вопросом почти физиологическим. Во время визитов в Австрию и Пруссию императору приходилось раз за разом выслушивать одну и ту же мелодию, которую играли и в честь него, и в честь хозяев. Однажды вернувшись домой, он, по легенде, язвительно бросил: «Скучно слушать музыку английскую, столько лет употребляемую». Короче, нужно было культурное импортозамещение.
В России как раз гремело имя Михаила Глинки, «нашего всего» в музыке. Но у императора была своя кадровая логика. Задачу государственной важности поручили не вольному художнику, а человеку служивому, проверенному и системному — Алексею Федоровичу Львову. Это был блестящий офицер, инженер-путеец, который строил военные поселения ещё под началом не к ночи помянутого Аракчеева, а по вечерам брал в руки скрипку и играл самозабвенно. Об этом его увлечении прекрасно знали при дворе, так как Львов состоял при Николае I флигель-адъютантом. Это тебе не Глинка, что мог уйти в творческий запой. Это русский офицер! Ты ему приказ отдай — он всё исполнит.
В общем, поручили сочинить гимн. Да не абы какой, а непременно краткий, мощный и русский. Чтобы лесоруб понял. И разрыдался. Львов, по собственным воспоминаниям, впал в творческий ступор. Он перебирал варианты, но всё казалось не тем. Озарение пришло внезапно, как это часто бывает с гениальными решениями. Вернувшись поздно вечером домой, он сел к столу и за несколько минут набросал мелодию. Всего 16 тактов. Никаких сложных переходов, только чистая гармония. За текстом далеко ходить не стали. Василий Жуковский, главный пиарщик империи (в хорошем смысле этого слова) и воспитатель наследника, просто взял свое старое стихотворение «Молитва русских» и сделал, выражаясь современным языком, ремастеринг. Он отсёк всё лишнее, оставив лишь шесть строк. Абсолютный минимализм: «Боже, Царя храни! Сильный, державный...». Никакой воды, каждое слово весило тонну и било точно в цель.
Премьера состоялась в обстановке строжайшей секретности в Певческой капелле. Николай I слушал стоя. Когда последние аккорды затихли, император подошел к Львову, обнял его и сказал: «Ты совершенно меня понял». Награда была соответствующей — золотая табакерка с бриллиантами и, что важнее, вечная монаршая милость. Публичный дебют в Большом театре в Москве вызвал настоящий фурор. Зал, забыв о театральном этикете, требовал повторить гимн снова и снова. Люди плакали. Это было попадание в нерв эпохи: Россия наконец-то получила музыкальный символ, который не нужно было делить с Лондоном или Берлином.
25 декабря 1833-го, в день Рождества Христова и годовщину изгнания наполеоновских войск, гимн прозвучал в залах Зимнего дворца. С этого момента «Боже, Царя храни!» стал обязательным элементом государственного протокола. Его играли на парадах, при освящении знамён, в школах и на кораблях. Мелодия Львова оказалась настолько удачной, что вышла далеко за пределы официоза. Петр Ильич Чайковский, не стесняясь, вплёл ее в свою увертюру «1812 год» и «Славянский марш», сделав гимн частью мировой классики.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Как скрипач-инженер подарил Империи её главный хит
25 декабря 1833 года (6 января 1834-го по новому стилю) Российская империя официально обрела собственный голос. Прежде же русские гренадеры маршировали на парадах, а дипломаты решали судьбы мира под... британский «God Save the King». Вернее, слова-то были свои, а вот мелодия — да-с, английская. Началась эта история ещё в 1816 году. Победитель Бонапарта Александр I, большой англофил, утвердил в качестве гимна «Молитву русских» — текст Василия Жуковского, наложенный на мелодию Генри Кэри. Получался своеобразный «интернационал монархов»: под одну и ту же музыку вставали во фрунт британцы, пруссаки, а теперь и подданные русского царя. До поры до времени всех это устраивало, ведь Священный союз предполагал единство корон. Однако к 30-м годам XIX века ветры подули в другую сторону.
На престоле сидел Николай I — государь-инженер, педант и человек, для которого национальный престиж был вопросом почти физиологическим. Во время визитов в Австрию и Пруссию императору приходилось раз за разом выслушивать одну и ту же мелодию, которую играли и в честь него, и в честь хозяев. Однажды вернувшись домой, он, по легенде, язвительно бросил: «Скучно слушать музыку английскую, столько лет употребляемую». Короче, нужно было культурное импортозамещение.
В России как раз гремело имя Михаила Глинки, «нашего всего» в музыке. Но у императора была своя кадровая логика. Задачу государственной важности поручили не вольному художнику, а человеку служивому, проверенному и системному — Алексею Федоровичу Львову. Это был блестящий офицер, инженер-путеец, который строил военные поселения ещё под началом не к ночи помянутого Аракчеева, а по вечерам брал в руки скрипку и играл самозабвенно. Об этом его увлечении прекрасно знали при дворе, так как Львов состоял при Николае I флигель-адъютантом. Это тебе не Глинка, что мог уйти в творческий запой. Это русский офицер! Ты ему приказ отдай — он всё исполнит.
В общем, поручили сочинить гимн. Да не абы какой, а непременно краткий, мощный и русский. Чтобы лесоруб понял. И разрыдался. Львов, по собственным воспоминаниям, впал в творческий ступор. Он перебирал варианты, но всё казалось не тем. Озарение пришло внезапно, как это часто бывает с гениальными решениями. Вернувшись поздно вечером домой, он сел к столу и за несколько минут набросал мелодию. Всего 16 тактов. Никаких сложных переходов, только чистая гармония. За текстом далеко ходить не стали. Василий Жуковский, главный пиарщик империи (в хорошем смысле этого слова) и воспитатель наследника, просто взял свое старое стихотворение «Молитва русских» и сделал, выражаясь современным языком, ремастеринг. Он отсёк всё лишнее, оставив лишь шесть строк. Абсолютный минимализм: «Боже, Царя храни! Сильный, державный...». Никакой воды, каждое слово весило тонну и било точно в цель.
Премьера состоялась в обстановке строжайшей секретности в Певческой капелле. Николай I слушал стоя. Когда последние аккорды затихли, император подошел к Львову, обнял его и сказал: «Ты совершенно меня понял». Награда была соответствующей — золотая табакерка с бриллиантами и, что важнее, вечная монаршая милость. Публичный дебют в Большом театре в Москве вызвал настоящий фурор. Зал, забыв о театральном этикете, требовал повторить гимн снова и снова. Люди плакали. Это было попадание в нерв эпохи: Россия наконец-то получила музыкальный символ, который не нужно было делить с Лондоном или Берлином.
25 декабря 1833-го, в день Рождества Христова и годовщину изгнания наполеоновских войск, гимн прозвучал в залах Зимнего дворца. С этого момента «Боже, Царя храни!» стал обязательным элементом государственного протокола. Его играли на парадах, при освящении знамён, в школах и на кораблях. Мелодия Львова оказалась настолько удачной, что вышла далеко за пределы официоза. Петр Ильич Чайковский, не стесняясь, вплёл ее в свою увертюру «1812 год» и «Славянский марш», сделав гимн частью мировой классики.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
👍66🔥25❤19
С Рождеством Христовым, дорогие друзья!
Увы, время быстротечно, ещё совсем недавно мы готовились накрывать новогодние столы, и вот уже на горизонте маячит повседневность. Поэтому я желаю вам от души насладиться сегодняшним днём, провести его с семьёй или иными дорогими сердцу людьми и думать только о хорошем. Рождество - это светлый день, и пусть для вас он будет таким же.
С Рождеством!
Увы, время быстротечно, ещё совсем недавно мы готовились накрывать новогодние столы, и вот уже на горизонте маячит повседневность. Поэтому я желаю вам от души насладиться сегодняшним днём, провести его с семьёй или иными дорогими сердцу людьми и думать только о хорошем. Рождество - это светлый день, и пусть для вас он будет таким же.
С Рождеством!
❤66👍20🔥4
#lacewars_истории
На дворе 1977 год. Советский Союз пребывает в том блаженном состоянии, которое позже назовут «застоем», но тогда оно казалось просто стабильностью. Люди стоят в очередях за финскими сапогами, смотрят «Иронию судьбы» и уверены, что самое страшное, что может случиться на улице — это пьяный дебош у пивной. Война осталась в прошлом, а терроризм был чем-то из программы «Международная панорама», где рассказывали про угнетённых ирландцев или палестинцев. Вечером 8 января эта иллюзия безопасности разлетелась на куски вместе с вагоном метро на перегоне между «Измайловской» и «Первомайской».
ЧИТАТЬ
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
На дворе 1977 год. Советский Союз пребывает в том блаженном состоянии, которое позже назовут «застоем», но тогда оно казалось просто стабильностью. Люди стоят в очередях за финскими сапогами, смотрят «Иронию судьбы» и уверены, что самое страшное, что может случиться на улице — это пьяный дебош у пивной. Война осталась в прошлом, а терроризм был чем-то из программы «Международная панорама», где рассказывали про угнетённых ирландцев или палестинцев. Вечером 8 января эта иллюзия безопасности разлетелась на куски вместе с вагоном метро на перегоне между «Измайловской» и «Первомайской».
ЧИТАТЬ
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Teletype
Первые теракты в истории СССР
На дворе 1977 год. Советский Союз пребывает в том блаженном состоянии, которое позже назовут «застоем», но тогда оно казалось просто...
👍28🔥6❤3
#lacewars_истории
Эрестфер: первая настоящая победа Петра
После катастрофы под Нарвой в 1700 году казалось, что Россия выбыла из большой игры навсегда. Европа смотрела на «московитов» с брезгливой жалостью, а Карл XII — с высокомерным презрением. Молодой шведский король был абсолютно уверен, что русская армия больше не представляет угрозы. Оставив в Прибалтике заслон из второсортных частей под командованием генерала Шлиппенбаха, он с легким сердцем умчался в Польшу гоняться за своим кузеном и заклятым врагом Августом Сильным. Но Карл недооценил русских. Пока шведские гренадёры маршировали по польским дорогам, в России Пётр I перетряхивал страну сверху донизу. Церковные колокола летели в плавильные печи, превращаясь в новые пушки (причём с таким энтузиазмом, что меди навезли в десять раз больше, чем успели переплавить). Вчерашние рекруты учились держать строй и не жмуриться при выстреле.
Командующим на прибалтийском театре стал Борис Петрович Шереметев. Человек осторожный, обстоятельный, он не лез на рожон, предпочитая тактику мелких порезов. Весь 1701 год прошёл в пограничных стычках. В конце года Пётр, которому до зарезу нужна была хоть какая-то победа для поднятия духа, дал отмашку на «генеральный поход». Зимой в ту эпоху воевать было не принято — холодно, голодно, дороги занесены снегом. Нормальные полководцы в это время грелись у каминов на зимних квартирах. Именно на этом и решил сыграть Шереметев. В конце декабря 1701 года его корпус скрытно перешёл границу. Русских было много — по разным оценкам, около 17–18 тысяч человек, включая иррегулярную конницу, казаков и калмыков.
Против них у генерала Вольмара Антона фон Шлиппенбаха имелось что-то около 4 тысяч регулярных солдат и несколько тысяч местного ополчения, боевая ценность которого стремилась к отрицательным величинам. Шлиппенбах, узнав о подходе русских, не стал паниковать. Он привык, что «московиты» бегут от одного вида шведских мундиров, и решил дать бой у мызы Эрестфер (ныне Эраствере в Эстонии). Сражение началось утром 29 декабря (9 января 1702 года по новому стилю). Авангард Шереметева с ходу врезался в шведские передовые порядки. Командир шведского авангарда подполковник Ливен, видимо, тоже рассчитывал на лёгкую прогулку, но вместо этого был разбит и угодил в плен.
Однако основные силы Шлиппенбаха, занявшие позицию у реки Ахья, держались крепко. Шведская пехота, вымуштрованная и стойкая, огрызалась плотным огнем. Первая атака русской кавалерии захлебнулась. В былые времена, под той же Нарвой, этого хватило бы, чтобы русские полки дрогнули и побежали. Но теперь всё было иначе. Шереметев не стал биться головой о стену одной кавалерией, а подтянул пехоту и, главное, артиллерию. Когда русские пушки начали методично перепахивать шведские позиции, стало ясно, что шутки кончились. Бой длился около пяти часов. Русские давили массой, но теперь эта масса была управляемой и злой. Шлиппенбах, осознав, что его маленькое войско сейчас просто перемелют в фарш, дал приказ к отступлению. Отход быстро превратился в бегство.
Шведы бросили всё: артиллерию (шесть пушек, которые стали первыми серьёзными трофеями той войны), знамёна и обоз. Русская кавалерия с улюлюканьем гнала их до самого Дерпта. Потери для шведского корпуса были страшными — по разным данным, до 3 тысяч убитыми и пленными. Шлиппенбах, конечно, потом строчил донесения королю, что на него напала стотысячная орда варваров, но факт оставался фактом: «непобедимых» шведов разбили в открытом поле.
Победа при Эрестфере не имела стратегического значения. По сути, это была крупная тактическая удача. Но её психологический эффект был огромным. Пётр I радовался как мальчишка: «Слава Богу! Наконец-то мы дошли до того, что шведов побеждать можем». Шереметеву дали чин генерал-фельдмаршала и орден, всех остальных участников боя, включая рядовых, наградили деньгами. Пётр не скупился. В Москве устроили грандиозный праздник с пушечной пальбой, колокольным звоном и угощением народа пивом и мёдом. Впервые за два года войны столица праздновала победу.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MA
Эрестфер: первая настоящая победа Петра
После катастрофы под Нарвой в 1700 году казалось, что Россия выбыла из большой игры навсегда. Европа смотрела на «московитов» с брезгливой жалостью, а Карл XII — с высокомерным презрением. Молодой шведский король был абсолютно уверен, что русская армия больше не представляет угрозы. Оставив в Прибалтике заслон из второсортных частей под командованием генерала Шлиппенбаха, он с легким сердцем умчался в Польшу гоняться за своим кузеном и заклятым врагом Августом Сильным. Но Карл недооценил русских. Пока шведские гренадёры маршировали по польским дорогам, в России Пётр I перетряхивал страну сверху донизу. Церковные колокола летели в плавильные печи, превращаясь в новые пушки (причём с таким энтузиазмом, что меди навезли в десять раз больше, чем успели переплавить). Вчерашние рекруты учились держать строй и не жмуриться при выстреле.
Командующим на прибалтийском театре стал Борис Петрович Шереметев. Человек осторожный, обстоятельный, он не лез на рожон, предпочитая тактику мелких порезов. Весь 1701 год прошёл в пограничных стычках. В конце года Пётр, которому до зарезу нужна была хоть какая-то победа для поднятия духа, дал отмашку на «генеральный поход». Зимой в ту эпоху воевать было не принято — холодно, голодно, дороги занесены снегом. Нормальные полководцы в это время грелись у каминов на зимних квартирах. Именно на этом и решил сыграть Шереметев. В конце декабря 1701 года его корпус скрытно перешёл границу. Русских было много — по разным оценкам, около 17–18 тысяч человек, включая иррегулярную конницу, казаков и калмыков.
Против них у генерала Вольмара Антона фон Шлиппенбаха имелось что-то около 4 тысяч регулярных солдат и несколько тысяч местного ополчения, боевая ценность которого стремилась к отрицательным величинам. Шлиппенбах, узнав о подходе русских, не стал паниковать. Он привык, что «московиты» бегут от одного вида шведских мундиров, и решил дать бой у мызы Эрестфер (ныне Эраствере в Эстонии). Сражение началось утром 29 декабря (9 января 1702 года по новому стилю). Авангард Шереметева с ходу врезался в шведские передовые порядки. Командир шведского авангарда подполковник Ливен, видимо, тоже рассчитывал на лёгкую прогулку, но вместо этого был разбит и угодил в плен.
Однако основные силы Шлиппенбаха, занявшие позицию у реки Ахья, держались крепко. Шведская пехота, вымуштрованная и стойкая, огрызалась плотным огнем. Первая атака русской кавалерии захлебнулась. В былые времена, под той же Нарвой, этого хватило бы, чтобы русские полки дрогнули и побежали. Но теперь всё было иначе. Шереметев не стал биться головой о стену одной кавалерией, а подтянул пехоту и, главное, артиллерию. Когда русские пушки начали методично перепахивать шведские позиции, стало ясно, что шутки кончились. Бой длился около пяти часов. Русские давили массой, но теперь эта масса была управляемой и злой. Шлиппенбах, осознав, что его маленькое войско сейчас просто перемелют в фарш, дал приказ к отступлению. Отход быстро превратился в бегство.
Шведы бросили всё: артиллерию (шесть пушек, которые стали первыми серьёзными трофеями той войны), знамёна и обоз. Русская кавалерия с улюлюканьем гнала их до самого Дерпта. Потери для шведского корпуса были страшными — по разным данным, до 3 тысяч убитыми и пленными. Шлиппенбах, конечно, потом строчил донесения королю, что на него напала стотысячная орда варваров, но факт оставался фактом: «непобедимых» шведов разбили в открытом поле.
Победа при Эрестфере не имела стратегического значения. По сути, это была крупная тактическая удача. Но её психологический эффект был огромным. Пётр I радовался как мальчишка: «Слава Богу! Наконец-то мы дошли до того, что шведов побеждать можем». Шереметеву дали чин генерал-фельдмаршала и орден, всех остальных участников боя, включая рядовых, наградили деньгами. Пётр не скупился. В Москве устроили грандиозный праздник с пушечной пальбой, колокольным звоном и угощением народа пивом и мёдом. Впервые за два года войны столица праздновала победу.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MA
❤44👍29🔥14
#lacewars_Ликбез
Слово «танки» в заголовке стоит не просто так. Когда колесницы впервые появились на поле боя в далёкой древности, эффект был примерно такой же. Всем очень быстро стало ясно, что привычная война осталась в прошлом. По меркам XVIII века до н.э. это была настоящая технологическая революция, и пришла она с севера. Долгое время историки кивали на Ближний Восток как на родину колесниц. Однако археологические находки последних десятилетий указывают совсем на другое направление. Родина «древнего танка» — это степи Южного Урала, так называемая Синташтинская культура (к ней относится, например, Аркаим).
ЧИТАТЬ
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Слово «танки» в заголовке стоит не просто так. Когда колесницы впервые появились на поле боя в далёкой древности, эффект был примерно такой же. Всем очень быстро стало ясно, что привычная война осталась в прошлом. По меркам XVIII века до н.э. это была настоящая технологическая революция, и пришла она с севера. Долгое время историки кивали на Ближний Восток как на родину колесниц. Однако археологические находки последних десятилетий указывают совсем на другое направление. Родина «древнего танка» — это степи Южного Урала, так называемая Синташтинская культура (к ней относится, например, Аркаим).
ЧИТАТЬ
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Teletype
«Танки» Бронзового века: откуда пришли колесницы и как они поменяли механику войны
Слово «танки» в заголовке стоит не просто так. Когда колесницы впервые появились на поле боя в далёкой древности, эффект был примерно...
🔥20👍12❤6👀4
#lacewars_истории
...В окрестных психушках был аншлаг. Санитарам приходилось привязывать больных к кроватям, потому что те в нечеловеческой ярости гнули железные прутья. Всего пострадало более 250 человек, около 50 угодили в «жёлтые дома» с тяжелейшими психозами, семеро скончались. Город жил в атмосфере средневековой истерии: люди запирались в домах, боясь выходить на улицу, где, по слухам, бродили демоны...
ЧИТАТЬ
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
...В окрестных психушках был аншлаг. Санитарам приходилось привязывать больных к кроватям, потому что те в нечеловеческой ярости гнули железные прутья. Всего пострадало более 250 человек, около 50 угодили в «жёлтые дома» с тяжелейшими психозами, семеро скончались. Город жил в атмосфере средневековой истерии: люди запирались в домах, боясь выходить на улицу, где, по слухам, бродили демоны...
ЧИТАТЬ
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Teletype
Спятившая деревня: средневековый ужас в эпоху атома
Перенесёмся в август 1951 года. Франция, департамент Гар. Городок (считай — большая деревня) Пон-Сент-Эспри — тихое местечко, где жизнь...
❤16👍7🔥7😱4
#lacewars_истории
Русский царь болгарской горы: дело при Шейново
В декабре 1877 года европейские военные теоретики крутили пальцем у виска, глядя на карту Болгарии. Гельмут фон Мольтке, сумрачный германский гений и начальник Большого Генштаба, авторитетно заявил: «Переход через Балканы зимой невозможен. Любая армия, которая на это решится, погибнет без единого выстрела». Мольтке был умным человеком, но он мыслил категориями европейской логики. Русская императорская армия, застрявшая после падения Плевны в позиционном тупике, эту логику решила проигнорировать.
Ситуация к концу 1877 года была патовой. Турки под командованием Вессель-паши засели в укреплённом лагере Шейново, прикрывая Шипкинский перевал. Это была идеальная позиция: внизу — крепость с сотней орудий, наверху — горы, заваленные снегом по грудь. Вессель-паша был уверен, что русские будут зимовать на северной стороне хребта. Но в ставке Великого князя Николая Николаевича решили иначе. План был красив и безумен, в лучших традициях Суворова. Генерал Фёдор Радецкий остаётся на Шипке и изображает бурную деятельность, отвлекая турок. В это время две «клешни», колонны князя Святополк-Мирского и «Белого генерала» Михаила Скобелева, обходят турок по козьим тропам слева и справа. Звучало это как особо изящный способ самоубиться. Солдатам пришлось на руках тащить пушки через перевалы, где снежные завалы достигали двух метров. Люди срывались в пропасти, замерзали, но ползли вперёд. Артиллерию, кстати, местами все же пришлось бросить, но то, что дотащили, сыграло свою роль.
Первым в долину спустился Святополк-Мирский. 27 декабря (8 января 1878-го) его колонна, промёрзшая до костей, с ходу атаковала восточный фас турецкого лагеря. Но тут внезапно выяснилось, что Скобелев, продиравшийся через Имитлийский перевал, запаздывает. Святополк-Мирский оказался один против всей армии Вессель-паши. Патроны кончались, солдаты валились с ног от усталости, а турки, поняв, что их окружают, пошли в яростные контратаки. Мирский слал панические депеши Радецкому: «Положение крайнее! О Скобелеве ни слуху ни духу. Выручайте». Радецкий, сидевший на вершине Шипки в густом тумане, фактически вслепую, на «авось», бросил свои батальоны в лобовую атаку на турецкие позиции прямо с перевала. Им предстояло спускаться по обледенелым скалам под перекрёстным огнём. Русские полки понесли чудовищные потери, но задачу выполнили: Вессель-паша не решился снять войска с фронта, чтобы добить Мирского.
И вот, когда казалось, что операция провалилась, с запада под бой барабанов появилась колонна Скобелева. Михаил Дмитриевич умел обставить своё появление. В тот день, 28 декабря, он, как всегда, был на белом коне и в белом мундире — отличная мишень на фоне грязи и порохового дыма, но пули его, кажется, действительно боялись. Появление «Ак-паши», как его звали турки, вызвало у противника суеверный ужас, а у русских — прилив энтузиазма. Есть известная история про барабанщика, который, видя заминку пехоты перед редутом, крикнул офицеру: «Чего смотреть, ваше благородие? Пропадать — так по присяге!», — и первым бросился на вал. За ним, как лавина, пошли остальные.
Скобелев маневрировал, избегая боя «лоб в лоб», и к моменту решающего штурма у него даже оставался нетронутый резерв. Кольцо замкнулось, и турки, зажатые между двумя русскими колоннами и горами, побежали. Около трех часов дня Вессель-паша понял, что Аллах сегодня не на его стороне, и выслал парламентёра. Капитуляция была полной. В плен сдалась вся 30-тысячная армия, включая самого командующего, 3 генералов и 765 офицеров. Трофеями стали 93 орудия. Цена победы была высокой — более 5 тысяч убитых и раненых с русской стороны. Но стратегический результат оправдал всё. Дырка в турецкой обороне оказалась таких размеров, что закрыть её было уже некем. Дорога на Константинополь была открыта. Уже через пару недель русская кавалерия будет мыть сапоги в Мраморном море, а в Лондоне начнут спешно снаряжать флот, чтобы не допустить падения столицы османов. Мольтке ошибся.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
Русский царь болгарской горы: дело при Шейново
В декабре 1877 года европейские военные теоретики крутили пальцем у виска, глядя на карту Болгарии. Гельмут фон Мольтке, сумрачный германский гений и начальник Большого Генштаба, авторитетно заявил: «Переход через Балканы зимой невозможен. Любая армия, которая на это решится, погибнет без единого выстрела». Мольтке был умным человеком, но он мыслил категориями европейской логики. Русская императорская армия, застрявшая после падения Плевны в позиционном тупике, эту логику решила проигнорировать.
Ситуация к концу 1877 года была патовой. Турки под командованием Вессель-паши засели в укреплённом лагере Шейново, прикрывая Шипкинский перевал. Это была идеальная позиция: внизу — крепость с сотней орудий, наверху — горы, заваленные снегом по грудь. Вессель-паша был уверен, что русские будут зимовать на северной стороне хребта. Но в ставке Великого князя Николая Николаевича решили иначе. План был красив и безумен, в лучших традициях Суворова. Генерал Фёдор Радецкий остаётся на Шипке и изображает бурную деятельность, отвлекая турок. В это время две «клешни», колонны князя Святополк-Мирского и «Белого генерала» Михаила Скобелева, обходят турок по козьим тропам слева и справа. Звучало это как особо изящный способ самоубиться. Солдатам пришлось на руках тащить пушки через перевалы, где снежные завалы достигали двух метров. Люди срывались в пропасти, замерзали, но ползли вперёд. Артиллерию, кстати, местами все же пришлось бросить, но то, что дотащили, сыграло свою роль.
Первым в долину спустился Святополк-Мирский. 27 декабря (8 января 1878-го) его колонна, промёрзшая до костей, с ходу атаковала восточный фас турецкого лагеря. Но тут внезапно выяснилось, что Скобелев, продиравшийся через Имитлийский перевал, запаздывает. Святополк-Мирский оказался один против всей армии Вессель-паши. Патроны кончались, солдаты валились с ног от усталости, а турки, поняв, что их окружают, пошли в яростные контратаки. Мирский слал панические депеши Радецкому: «Положение крайнее! О Скобелеве ни слуху ни духу. Выручайте». Радецкий, сидевший на вершине Шипки в густом тумане, фактически вслепую, на «авось», бросил свои батальоны в лобовую атаку на турецкие позиции прямо с перевала. Им предстояло спускаться по обледенелым скалам под перекрёстным огнём. Русские полки понесли чудовищные потери, но задачу выполнили: Вессель-паша не решился снять войска с фронта, чтобы добить Мирского.
И вот, когда казалось, что операция провалилась, с запада под бой барабанов появилась колонна Скобелева. Михаил Дмитриевич умел обставить своё появление. В тот день, 28 декабря, он, как всегда, был на белом коне и в белом мундире — отличная мишень на фоне грязи и порохового дыма, но пули его, кажется, действительно боялись. Появление «Ак-паши», как его звали турки, вызвало у противника суеверный ужас, а у русских — прилив энтузиазма. Есть известная история про барабанщика, который, видя заминку пехоты перед редутом, крикнул офицеру: «Чего смотреть, ваше благородие? Пропадать — так по присяге!», — и первым бросился на вал. За ним, как лавина, пошли остальные.
Скобелев маневрировал, избегая боя «лоб в лоб», и к моменту решающего штурма у него даже оставался нетронутый резерв. Кольцо замкнулось, и турки, зажатые между двумя русскими колоннами и горами, побежали. Около трех часов дня Вессель-паша понял, что Аллах сегодня не на его стороне, и выслал парламентёра. Капитуляция была полной. В плен сдалась вся 30-тысячная армия, включая самого командующего, 3 генералов и 765 офицеров. Трофеями стали 93 орудия. Цена победы была высокой — более 5 тысяч убитых и раненых с русской стороны. Но стратегический результат оправдал всё. Дырка в турецкой обороне оказалась таких размеров, что закрыть её было уже некем. Дорога на Константинополь была открыта. Уже через пару недель русская кавалерия будет мыть сапоги в Мраморном море, а в Лондоне начнут спешно снаряжать флот, чтобы не допустить падения столицы османов. Мольтке ошибся.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы | MAX
❤31🔥18👍11🤮1
#lacewars_Ликбез
Как один бросок костей похоронил римскую Республику
10 января 49 года до н.э. на берегу маленькой, грязной речушки в Северной Италии стоял человек, который решал судьбу западной цивилизации. Речка называлась Рубикон. Человека звали Гай Юлий Цезарь. И он прекрасно понимал, что следующий шаг отделяет его от статуса «врага государства» ровно на ширину подошвы солдатской сандалии. Это был тот редкий момент в истории, когда метафора «точка невозврата» обрела физическое воплощение. Крошечный ручей отделял провинцию Цизальпинская Галлия от исконной Италии. На севере у Цезаря была власть, армия и статус проконсула. На юге он становился частным лицом, которое с нетерпением ждали в римском суде, чтобы с наслаждением растерзать за «военные преступления» и коррупцию.
К началу 49 года ситуация для Цезаря складывалась паршиво. В римском Сенате верховодила аристократическая клика, ненавидевшая выскочку Гая Юлия лютой ненавистью. Выразителем их воли стал Гней Помпей Великий — бывший друг и зять Цезаря, ныне отвернувшийся от него. Сенаторы поставили Цезарю ультиматум: сдай армию, сложи полномочия и приезжай в Рим как частное лицо. Но без легионов за спиной его бы засудили на первом же заседании. Цезарь это понимал и пытался торговаться, предлагал компромиссы (пусть и он, и Помпей разоружатся одновременно), но Сенат жаждал показательной порки.
Формальным поводом для конфликта стал побег из Рима народных трибунов — Марка Антония (будущего любовника Клеопатры) и Квинта Кассия. Сенат, наплевав на их неприкосновенность, пригрозил им расправой за попытку наложить вето на антицезаревские законы. В итоге Антоний и Кассий переоделись в рабов и тряслись в наёмной повозке, пряча лица, и в таком виде явились к Цезарю. Он же вывел этих «беженцев» перед своими солдатами, разорвал на груди тогу и, картинно пустив слезу, возопил: «Смотрите! Вот как Республика обращается со священными особами трибунов!». Солдаты, которые и так боготворили своего командира, взревели от ярости. Casus belli был найден. Защита демократии, как обычно, стала отличным поводом для военного переворота.
В тот момент у Цезаря под рукой был всего один легион — знаменитый XIII Парный (Gemina). Это около 5000 пехотинцев и 300 всадников. Остальные войска были далеко за Альпами, усмиряли Галлию. Против Цезаря стояла вся мощь Республики, авторитет Помпея и потенциально — десятки легионов. Пойти на Рим с одним легионом — настоящая авантюра. Но Цезарь был игроком. Он понимал психологию: в Риме царит бардак, Помпей обленился и уверен, что Цезарь не посмеет. Скорость решала всё.
Со временем сцена перехода Рубикона обросла легендами. Например, Светоний рассказывает байку о том, что Цезарю явился гигантский дух, игравший на свирели, который выхватил у трубача инструмент и протрубил сигнал к атаке. Но куда интереснее выглядят реальные колебания Цезаря. Он ведь действительно остановился. Он понимал, что шагнув вперёд, он начинает гражданскую войну, в которой погибнут тысячи. «Если я не перейду эту реку, друзья мои, то погибну я. Если перейду — погибнет мир», — якобы сказал он свите. И тут прозвучала та самая фраза. В массовое сознание она вошла в латинском варианте: Alea iacta est — «Жребий брошен». Но грек Плутарх утверждает, что Цезарь процитировал своего любимого драматурга Менандра на греческом: Anerrhiphtho kybos — «Да будет брошена кость!». Разница тонкая, но важная. Это не констатация факта («жребий уже брошен»), а призыв к началу игры, азартный выкрик игрока, который ставит на кон всё состояние. «Игра пошла!».
Новости о том, что Цезарь идёт (и не один, а с какими-то мифическими ордами галлов), вызвали в Риме панику. Сенаторы, которые вчера грозились стереть наглеца в порошок, побросали свои виллы и побежали из города. Великий Помпей, обещавший, что ему стоит лишь топнуть ногой, и из земли вырастут легионы, топнул — и ничего не произошло. Ему пришлось спешно эвакуироваться в Грецию. Цезарь занял Рим практически без боя. Но война только разгоралась.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Как один бросок костей похоронил римскую Республику
10 января 49 года до н.э. на берегу маленькой, грязной речушки в Северной Италии стоял человек, который решал судьбу западной цивилизации. Речка называлась Рубикон. Человека звали Гай Юлий Цезарь. И он прекрасно понимал, что следующий шаг отделяет его от статуса «врага государства» ровно на ширину подошвы солдатской сандалии. Это был тот редкий момент в истории, когда метафора «точка невозврата» обрела физическое воплощение. Крошечный ручей отделял провинцию Цизальпинская Галлия от исконной Италии. На севере у Цезаря была власть, армия и статус проконсула. На юге он становился частным лицом, которое с нетерпением ждали в римском суде, чтобы с наслаждением растерзать за «военные преступления» и коррупцию.
К началу 49 года ситуация для Цезаря складывалась паршиво. В римском Сенате верховодила аристократическая клика, ненавидевшая выскочку Гая Юлия лютой ненавистью. Выразителем их воли стал Гней Помпей Великий — бывший друг и зять Цезаря, ныне отвернувшийся от него. Сенаторы поставили Цезарю ультиматум: сдай армию, сложи полномочия и приезжай в Рим как частное лицо. Но без легионов за спиной его бы засудили на первом же заседании. Цезарь это понимал и пытался торговаться, предлагал компромиссы (пусть и он, и Помпей разоружатся одновременно), но Сенат жаждал показательной порки.
Формальным поводом для конфликта стал побег из Рима народных трибунов — Марка Антония (будущего любовника Клеопатры) и Квинта Кассия. Сенат, наплевав на их неприкосновенность, пригрозил им расправой за попытку наложить вето на антицезаревские законы. В итоге Антоний и Кассий переоделись в рабов и тряслись в наёмной повозке, пряча лица, и в таком виде явились к Цезарю. Он же вывел этих «беженцев» перед своими солдатами, разорвал на груди тогу и, картинно пустив слезу, возопил: «Смотрите! Вот как Республика обращается со священными особами трибунов!». Солдаты, которые и так боготворили своего командира, взревели от ярости. Casus belli был найден. Защита демократии, как обычно, стала отличным поводом для военного переворота.
В тот момент у Цезаря под рукой был всего один легион — знаменитый XIII Парный (Gemina). Это около 5000 пехотинцев и 300 всадников. Остальные войска были далеко за Альпами, усмиряли Галлию. Против Цезаря стояла вся мощь Республики, авторитет Помпея и потенциально — десятки легионов. Пойти на Рим с одним легионом — настоящая авантюра. Но Цезарь был игроком. Он понимал психологию: в Риме царит бардак, Помпей обленился и уверен, что Цезарь не посмеет. Скорость решала всё.
Со временем сцена перехода Рубикона обросла легендами. Например, Светоний рассказывает байку о том, что Цезарю явился гигантский дух, игравший на свирели, который выхватил у трубача инструмент и протрубил сигнал к атаке. Но куда интереснее выглядят реальные колебания Цезаря. Он ведь действительно остановился. Он понимал, что шагнув вперёд, он начинает гражданскую войну, в которой погибнут тысячи. «Если я не перейду эту реку, друзья мои, то погибну я. Если перейду — погибнет мир», — якобы сказал он свите. И тут прозвучала та самая фраза. В массовое сознание она вошла в латинском варианте: Alea iacta est — «Жребий брошен». Но грек Плутарх утверждает, что Цезарь процитировал своего любимого драматурга Менандра на греческом: Anerrhiphtho kybos — «Да будет брошена кость!». Разница тонкая, но важная. Это не констатация факта («жребий уже брошен»), а призыв к началу игры, азартный выкрик игрока, который ставит на кон всё состояние. «Игра пошла!».
Новости о том, что Цезарь идёт (и не один, а с какими-то мифическими ордами галлов), вызвали в Риме панику. Сенаторы, которые вчера грозились стереть наглеца в порошок, побросали свои виллы и побежали из города. Великий Помпей, обещавший, что ему стоит лишь топнуть ногой, и из земли вырастут легионы, топнул — и ничего не произошло. Ему пришлось спешно эвакуироваться в Грецию. Цезарь занял Рим практически без боя. Но война только разгоралась.
@lacewars | Премиальные статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍28❤12🔥9
#lacewars_Ликбез
Как Пётр I обнулил 5508 лет истории и ввёл новый календарь
Представьте себе ситуацию: вы — добропорядочный московский купец. На дворе 7208 год от сотворения мира. Вы только что, в сентябре, чинно отметили Новый год, закусили мочёными яблоками с хмельным медком, подвели баланс, приготовились к долгой зиме и весенней посевной. И вдруг в декабре вам объявляют: всё отменяется. 7208-й год заканчивается досрочно, спустя всего четыре месяца. Наступает 1700-й, и праздновать мы его будем не осенью, когда урожай собран, а посреди зимы, когда от голода волки в лесу воют. Как раз такой календарный «сюрприз» преподнёс своим подданным Пётр Алексеевич Романов 20 декабря 1699 года. Это был, пожалуй, самый масштабный временной сдвиг в истории России, когда страна одним росчерком пера перепрыгнула из библейской ветхозаветной вечности в суетливое европейское время.
До 1700 года Русь жила в своём собственном ритме. Мы использовали византийский календарь, где точкой отсчёта служила гипотетическая дата сотворения мира (5508 год до н.э.). Новый год наступал 1 сентября — логично и понятно: урожай собран, природа засыпает, можно подводить итоги. Но царь-реформатор, уже примеривший голландский камзол и накурившийся немецких трубок, задумал привести русское время к общеевропейскому стандарту. Но мало просто поменять цифры. Нужно «продать» реформу народу, превратить её в праздник. Поэтому был издан указ № 1736 от 20 декабря. «В знак того доброго начинания и нового столетнего века», царь повелел украшать дома сосновыми, еловыми и можжевеловыми ветками. Заметьте, речь шла не о ёлках внутри дома (эта немецкая традиция придёт гораздо позже, в XIX веке), а о декоре ворот и крыш. Улицы Москвы должны были превратиться в хвойный лес.
Но главным пунктом программы были «огненные потехи». Пётр, обожавший фейерверки, приказал всем владельцам дворов жечь костры, смоляные бочки и палить из мушкетов. С 1 по 7 января ночное небо над Москвой должно было сиять. Сам царь на Красной площади лично запустил первую ракету, дав старт новой эре. Только представьте реакцию обывателя: вместо тихих молитв и семейных посиделок — канонада, дым, огонь и всеобщее ликование по приказу.
Тут есть ещё один интересный момент. Пётр перевел Россию на юлианский календарь. Тот самый, который ввёл Юлий Цезарь в 45 году до н.э. Но Европа к тому моменту уже вовсю переходила на григорианский календарь (новый стиль), введённый папой Григорием XIII в 1582 году. Почему Пётр не перешёл сразу на григорианский? Потому что это вызвало бы бунт похлеще стрелецкого. Русская православная церковь видела в григорианском календаре «латинскую ересь» и происки Ватикана. Перейти на стиль папы римского означало продать душу. Поэтому Пётр пошёл на компромисс: год начинаем 1 января, считаем от Рождества Христова, но сам календарь оставляем юлианским. В итоге Россия вроде бы синхронизировалась с Европой по годам, но осталась рассинхронизированной по дням. Мы отставали на 11 дней (в XVIII веке), потом на 12, и наконец, на 13. Этот временной лаг мы будем тащить на себе еще два столетия, пока большевики в 1918 году не перевели страну на григорианский календарь.
А как же народ отреагировал на петровскую реформу? Да по-разному. Старообрядцы и ревнители старины шептались по углам, что царь подменил не только календарь, но и самого Бога. 1700 год? Что за странная цифра? И зачем переносить начало года на середину зимы? «Бог сотворил мир не зимой, а осенью, когда плоды земные созрели», — ворчали они. Новая дата казалась им противоестественной. А еловые ветки? В русской традиции ель связывалась с погребальными обрядами (еловым лапником устилали путь покойника). А тут царь приказывает украшать этим символом смерти ворота! Для суеверного человека это выглядело как приглашение беды в дом. Но Петра не волновало ворчание на кухнях. «С Новым годом, с новым счастьем!» — эта фраза родилась именно тогда. И хотя счастье для многих было принудительным, страна действительно проснулась в другом времени.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Как Пётр I обнулил 5508 лет истории и ввёл новый календарь
Представьте себе ситуацию: вы — добропорядочный московский купец. На дворе 7208 год от сотворения мира. Вы только что, в сентябре, чинно отметили Новый год, закусили мочёными яблоками с хмельным медком, подвели баланс, приготовились к долгой зиме и весенней посевной. И вдруг в декабре вам объявляют: всё отменяется. 7208-й год заканчивается досрочно, спустя всего четыре месяца. Наступает 1700-й, и праздновать мы его будем не осенью, когда урожай собран, а посреди зимы, когда от голода волки в лесу воют. Как раз такой календарный «сюрприз» преподнёс своим подданным Пётр Алексеевич Романов 20 декабря 1699 года. Это был, пожалуй, самый масштабный временной сдвиг в истории России, когда страна одним росчерком пера перепрыгнула из библейской ветхозаветной вечности в суетливое европейское время.
До 1700 года Русь жила в своём собственном ритме. Мы использовали византийский календарь, где точкой отсчёта служила гипотетическая дата сотворения мира (5508 год до н.э.). Новый год наступал 1 сентября — логично и понятно: урожай собран, природа засыпает, можно подводить итоги. Но царь-реформатор, уже примеривший голландский камзол и накурившийся немецких трубок, задумал привести русское время к общеевропейскому стандарту. Но мало просто поменять цифры. Нужно «продать» реформу народу, превратить её в праздник. Поэтому был издан указ № 1736 от 20 декабря. «В знак того доброго начинания и нового столетнего века», царь повелел украшать дома сосновыми, еловыми и можжевеловыми ветками. Заметьте, речь шла не о ёлках внутри дома (эта немецкая традиция придёт гораздо позже, в XIX веке), а о декоре ворот и крыш. Улицы Москвы должны были превратиться в хвойный лес.
Но главным пунктом программы были «огненные потехи». Пётр, обожавший фейерверки, приказал всем владельцам дворов жечь костры, смоляные бочки и палить из мушкетов. С 1 по 7 января ночное небо над Москвой должно было сиять. Сам царь на Красной площади лично запустил первую ракету, дав старт новой эре. Только представьте реакцию обывателя: вместо тихих молитв и семейных посиделок — канонада, дым, огонь и всеобщее ликование по приказу.
Тут есть ещё один интересный момент. Пётр перевел Россию на юлианский календарь. Тот самый, который ввёл Юлий Цезарь в 45 году до н.э. Но Европа к тому моменту уже вовсю переходила на григорианский календарь (новый стиль), введённый папой Григорием XIII в 1582 году. Почему Пётр не перешёл сразу на григорианский? Потому что это вызвало бы бунт похлеще стрелецкого. Русская православная церковь видела в григорианском календаре «латинскую ересь» и происки Ватикана. Перейти на стиль папы римского означало продать душу. Поэтому Пётр пошёл на компромисс: год начинаем 1 января, считаем от Рождества Христова, но сам календарь оставляем юлианским. В итоге Россия вроде бы синхронизировалась с Европой по годам, но осталась рассинхронизированной по дням. Мы отставали на 11 дней (в XVIII веке), потом на 12, и наконец, на 13. Этот временной лаг мы будем тащить на себе еще два столетия, пока большевики в 1918 году не перевели страну на григорианский календарь.
А как же народ отреагировал на петровскую реформу? Да по-разному. Старообрядцы и ревнители старины шептались по углам, что царь подменил не только календарь, но и самого Бога. 1700 год? Что за странная цифра? И зачем переносить начало года на середину зимы? «Бог сотворил мир не зимой, а осенью, когда плоды земные созрели», — ворчали они. Новая дата казалась им противоестественной. А еловые ветки? В русской традиции ель связывалась с погребальными обрядами (еловым лапником устилали путь покойника). А тут царь приказывает украшать этим символом смерти ворота! Для суеверного человека это выглядело как приглашение беды в дом. Но Петра не волновало ворчание на кухнях. «С Новым годом, с новым счастьем!» — эта фраза родилась именно тогда. И хотя счастье для многих было принудительным, страна действительно проснулась в другом времени.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍32❤14🔥4