#lacewars_истории
Январский гром: как Ленинград окончательно разорвал кольцо
К январю 1944 года карта Восточного фронта выглядела для немецкого командования, мягко говоря, удручающе. Вермахт уже получил по зубам под Сталинградом и Курском, Красная армия освободила Киев и бодро катилась на запад. На этом фоне ситуация под Ленинградом казалась аномалией. Город, переживший самое страшное, уже год как имел сухопутную связь с Большой землёй после операции «Искра», но блокада де-факто никуда не делась. Немцы сидели всего в нескольких километрах от Кировского завода и продолжали разносить город артиллерией. Командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Георг фон Кюхлер за два года превратил окрестности Ленинграда в то, что гордо именовалось «Северным валом». Эшелонированная система обороны глубиной до 250 километров. Бетонные доты, минные поля, проволочные заграждения в три наката — немцы вросли в эту землю, и уходить не собирались.
Главной напастью для ленинградцев оставалась вражеская артиллерия. Группа армий «Север» собрала там всё, что Третий Рейх сумел захватить в Европе: французские железнодорожные гаубицы, чешские «Шкоды», польские орудия. Ну и, конечно, собственные немецкие монстры вроде 420-мм «Толстой Берты». Всего под Ленинградом немцы сконцентрировали 4500 стволов, уничтожавших архитектуру и население города.
А взламывать оборону, которую укрепляли 900 дней, предстояло командующему Ленинградским фронтом Леониду Александровичу Говорову. План операции, получившей поэтичное название «Январский гром» (или «Нева-2» в штабных документах), предполагал удар не снаружи, а изнутри. Точнее, с Ораниенбаумского плацдарма. Этот небольшой клочок земли на берегу Финского залива, отрезанный от основных сил, советские войска удерживали с 1941 года. Немцы привыкли считать его помехой, но не угрозой.
Балтийский флот совершил подвиг и перевёз на плацдарм 2-ю ударную армию генерала Федюнинского: 53 тысячи солдат, сотни танков, тысячи тонн боеприпасов и лошадей. Причём так, чтобы немецкая разведка не подняла панику. Немцы, конечно, что-то видели, но масштаба грядущих проблем не осознали. Кюхлер просил Гитлера разрешить отвод войск на линию «Пантера», но фюрер, как обычно, требовал стоять насмерть. Вторым ударным кулаком стала 42-я армия генерала Масленникова, нацеленная на удар со стороны Пулковских высот. Итого: два удара навстречу друг другу должны были захлопнуть немецкую группировку в районе Ропши и Красного Села.
Всё началось утром 14 января 1944 года. И это был действительно гром. Советская сторона сосредоточила на участках прорыва огромную плотность огня. 65 минут артиллерийской подготовки превратили первую линию немецкой обороны в лунный пейзаж. Говоров, сам артиллерист, использовал всё: от полковой артиллерии до тяжёлых орудий линкоров Балтийского флота и фортов Кронштадта. Когда дым рассеялся, в атаку пошла пехота и танки 2-й ударной армии. Немцы всё же огрызались, бои шли тяжёлые, вязкие. Выгрызать приходилось каждый километр. Танки Т-34 152-й танковой бригады ломали немецкие блиндажи, пехота выкуривала противника из развалин.
Через день подключилась 42-я армия. Немцы оказались между молотом и наковальней. К 17 января оборона, которую строили почти три года, затрещала по швам. Немецкое командование начало спешно перебрасывать резервы, пытаясь заткнуть дыры в своём «Северном вале», но было поздно. Утром 20 января русские танкисты, наступавшие с двух сторон, встретились южнее Ропши. Петергофско-Стрельнинская группировка противника прекратила свое существование как организованная сила. 27 января 1944 года по радио зачитали приказ Военного совета фронта. В нём сообщалось, что город полностью освобождён от вражеской блокады.
В качестве трофеев нашим войскам достались те самые осадные орудия, которые годами терроризировали город. Всего захватили 265 пушек, включая тяжелые мортиры. К 30 января врага отбросили на 100 километров от города, и 18-я армия вермахта, ещё недавно державшая город в тисках, была рассечена и откатывалась к Нарве, бросая технику.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Январский гром: как Ленинград окончательно разорвал кольцо
К январю 1944 года карта Восточного фронта выглядела для немецкого командования, мягко говоря, удручающе. Вермахт уже получил по зубам под Сталинградом и Курском, Красная армия освободила Киев и бодро катилась на запад. На этом фоне ситуация под Ленинградом казалась аномалией. Город, переживший самое страшное, уже год как имел сухопутную связь с Большой землёй после операции «Искра», но блокада де-факто никуда не делась. Немцы сидели всего в нескольких километрах от Кировского завода и продолжали разносить город артиллерией. Командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Георг фон Кюхлер за два года превратил окрестности Ленинграда в то, что гордо именовалось «Северным валом». Эшелонированная система обороны глубиной до 250 километров. Бетонные доты, минные поля, проволочные заграждения в три наката — немцы вросли в эту землю, и уходить не собирались.
Главной напастью для ленинградцев оставалась вражеская артиллерия. Группа армий «Север» собрала там всё, что Третий Рейх сумел захватить в Европе: французские железнодорожные гаубицы, чешские «Шкоды», польские орудия. Ну и, конечно, собственные немецкие монстры вроде 420-мм «Толстой Берты». Всего под Ленинградом немцы сконцентрировали 4500 стволов, уничтожавших архитектуру и население города.
А взламывать оборону, которую укрепляли 900 дней, предстояло командующему Ленинградским фронтом Леониду Александровичу Говорову. План операции, получившей поэтичное название «Январский гром» (или «Нева-2» в штабных документах), предполагал удар не снаружи, а изнутри. Точнее, с Ораниенбаумского плацдарма. Этот небольшой клочок земли на берегу Финского залива, отрезанный от основных сил, советские войска удерживали с 1941 года. Немцы привыкли считать его помехой, но не угрозой.
Балтийский флот совершил подвиг и перевёз на плацдарм 2-ю ударную армию генерала Федюнинского: 53 тысячи солдат, сотни танков, тысячи тонн боеприпасов и лошадей. Причём так, чтобы немецкая разведка не подняла панику. Немцы, конечно, что-то видели, но масштаба грядущих проблем не осознали. Кюхлер просил Гитлера разрешить отвод войск на линию «Пантера», но фюрер, как обычно, требовал стоять насмерть. Вторым ударным кулаком стала 42-я армия генерала Масленникова, нацеленная на удар со стороны Пулковских высот. Итого: два удара навстречу друг другу должны были захлопнуть немецкую группировку в районе Ропши и Красного Села.
Всё началось утром 14 января 1944 года. И это был действительно гром. Советская сторона сосредоточила на участках прорыва огромную плотность огня. 65 минут артиллерийской подготовки превратили первую линию немецкой обороны в лунный пейзаж. Говоров, сам артиллерист, использовал всё: от полковой артиллерии до тяжёлых орудий линкоров Балтийского флота и фортов Кронштадта. Когда дым рассеялся, в атаку пошла пехота и танки 2-й ударной армии. Немцы всё же огрызались, бои шли тяжёлые, вязкие. Выгрызать приходилось каждый километр. Танки Т-34 152-й танковой бригады ломали немецкие блиндажи, пехота выкуривала противника из развалин.
Через день подключилась 42-я армия. Немцы оказались между молотом и наковальней. К 17 января оборона, которую строили почти три года, затрещала по швам. Немецкое командование начало спешно перебрасывать резервы, пытаясь заткнуть дыры в своём «Северном вале», но было поздно. Утром 20 января русские танкисты, наступавшие с двух сторон, встретились южнее Ропши. Петергофско-Стрельнинская группировка противника прекратила свое существование как организованная сила. 27 января 1944 года по радио зачитали приказ Военного совета фронта. В нём сообщалось, что город полностью освобождён от вражеской блокады.
В качестве трофеев нашим войскам достались те самые осадные орудия, которые годами терроризировали город. Всего захватили 265 пушек, включая тяжелые мортиры. К 30 января врага отбросили на 100 километров от города, и 18-я армия вермахта, ещё недавно державшая город в тисках, была рассечена и откатывалась к Нарве, бросая технику.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍41❤22🔥14
#lacewars_Ликбез
Пища для творчества: как настраивались на работу великие писатели
Гениальность редко ходит под руку с нормой. Чтобы заставить мозг рождать шедевры, писатели нередко прибегали к разным допингам и ритуалам, которые нам в дне сегодняшнем могут показаться странными. Возьмём, к примеру, Оноре де Бальзака. Этот титан французского романа всю жизнь испытывал на прочность собственный организм. Вставал он затемно, затем были четырнадцать часов каторжного труда и полное игнорирование циркадных ритмов. Стимулятором для продуктивной работы служил кофе. И речь не о деликатной утренней чашечке капучино. Бальзак «заправлялся» чёрным, как гудрон, напитком в ядерных дозировках. Легенда о пятидесяти чашках в день, возможно, является преувеличением — с таким ударом не справилось бы ни одно сердце, — но масштаб примерно понятен. Когда жидкий кофе переставал действовать, писатель начинал жевать молотые зерна всухую. В итоге «Человеческая комедия» была написана ценой сожжённого желудка и изношенного сердца, которое остановилось в пятьдесят один год.
На фоне французского трудоголика «наше всё» Александр Сергеевич Пушкин выглядит образцом здорового образа жизни. Существуют байки о том, как Пушкин любил загулять, но главным творческим стимулятором поэта всегда был обычный лимонад. Камердинеры вспоминали, что во время ночных бдений (а Пушкин любил работать, когда светская жизнь затихала) графины с лимонадом исчезали один за другим. Видимо, пузырьки газа и сахар бодрили солнце русской поэзии лучше, чем шампанское «Вдовы Клико».
А вот Фридрих Шиллер, флагман немецкого романтизма, использовал крайне негуманные по отношению к окружающим методы. Его муза отказывалась посещать кабинет, если в воздухе не витал специфический аромат гниения. Поэт специально набивал ящики стола гнилыми яблоками. Бедный Гёте, однажды заглянувший к другу, едва не лишился чувств от этого амбре, а Шиллер в этой атмосфере распада создавал возвышенные оды.
Если химических стимуляторов не хватало, в ход шли жесткие режимные ограничения. Виктор Гюго, человек, подаривший нам «Собор Парижской Богоматери», прекрасно знал за собой грешок прокрастинации. Соблазны Парижа были слишком велики, а воля — слаба. Поэтому Гюго поступал радикально: он приказывал слуге забрать всю его одежду и запереть её в шкаф. Оставшись в буквальном смысле в чем мать родила (или завернувшись в шаль, как римский патриций в тогу), писатель оказывался заложником собственного романа. Выйти на улицу в таком виде было невозможно, и оставалось только одно — писать.
Гоголь тоже не искал лёгких путей, но его странности носили скорее невротический характер. Классик работал стоя за конторкой — привычка, которую сегодня продают айтишникам как передовую эргономику, а в XIX веке считали чудачеством. Параллельно с работой мысли шла мелкая моторика: Николай Васильевич катал из хлебного мякиша шарики. Это занятие настолько его поглощало, что он мог машинально подкидывать эти «снаряды» в тарелки соседям по обеду, что, безусловно, добавляло пикантности трапезе.
Но, пожалуй, самые интересные методы настройки на рабочий лад демонстрировали скандинавы и англичане. Норвежский драматург Генрик Ибсен черпал вдохновение в чистой ненависти. На стене его кабинета висел портрет его шведского коллеги и заклятого врага Августа Стриндберга. Ибсен называл его сумасшедшим (что было недалеко от истины, учитывая паранойю шведа), но признавался: «Я не могу написать ни строчки, если на меня не смотрят эти безумные глаза». Чарльз Диккенс, главный сказочник викторианской Англии, искал вдохновение в местах, куда нормальный человек пойдет только под дулом пистолета. Его тянуло в парижский морг. Он мог часами рассматривать неопознанные тела, называя это «притягательностью отвратительного». Для писателя, чьи романы полны мрачных тайн и социальных язв, это был, видимо, способ прикоснуться к правде жизни в её самом неприглядном проявлении.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Пища для творчества: как настраивались на работу великие писатели
Гениальность редко ходит под руку с нормой. Чтобы заставить мозг рождать шедевры, писатели нередко прибегали к разным допингам и ритуалам, которые нам в дне сегодняшнем могут показаться странными. Возьмём, к примеру, Оноре де Бальзака. Этот титан французского романа всю жизнь испытывал на прочность собственный организм. Вставал он затемно, затем были четырнадцать часов каторжного труда и полное игнорирование циркадных ритмов. Стимулятором для продуктивной работы служил кофе. И речь не о деликатной утренней чашечке капучино. Бальзак «заправлялся» чёрным, как гудрон, напитком в ядерных дозировках. Легенда о пятидесяти чашках в день, возможно, является преувеличением — с таким ударом не справилось бы ни одно сердце, — но масштаб примерно понятен. Когда жидкий кофе переставал действовать, писатель начинал жевать молотые зерна всухую. В итоге «Человеческая комедия» была написана ценой сожжённого желудка и изношенного сердца, которое остановилось в пятьдесят один год.
На фоне французского трудоголика «наше всё» Александр Сергеевич Пушкин выглядит образцом здорового образа жизни. Существуют байки о том, как Пушкин любил загулять, но главным творческим стимулятором поэта всегда был обычный лимонад. Камердинеры вспоминали, что во время ночных бдений (а Пушкин любил работать, когда светская жизнь затихала) графины с лимонадом исчезали один за другим. Видимо, пузырьки газа и сахар бодрили солнце русской поэзии лучше, чем шампанское «Вдовы Клико».
А вот Фридрих Шиллер, флагман немецкого романтизма, использовал крайне негуманные по отношению к окружающим методы. Его муза отказывалась посещать кабинет, если в воздухе не витал специфический аромат гниения. Поэт специально набивал ящики стола гнилыми яблоками. Бедный Гёте, однажды заглянувший к другу, едва не лишился чувств от этого амбре, а Шиллер в этой атмосфере распада создавал возвышенные оды.
Если химических стимуляторов не хватало, в ход шли жесткие режимные ограничения. Виктор Гюго, человек, подаривший нам «Собор Парижской Богоматери», прекрасно знал за собой грешок прокрастинации. Соблазны Парижа были слишком велики, а воля — слаба. Поэтому Гюго поступал радикально: он приказывал слуге забрать всю его одежду и запереть её в шкаф. Оставшись в буквальном смысле в чем мать родила (или завернувшись в шаль, как римский патриций в тогу), писатель оказывался заложником собственного романа. Выйти на улицу в таком виде было невозможно, и оставалось только одно — писать.
Гоголь тоже не искал лёгких путей, но его странности носили скорее невротический характер. Классик работал стоя за конторкой — привычка, которую сегодня продают айтишникам как передовую эргономику, а в XIX веке считали чудачеством. Параллельно с работой мысли шла мелкая моторика: Николай Васильевич катал из хлебного мякиша шарики. Это занятие настолько его поглощало, что он мог машинально подкидывать эти «снаряды» в тарелки соседям по обеду, что, безусловно, добавляло пикантности трапезе.
Но, пожалуй, самые интересные методы настройки на рабочий лад демонстрировали скандинавы и англичане. Норвежский драматург Генрик Ибсен черпал вдохновение в чистой ненависти. На стене его кабинета висел портрет его шведского коллеги и заклятого врага Августа Стриндберга. Ибсен называл его сумасшедшим (что было недалеко от истины, учитывая паранойю шведа), но признавался: «Я не могу написать ни строчки, если на меня не смотрят эти безумные глаза». Чарльз Диккенс, главный сказочник викторианской Англии, искал вдохновение в местах, куда нормальный человек пойдет только под дулом пистолета. Его тянуло в парижский морг. Он мог часами рассматривать неопознанные тела, называя это «притягательностью отвратительного». Для писателя, чьи романы полны мрачных тайн и социальных язв, это был, видимо, способ прикоснуться к правде жизни в её самом неприглядном проявлении.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍33❤11🔥7😱5
#lacewars_истории
Как гвардия выбирала царей
28 января (по старому стилю) 1725 года в Зимнем дворце в страшных муках умирал первый император Всероссийский, Пётр Алексеевич. Легенда гласит, что слабеющей рукой он успел нацарапать на бумаге всего два слова: «Отдайте всё…». Кому отдать? Дочери? Жене? Внуку? Перо выпало из рук, и государь ушёл, оставив империю один на один с законодательным вакуумом. Так началась эпоха, которую историк Ключевский метко окрестил «эпохой дворцовых переворотов», где судьба трона решалась не в залах заседаний, а в казармах гвардейских полков.
Самое смешное, что посеял зёрна этого хаоса сам Пётр. Его Указ о престолонаследии 1722 года, призванный, казалось бы, укрепить власть монарха, на деле выбил почву из-под ног династии. Отменив древний обычай передачи трона от отца к сыну и разрешив государю назначать наследника по своему усмотрению, Это были идеальные условия для узурпации. Пётр сломал старую систему, но новая дала осечку в самый критический момент — он просто не успел ей воспользоваться.
В итоге вопрос о власти превратился в соревнование: у кого быстрее реакция и крепче нервы. В ту январскую ночь 1725 года сенаторы и высшие сановники, «птенцы гнезда Петрова», решали судьбу страны, и светлейший князь Меншиков оказался самым сообразительным из всех. Он не стал тратить время на юридические казуистики, а просто привёл к окнам дворца гвардейские полки. Аргумент в виде штыков Преображенского и Семеновского полков оказался куда весомее ссылок на древние обычаи. Императрицей стала Екатерина I, а фактическим правителем — сам Меншиков. Гвардия же внезапно осознала себя не просто военной силой, а единственным реальным избирателем в империи.
После смерти Екатерины и падения всесильного Меншикова (которого, к слову, сгубила банальная болезнь и интриги клана Долгоруковых), на трон взошёл юный Петр II. Казалось, старая аристократия взяла реванш: столица переехала в Москву, при дворе снова вошли в моду боярские кафтаны. Но оспа не разбирает чинов — смерть юного императора в день собственной свадьбы снова спутала все карты. Тогда за дело взялись «верховники» — члены Верховного тайного совета. Они пригласили на престол курляндскую герцогиню Анну Иоанновну. Они рассчитывали, что засидевшаяся в бедной Курляндии племянница Петра подпишет любые «кондиции» (условия), ограничивающие ее власть. И она подписала. Но «верховники» недооценили дворянскую массу, которой не улыбалось менять одного царя на десяток своенравных феодалов. При поддержке все той же гвардии Анна Иоанновна публично разорвала кондиции, восстановив самодержавие в полном объёме.
Период её правления, а затем и регентства Анны Леопольдовны, часто называют «бироновщиной» или засильем немцев. И хотя современные историки ставят под сомнение масштабы этого «засилья», ощущение у русского дворянства было однозначным: нас отодвигают от кормушки. Напряжение копилось, пока не вылилось в самый бескровный и, пожалуй, самый «веселый» переворот. Дочь Петра, Елизавета, просто пришла в казармы преображенцев и задала риторический вопрос: «Кому хотите служить: мне или немцам?». Ответ был очевиден. На плечах гренадёров, без единого выстрела, она въехала в Зимний дворец.
Очередной переворот состоялся в 1762 году. Пётр III, внук Петра Великого, умудрился настроить против себя всех: и церковь, и армию, и собственную жену. Его преклонение перед прусским королём Фридрихом и отказ от всех побед в Семилетней войне стали последней каплей. Гвардия снова сказала своё веское слово, и на престол взошла его жена Екатерина II. Эта эпоха закончилась только с Павлом I. Сын Екатерины, ненавидевший порядки материнского двора, в день своей коронации в 1797 году обнародовал новый Акт о престолонаследии. Он раз и навсегда установил жёсткий порядок передачи власти от отца к старшему сыну, исключив любую «самодеятельность». Иронично, что наведя порядок в законах, сам Павел пал жертвой последнего классического дворцового заговора, получив удар табакеркой в висок.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Как гвардия выбирала царей
28 января (по старому стилю) 1725 года в Зимнем дворце в страшных муках умирал первый император Всероссийский, Пётр Алексеевич. Легенда гласит, что слабеющей рукой он успел нацарапать на бумаге всего два слова: «Отдайте всё…». Кому отдать? Дочери? Жене? Внуку? Перо выпало из рук, и государь ушёл, оставив империю один на один с законодательным вакуумом. Так началась эпоха, которую историк Ключевский метко окрестил «эпохой дворцовых переворотов», где судьба трона решалась не в залах заседаний, а в казармах гвардейских полков.
Самое смешное, что посеял зёрна этого хаоса сам Пётр. Его Указ о престолонаследии 1722 года, призванный, казалось бы, укрепить власть монарха, на деле выбил почву из-под ног династии. Отменив древний обычай передачи трона от отца к сыну и разрешив государю назначать наследника по своему усмотрению, Это были идеальные условия для узурпации. Пётр сломал старую систему, но новая дала осечку в самый критический момент — он просто не успел ей воспользоваться.
В итоге вопрос о власти превратился в соревнование: у кого быстрее реакция и крепче нервы. В ту январскую ночь 1725 года сенаторы и высшие сановники, «птенцы гнезда Петрова», решали судьбу страны, и светлейший князь Меншиков оказался самым сообразительным из всех. Он не стал тратить время на юридические казуистики, а просто привёл к окнам дворца гвардейские полки. Аргумент в виде штыков Преображенского и Семеновского полков оказался куда весомее ссылок на древние обычаи. Императрицей стала Екатерина I, а фактическим правителем — сам Меншиков. Гвардия же внезапно осознала себя не просто военной силой, а единственным реальным избирателем в империи.
После смерти Екатерины и падения всесильного Меншикова (которого, к слову, сгубила банальная болезнь и интриги клана Долгоруковых), на трон взошёл юный Петр II. Казалось, старая аристократия взяла реванш: столица переехала в Москву, при дворе снова вошли в моду боярские кафтаны. Но оспа не разбирает чинов — смерть юного императора в день собственной свадьбы снова спутала все карты. Тогда за дело взялись «верховники» — члены Верховного тайного совета. Они пригласили на престол курляндскую герцогиню Анну Иоанновну. Они рассчитывали, что засидевшаяся в бедной Курляндии племянница Петра подпишет любые «кондиции» (условия), ограничивающие ее власть. И она подписала. Но «верховники» недооценили дворянскую массу, которой не улыбалось менять одного царя на десяток своенравных феодалов. При поддержке все той же гвардии Анна Иоанновна публично разорвала кондиции, восстановив самодержавие в полном объёме.
Период её правления, а затем и регентства Анны Леопольдовны, часто называют «бироновщиной» или засильем немцев. И хотя современные историки ставят под сомнение масштабы этого «засилья», ощущение у русского дворянства было однозначным: нас отодвигают от кормушки. Напряжение копилось, пока не вылилось в самый бескровный и, пожалуй, самый «веселый» переворот. Дочь Петра, Елизавета, просто пришла в казармы преображенцев и задала риторический вопрос: «Кому хотите служить: мне или немцам?». Ответ был очевиден. На плечах гренадёров, без единого выстрела, она въехала в Зимний дворец.
Очередной переворот состоялся в 1762 году. Пётр III, внук Петра Великого, умудрился настроить против себя всех: и церковь, и армию, и собственную жену. Его преклонение перед прусским королём Фридрихом и отказ от всех побед в Семилетней войне стали последней каплей. Гвардия снова сказала своё веское слово, и на престол взошла его жена Екатерина II. Эта эпоха закончилась только с Павлом I. Сын Екатерины, ненавидевший порядки материнского двора, в день своей коронации в 1797 году обнародовал новый Акт о престолонаследии. Он раз и навсегда установил жёсткий порядок передачи власти от отца к старшему сыну, исключив любую «самодеятельность». Иронично, что наведя порядок в законах, сам Павел пал жертвой последнего классического дворцового заговора, получив удар табакеркой в висок.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍38❤10👎3
#lacewars_истории
Икары сталинской эпохи: как «Осоавиахим-1» штурмовал небо
Январь 1934 года в Москве выдался горячим, несмотря на морозы. В столице гремел XVII съезд ВКП(б), который позже назовут «Съездом победителей». Страна Советов стремительно индустриализировалась. Нужны были рекорды. Не просто цифры на бумаге, а что-то грандиозное, что заставило бы буржуазный Запад поперхнуться утренним кофе. Космос тогда был ещё делом далекой фантастики, а вот стратосфера казалась тем самым «последним фронтиром», где можно было показать кузькину мать всему миру. Для чего и готовился полет стратостата «Осоавиахим-1».
Надо понимать, что в начале 30-х годов стратосфера была ареной битвы амбиций, сравнимой разве что с лунной гонкой 60-х. Западные конкуренты, вроде Огюста Пиккара, уже прощупывали высоты, но Советский Союз не собирался отставать. Осенью 1933 года стратостат «СССР-1» под командованием Георгия Прокофьева уже взял высоту в 19 километров. И теперь Павел Федосеенко, опытный аэронавт и ветеран Гражданской войны, вместе с инженерами Ленинградского отделения ОСОАВИАХИМА, горел идеей побить рекорд. Изначально старт планировали на ту же осень, но из-за погоды отложили до весны. Но зимой в Москве открылся тот самый съезд партии. Желание преподнести делегатам подарок в виде мирового рекорда перевесило доводы рассудка. Федосеенко, понимая риски, подал рапорт о готовности лететь зимой. «Добро» было получено мгновенно.
В тесную гондолу «Осоавиахима-1» сели трое. Командир Павел Федосеенко, бортинженер Андрей Васенко, он же главный конструктор этого аппарата, и 23-летний физик Илья Усыскин, готовый лезть хоть к чёрту в пасть ради изучения космических лучей. Институт экспериментальной биологии даже пролоббировал отправку вместе с ним мушек-дрозофил. Утром 30 января 1934 года в Кунцево «Осоавиахим-1» оторвался от земли и ушёл вверх, в бескрайнюю синь зимнего неба.
Поначалу всё шло как по нотам. Радиограммы с борта, позывной «Сириус», летели на землю одна за другой, вызывая восторг в зале заседаний съезда. «Штурмуем высоты двадцатого километра!» — докладывал Федосеенко. В 11:16 рекорд пал. Альтиметр показал 20 500 метров, а затем и 22 000. Экипаж слал приветствия съезду, партии и товарищу Сталину. Радости не было конца. Но они задержались на высоте слишком долго. Около полудня «Осоавиахим-1» завис в зените, купаясь в лучах солнца. Пока солнце грело оболочку, газ внутри расширялся, и излишки стравливались через клапаны. Но стоило начать спуск и уйти в тень, как газ начал стремительно остывать и сжиматься. Подъемная сила падала слишком быстро.
Дневники, найденные позже в обломках, сообщают, что Васенко продолжал фиксировать показатели даже во время падения. «Идем вниз. Солнце ярко светит в гондолу», — писал он. Но скорость снижения нарастала. Шар, по сути, превратился в падающий камень. Гондола тянула за собой полупустую оболочку. Экипаж отчаянно пытался спастись, но они оказались заложниками конструкции. Балласта на борту было критически мало — всего 420 килограммов, и даже его не успели сбросить, так как отказало электропитание сброса. Люк гондолы, их единственный выход, был наглухо задраен двенадцатью болтами. Они просто не успели открыть его. На высоте около двух километров стропы не выдержали перегрузок и лопнули. Гондола отделилась от шара и устремилась к земле в свободном падении. Удар о землю в 16:23 поставил точку в этой героической и трагической истории. Все трое погибли мгновенно. Стрелки на часах Васенко остановились, зафиксировав время катастрофы для истории.
Всё случилось слишком быстро. Только что делегаты съезда рукоплескали героям, и вот уже — траурные марши в их честь. Урны с прахом стратонавтов несли лично Сталин, Молотов и Ворошилов. Их захоронили в Кремлёвской стене с высшими воинскими почестями, посмертно наградив орденами Ленина. Официальное расследование никакого криминала или диверсии не выявило. Просто так получилось. Далека дорога к звёздам.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Икары сталинской эпохи: как «Осоавиахим-1» штурмовал небо
Январь 1934 года в Москве выдался горячим, несмотря на морозы. В столице гремел XVII съезд ВКП(б), который позже назовут «Съездом победителей». Страна Советов стремительно индустриализировалась. Нужны были рекорды. Не просто цифры на бумаге, а что-то грандиозное, что заставило бы буржуазный Запад поперхнуться утренним кофе. Космос тогда был ещё делом далекой фантастики, а вот стратосфера казалась тем самым «последним фронтиром», где можно было показать кузькину мать всему миру. Для чего и готовился полет стратостата «Осоавиахим-1».
Надо понимать, что в начале 30-х годов стратосфера была ареной битвы амбиций, сравнимой разве что с лунной гонкой 60-х. Западные конкуренты, вроде Огюста Пиккара, уже прощупывали высоты, но Советский Союз не собирался отставать. Осенью 1933 года стратостат «СССР-1» под командованием Георгия Прокофьева уже взял высоту в 19 километров. И теперь Павел Федосеенко, опытный аэронавт и ветеран Гражданской войны, вместе с инженерами Ленинградского отделения ОСОАВИАХИМА, горел идеей побить рекорд. Изначально старт планировали на ту же осень, но из-за погоды отложили до весны. Но зимой в Москве открылся тот самый съезд партии. Желание преподнести делегатам подарок в виде мирового рекорда перевесило доводы рассудка. Федосеенко, понимая риски, подал рапорт о готовности лететь зимой. «Добро» было получено мгновенно.
В тесную гондолу «Осоавиахима-1» сели трое. Командир Павел Федосеенко, бортинженер Андрей Васенко, он же главный конструктор этого аппарата, и 23-летний физик Илья Усыскин, готовый лезть хоть к чёрту в пасть ради изучения космических лучей. Институт экспериментальной биологии даже пролоббировал отправку вместе с ним мушек-дрозофил. Утром 30 января 1934 года в Кунцево «Осоавиахим-1» оторвался от земли и ушёл вверх, в бескрайнюю синь зимнего неба.
Поначалу всё шло как по нотам. Радиограммы с борта, позывной «Сириус», летели на землю одна за другой, вызывая восторг в зале заседаний съезда. «Штурмуем высоты двадцатого километра!» — докладывал Федосеенко. В 11:16 рекорд пал. Альтиметр показал 20 500 метров, а затем и 22 000. Экипаж слал приветствия съезду, партии и товарищу Сталину. Радости не было конца. Но они задержались на высоте слишком долго. Около полудня «Осоавиахим-1» завис в зените, купаясь в лучах солнца. Пока солнце грело оболочку, газ внутри расширялся, и излишки стравливались через клапаны. Но стоило начать спуск и уйти в тень, как газ начал стремительно остывать и сжиматься. Подъемная сила падала слишком быстро.
Дневники, найденные позже в обломках, сообщают, что Васенко продолжал фиксировать показатели даже во время падения. «Идем вниз. Солнце ярко светит в гондолу», — писал он. Но скорость снижения нарастала. Шар, по сути, превратился в падающий камень. Гондола тянула за собой полупустую оболочку. Экипаж отчаянно пытался спастись, но они оказались заложниками конструкции. Балласта на борту было критически мало — всего 420 килограммов, и даже его не успели сбросить, так как отказало электропитание сброса. Люк гондолы, их единственный выход, был наглухо задраен двенадцатью болтами. Они просто не успели открыть его. На высоте около двух километров стропы не выдержали перегрузок и лопнули. Гондола отделилась от шара и устремилась к земле в свободном падении. Удар о землю в 16:23 поставил точку в этой героической и трагической истории. Все трое погибли мгновенно. Стрелки на часах Васенко остановились, зафиксировав время катастрофы для истории.
Всё случилось слишком быстро. Только что делегаты съезда рукоплескали героям, и вот уже — траурные марши в их честь. Урны с прахом стратонавтов несли лично Сталин, Молотов и Ворошилов. Их захоронили в Кремлёвской стене с высшими воинскими почестями, посмертно наградив орденами Ленина. Официальное расследование никакого криминала или диверсии не выявило. Просто так получилось. Далека дорога к звёздам.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍20❤10😱7✍3🙈3🔥2
#lacewars_истории
Призрак над Тихим океаном: как исчезнуть с миллионом и не оставить следов
30 января 1979 года небо над Токио было затянуто той противной зимней облачностью, которая не предвещает ничего хорошего. Впрочем, для экипажа грузового Boeing 707 бразильской авиакомпании VARIG это была рутина. Борт PP-VLU, гружённый под завязку, оторвался от полосы аэропорта Нарита и взял курс на Лос-Анджелес. Через тридцать минут диспетчер получил стандартный доклад о прохождении контрольной точки. А потом наступила тишина. Тишина, которая длится уже почти полвека, ведь мы до сих пор не знаем, что именно случилось с рейсом 967.
В левом, командирском кресле сидел 55-летний Жилберту Араужу да Силва. Живая легенда бразильской гражданской авиации, человек-талисман. Шесть лет назад, в 1973 году, он уже смотрел в глаза костлявой. Тогда он пилотировал рейс VARIG 820, который загорелся на подлёте к Парижу из-за непотушенной сигареты в туалете (да, были времена, когда курение на борту убивало буквально). Кабина наполнилась дымом, приборы ослепли, пассажиры задыхались. Жилберту совершил подвиг, посадив горящий лайнер на луковое поле в окрестностях Орли. При посадке погибли 123 человека, но капитан выжил и спас часть экипажа. Это был тот случай, когда пилот делает всё правильно, но обстоятельства оказываются сильнее. И вот, спустя шесть лет, судьба решила, что отсрочка истекла. Жилберту снова в кабине «Боинга», снова трансконтинентальный рейс, но на этот раз финал будет другим. Никаких горящих полей, никаких героических посадок.
Ещё более интересной эту историю делает то, что «Боинг» вёз не пассажиров и даже не какой-то китайский ширпотреб, а чистое искусство. В чреве лайнера находились 153 полотна Манабу Мабе — знаменитого японско-бразильского художника-абстракциониста. Мабе был звездой своего времени. Иммигрант, начинавший с ручной росписи галстуков на улицах Сан-Паулу, он дорос до выставок в Токио и Нью-Йорке. Коллекция, летевшая из Японии в Бразилию, оценивалась в 1,24 миллиона долларов — по нынешним меркам сумму можно смело умножать на четыре.
Когда самолёт не прибыл в Лос-Анджелес, а поисковые группы из США и Японии прочесали тысячи квадратных километров океана и не нашли ровным счётом ничего, даже масляного пятна, общественность задалась вопросом: а куда делись 150 тонн дюралюминия и полторы сотни картин?
Самая красивая версия гласит, что самолёт стал жертвой ограбления века. Якобы некие коллекционеры, возжелавшие обладать шедеврами Мабе, организовали перехват лайнера. Тут были и подкупленный экипаж (или его часть), и отключение транспондеров, снижение на бреющий полет и посадка на заброшенном аэродроме где-нибудь на островах. Красиво, чёрт возьми. Вот только даже спустя 45 лет ни одна из «украденных» картин так и не всплыла ни на одном аукционе, ни в одной частной коллекции. А ведь искусство — товар специфический, оно должно быть на виду. Полвека прятать 153 картины в подвале — глупо.
Некоторые также утверждали, что «Боинг» был сбит советскими ПВО. Якобы на борту, помимо картин, были спрятаны детали или коды от советского истребителя МиГ-25, который перебежчик Виктор Беленко угнал в Японию тремя годами ранее. Мол, КГБ решил не допустить вывоза секретов в США и уничтожил самолёт. Вот только американские инженеры к тому времени уже разобрали МиГ-25 по винтику и даже вернули (в разобранном виде) Советскому Союзу.
Скорее всего, на борту произошла медленная разгерметизация. В отличие от взрывной декомпрессии, когда вылетают иллюминаторы и свистит воздух, медленная утечка усыпляет бдительность. Экипаж просто не заметил, как давление начало падать. Гипоксия — кислородное голодание — вызывает чувство эйфории, затем сонливость. Пилоты могли просто уснуть за штурвалом, пока автопилот вел машину заданным курсом. Они летели, пока в баках не высохла последняя капля керосина. И тогда стальная птица, возможно, уже где-то в районе Аляски, за тысячи километров от зоны поисков, устало рухнула в ледяную воду.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Призрак над Тихим океаном: как исчезнуть с миллионом и не оставить следов
30 января 1979 года небо над Токио было затянуто той противной зимней облачностью, которая не предвещает ничего хорошего. Впрочем, для экипажа грузового Boeing 707 бразильской авиакомпании VARIG это была рутина. Борт PP-VLU, гружённый под завязку, оторвался от полосы аэропорта Нарита и взял курс на Лос-Анджелес. Через тридцать минут диспетчер получил стандартный доклад о прохождении контрольной точки. А потом наступила тишина. Тишина, которая длится уже почти полвека, ведь мы до сих пор не знаем, что именно случилось с рейсом 967.
В левом, командирском кресле сидел 55-летний Жилберту Араужу да Силва. Живая легенда бразильской гражданской авиации, человек-талисман. Шесть лет назад, в 1973 году, он уже смотрел в глаза костлявой. Тогда он пилотировал рейс VARIG 820, который загорелся на подлёте к Парижу из-за непотушенной сигареты в туалете (да, были времена, когда курение на борту убивало буквально). Кабина наполнилась дымом, приборы ослепли, пассажиры задыхались. Жилберту совершил подвиг, посадив горящий лайнер на луковое поле в окрестностях Орли. При посадке погибли 123 человека, но капитан выжил и спас часть экипажа. Это был тот случай, когда пилот делает всё правильно, но обстоятельства оказываются сильнее. И вот, спустя шесть лет, судьба решила, что отсрочка истекла. Жилберту снова в кабине «Боинга», снова трансконтинентальный рейс, но на этот раз финал будет другим. Никаких горящих полей, никаких героических посадок.
Ещё более интересной эту историю делает то, что «Боинг» вёз не пассажиров и даже не какой-то китайский ширпотреб, а чистое искусство. В чреве лайнера находились 153 полотна Манабу Мабе — знаменитого японско-бразильского художника-абстракциониста. Мабе был звездой своего времени. Иммигрант, начинавший с ручной росписи галстуков на улицах Сан-Паулу, он дорос до выставок в Токио и Нью-Йорке. Коллекция, летевшая из Японии в Бразилию, оценивалась в 1,24 миллиона долларов — по нынешним меркам сумму можно смело умножать на четыре.
Когда самолёт не прибыл в Лос-Анджелес, а поисковые группы из США и Японии прочесали тысячи квадратных километров океана и не нашли ровным счётом ничего, даже масляного пятна, общественность задалась вопросом: а куда делись 150 тонн дюралюминия и полторы сотни картин?
Самая красивая версия гласит, что самолёт стал жертвой ограбления века. Якобы некие коллекционеры, возжелавшие обладать шедеврами Мабе, организовали перехват лайнера. Тут были и подкупленный экипаж (или его часть), и отключение транспондеров, снижение на бреющий полет и посадка на заброшенном аэродроме где-нибудь на островах. Красиво, чёрт возьми. Вот только даже спустя 45 лет ни одна из «украденных» картин так и не всплыла ни на одном аукционе, ни в одной частной коллекции. А ведь искусство — товар специфический, оно должно быть на виду. Полвека прятать 153 картины в подвале — глупо.
Некоторые также утверждали, что «Боинг» был сбит советскими ПВО. Якобы на борту, помимо картин, были спрятаны детали или коды от советского истребителя МиГ-25, который перебежчик Виктор Беленко угнал в Японию тремя годами ранее. Мол, КГБ решил не допустить вывоза секретов в США и уничтожил самолёт. Вот только американские инженеры к тому времени уже разобрали МиГ-25 по винтику и даже вернули (в разобранном виде) Советскому Союзу.
Скорее всего, на борту произошла медленная разгерметизация. В отличие от взрывной декомпрессии, когда вылетают иллюминаторы и свистит воздух, медленная утечка усыпляет бдительность. Экипаж просто не заметил, как давление начало падать. Гипоксия — кислородное голодание — вызывает чувство эйфории, затем сонливость. Пилоты могли просто уснуть за штурвалом, пока автопилот вел машину заданным курсом. Они летели, пока в баках не высохла последняя капля керосина. И тогда стальная птица, возможно, уже где-то в районе Аляски, за тысячи километров от зоны поисков, устало рухнула в ледяную воду.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍25😱15❤8👀1
#lacewars_истории
Январь 1605 года выдался для Русского царства временем нервным и, прямо скажем, паршивым. Смута, которая потом войдёт в учебники как эпоха тотального хаоса, только набирала обороты. По дорогам Северщины бродил человек, называвший себя царевичем Дмитрием, а в Москве царь Борис Годунов пил лекарства и мрачно слушал доклады разрядного приказа. Ситуация складывалась парадоксальная: самозванец вроде бы и не имел за душой ничего, кроме наглости и польских друзей, но умудрялся выигрывать. Однако 21 (31 по новому стилю) января под деревней Добрыничи эта удача должна была закончиться.
ЧИТАТЬ
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Январь 1605 года выдался для Русского царства временем нервным и, прямо скажем, паршивым. Смута, которая потом войдёт в учебники как эпоха тотального хаоса, только набирала обороты. По дорогам Северщины бродил человек, называвший себя царевичем Дмитрием, а в Москве царь Борис Годунов пил лекарства и мрачно слушал доклады разрядного приказа. Ситуация складывалась парадоксальная: самозванец вроде бы и не имел за душой ничего, кроме наглости и польских друзей, но умудрялся выигрывать. Однако 21 (31 по новому стилю) января под деревней Добрыничи эта удача должна была закончиться.
ЧИТАТЬ
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Teletype
Снег, порох и последний шанс царя Бориса
Январь 1605 года выдался для Русского царства временем нервным и, прямо скажем, паршивым. Смута, которая потом войдёт в учебники как...
👍18🔥12❤1
#lacewars_Статья
В школьные годы, проходя программу по литературе, мы, по команде учителя, дружно искали в гоголевских «Мёртвых душах» глубокие социальные язвы. Но что если посмотреть на это, без шуток, великое произведение с другой стороны? Со стороны Чичикова, например. Его глазами. Тогда мы увидим детально прописанный бизнес-кейс по извлечению сверхприбыли из бюрократических дыр Российской империи середины XIX века. Павел Иванович Чичиков — это, если угодно, первый отечественный «инфоцыган». И если те продают воздух в переносном смысле, то Чичиков собирался продать его юридически, причём самому надежному контрагенту — государству.
ЧИТАТЬ
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
В школьные годы, проходя программу по литературе, мы, по команде учителя, дружно искали в гоголевских «Мёртвых душах» глубокие социальные язвы. Но что если посмотреть на это, без шуток, великое произведение с другой стороны? Со стороны Чичикова, например. Его глазами. Тогда мы увидим детально прописанный бизнес-кейс по извлечению сверхприбыли из бюрократических дыр Российской империи середины XIX века. Павел Иванович Чичиков — это, если угодно, первый отечественный «инфоцыган». И если те продают воздух в переносном смысле, то Чичиков собирался продать его юридически, причём самому надежному контрагенту — государству.
ЧИТАТЬ
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Teletype
«Мёртвые души»: как устроена афера Чичикова
В школьные годы, проходя программу по литературе, мы, по команде учителя, дружно искали в гоголевских «Мёртвых душах» глубокие...
👍53❤5🔥5👀2🙈2
#lacewars_истории
Пират против корпорации: как Коксинга выгнал голландцев с Тайваня
В начале февраля 1662 года на острове Тайвань, который европейцы тогда на французский манер именовали Формозой («Прекрасным»), завершилась драматичная многомесячная осада. Голландская Ост-Индская компания, первая в истории межконтинентальная корпорация, владычица морей и повелительница пряностей, получила на орехи от китайского пирата. Звали этого человека Чжэн Чэнгун, хотя в историю он вошел под прозвищем Коксинга — «Господин с императорской фамилией».
К середине XVII века в Китае наступила очередная смена династий. С севера напирали маньчжуры, основывая династию Цин, а старая добрая империя Мин рассыпалась в прах. Полукровка Чжэн Чэнгун был сыном китайского морского разбойника и японки, он получил классическое конфуцианское образование, но клинком владел куда лучше, чем кистью. Когда маньчжуры захватили Пекин и Нанкин, Коксинга поклялся сражаться с ними до конца. После неудачного набега на Нанкин в 1659 году, где его армию потрепали, Коксинга понял, что ему нужна база, неприступная крепость, отделённая от материка проливом. И тут удачно подвернулся некий Хэ Бинь, работавший на голландцев переводчиком и сборщиком налогов. Он сбежал к Коксинге, прихватив с собой карту фарватеров Тайваня. Голландцы, сидевшие на острове уже почти сорок лет, считали свои позиции неприступными, но Хэ Бинь знал секретный проход, доступный только во время высокого прилива.
В апреле 1661 года голландский губернатор Формозы Фредерик Койет увидел на горизонте флот из сотен джонок, несущих 25 тысяч солдат. У Койета в распоряжении было всего около полутора тысяч человек, разбросанных по двум фортам: мощному форту Зеландия и меньшему форту Провинция. Коксинга высадился, воспользовавшись тем самым секретным фарватером, и сходу захватил форт Провинция. Однако форт Зеландия оказался крепким орешком. Губернатор Койет, швед на голландской службе, сдаваться не собирался. Началась долгая, тягучая осада, продлившаяся девять месяцев.
Однажды Коксинга, желая ускорить процесс, отправил к осаждённым парламентёра — пленного голландского пастора Антониуса Хамбрука. Условия были просты: сдавайтесь, и вам сохранят жизнь. В заложниках у китайцев остались жена и дети пастора. Хамбрук вошёл в форт, но вместо того, чтобы умолять гарнизон сложить оружие ради спасения своей семьи, он призвал Койета держаться до последнего. Затем, как настоящий герой античной трагедии, он вернулся в лагерь Коксинги, зная, что идёт на смерть. Китайский полководец оценил мужество голландца, но всё равно его казнил.
Время шло. Осаждённые ждали помощи из Батавии (современной Джакарты), но присланная эскадра оказалась слишком слабой. Корабль «Hector» взорвался в бою с китайскими джонками, а остальные суда были рассеяны. В форте начались болезни, цинга и голод. В итоге немецкий сержант Ханс Юрген Радис, уставший от крыс и тухлой воды, перебежал к Коксинге и указал на критическую уязвимость обороны — редут Утрехт, расположенный на холме над фортом. «Возьмешь Утрехт — возьмешь Зеландию», — объяснил немец. Коксинга внял совету. Китайская артиллерия (а пушек у них было в избытке) снесла укрепления редута, и после его захвата форт оказался как на ладони. Койет понял, что игра окончена. 1 февраля 1662 года был подписан акт о капитуляции. Голландцам разрешили уйти с личным оружием, знамёнами и даже казной компании, под барабанный бой. Эпоха европейского владычества на Тайване закончилась.
Фредерик Койет, вернувшись в Батавию, вместо благодарности за героическую оборону получил суд, обвинение в трусости и ссылку. Реабилитировали его лишь спустя годы. Сам Коксинга уже в июне 1662 года внезапно умер — то ли от малярии, то ли от удара, узнав о том, что его сын Чжэн Цзин закрутил роман с кормилицей своего брата (что по конфуцианским понятиям было инцестом). Пират и патриот скончался в возрасте 37 лет, так и не осуществив мечту о захвате Филиппин. Но дело было сделано. Тайвань стал китайским, и был последним оплотом сопротивления маньчжурам ещё двадцать лет.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Пират против корпорации: как Коксинга выгнал голландцев с Тайваня
В начале февраля 1662 года на острове Тайвань, который европейцы тогда на французский манер именовали Формозой («Прекрасным»), завершилась драматичная многомесячная осада. Голландская Ост-Индская компания, первая в истории межконтинентальная корпорация, владычица морей и повелительница пряностей, получила на орехи от китайского пирата. Звали этого человека Чжэн Чэнгун, хотя в историю он вошел под прозвищем Коксинга — «Господин с императорской фамилией».
К середине XVII века в Китае наступила очередная смена династий. С севера напирали маньчжуры, основывая династию Цин, а старая добрая империя Мин рассыпалась в прах. Полукровка Чжэн Чэнгун был сыном китайского морского разбойника и японки, он получил классическое конфуцианское образование, но клинком владел куда лучше, чем кистью. Когда маньчжуры захватили Пекин и Нанкин, Коксинга поклялся сражаться с ними до конца. После неудачного набега на Нанкин в 1659 году, где его армию потрепали, Коксинга понял, что ему нужна база, неприступная крепость, отделённая от материка проливом. И тут удачно подвернулся некий Хэ Бинь, работавший на голландцев переводчиком и сборщиком налогов. Он сбежал к Коксинге, прихватив с собой карту фарватеров Тайваня. Голландцы, сидевшие на острове уже почти сорок лет, считали свои позиции неприступными, но Хэ Бинь знал секретный проход, доступный только во время высокого прилива.
В апреле 1661 года голландский губернатор Формозы Фредерик Койет увидел на горизонте флот из сотен джонок, несущих 25 тысяч солдат. У Койета в распоряжении было всего около полутора тысяч человек, разбросанных по двум фортам: мощному форту Зеландия и меньшему форту Провинция. Коксинга высадился, воспользовавшись тем самым секретным фарватером, и сходу захватил форт Провинция. Однако форт Зеландия оказался крепким орешком. Губернатор Койет, швед на голландской службе, сдаваться не собирался. Началась долгая, тягучая осада, продлившаяся девять месяцев.
Однажды Коксинга, желая ускорить процесс, отправил к осаждённым парламентёра — пленного голландского пастора Антониуса Хамбрука. Условия были просты: сдавайтесь, и вам сохранят жизнь. В заложниках у китайцев остались жена и дети пастора. Хамбрук вошёл в форт, но вместо того, чтобы умолять гарнизон сложить оружие ради спасения своей семьи, он призвал Койета держаться до последнего. Затем, как настоящий герой античной трагедии, он вернулся в лагерь Коксинги, зная, что идёт на смерть. Китайский полководец оценил мужество голландца, но всё равно его казнил.
Время шло. Осаждённые ждали помощи из Батавии (современной Джакарты), но присланная эскадра оказалась слишком слабой. Корабль «Hector» взорвался в бою с китайскими джонками, а остальные суда были рассеяны. В форте начались болезни, цинга и голод. В итоге немецкий сержант Ханс Юрген Радис, уставший от крыс и тухлой воды, перебежал к Коксинге и указал на критическую уязвимость обороны — редут Утрехт, расположенный на холме над фортом. «Возьмешь Утрехт — возьмешь Зеландию», — объяснил немец. Коксинга внял совету. Китайская артиллерия (а пушек у них было в избытке) снесла укрепления редута, и после его захвата форт оказался как на ладони. Койет понял, что игра окончена. 1 февраля 1662 года был подписан акт о капитуляции. Голландцам разрешили уйти с личным оружием, знамёнами и даже казной компании, под барабанный бой. Эпоха европейского владычества на Тайване закончилась.
Фредерик Койет, вернувшись в Батавию, вместо благодарности за героическую оборону получил суд, обвинение в трусости и ссылку. Реабилитировали его лишь спустя годы. Сам Коксинга уже в июне 1662 года внезапно умер — то ли от малярии, то ли от удара, узнав о том, что его сын Чжэн Цзин закрутил роман с кормилицей своего брата (что по конфуцианским понятиям было инцестом). Пират и патриот скончался в возрасте 37 лет, так и не осуществив мечту о захвате Филиппин. Но дело было сделано. Тайвань стал китайским, и был последним оплотом сопротивления маньчжурам ещё двадцать лет.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍39❤8🔥3🤮1👀1
#lacewars_истории
Метеоролог из норы: как сурок стал американской суперзвездой
Каждое 2 февраля Америка наблюдает за странным ритуалом, разворачивающимся в маленьком пенсильванском городке Панксатони. Группа солидных мужчин, одетых в старомодные фраки и цилиндры, напоминающая то ли похоронную процессию викторианской эпохи, то ли тайное общество масонов, собирается вокруг пня на Индюшачьей горке. Они с благоговением извлекают на свет заспанного грызуна, чтобы задать ему один-единственный вопрос: «Когда весна?»
История Дня сурка началась задолго до того, как Билл Мюррей застрял во временной петле. Корни праздника уходят в глубокое европейское прошлое, где христианский календарь встречался с отголосками языческих поверий. Второе февраля — это Сретение Господне (Candlemas на Западе), самая середина между зимним солнцестоянием и весенним равноденствием. Для средневекового крестьянина это было тяжелое время. Запасы еды таяли, дрова заканчивались, и было не ясно, долго ли ещё мёрзнуть. Существовала примета, что если на Сретение погода ясная и солнечная — жди беды и затяжных холодов. Пасмурное небо, наоборот, сулило скорое тепло. Действительно, как мы теперь знаем, ясный морозный день в феврале часто является признаком устойчивого антициклона, который может заморозить все живое ещё на месяц.
В качестве природных оракулов европейцы использовали тех, кто спал зимой. У немцев главным метеорологом работал барсук. Поговорка гласила: «Если барсук видит свою тень, значит, зима продлится ещё четыре недели». У других народов эту роль выполняли медведи или даже ежи. Считалось, что животное, проснувшись и увидев яркое солнце (и, соответственно, свою тень), пугается и лезет обратно досыпать. Если же теней нет — можно смело выходить наружу.
В XVIII веке немецкие переселенцы, которых позже назовут «пенсильванскими немцами», массово потянулись в Новый Свет. Они везли с собой свои сундуки, Библии и, конечно, приметы. Оказавшись на холмах Пенсильвании, колонисты вскоре увидели, что барсуки там были редкостью. Зато в изобилии водился лесной сурок. Этот зверёк как раз подходил под описание «того, кто спит в норе». Поэтому за неимением барсука погоду стал предсказывать сурок. Так европейская традиция получила новую прописку и новый тотем.
Долгое время это оставалось локальным фольклором, пока за дело не взялась пресса. Официальным днем рождения Дня сурка в США считается 2 февраля 1886 года. Клаймер Фрис, редактор местной газеты Punxsutawney Spirit, провозгласил Панксатони «Всемирной столицей погоды», а местного сурка Фила — единственным легитимным предсказателем. Фрис и его друзья организовали «Клуб сурка», придумали те самые цилиндры и разработали сложную мифологию. Согласно легенде, Фил не просто сурок, а бессмертное существо. Каждое лето на специальном пикнике члены «Внутреннего круга» поят его магическим «эликсиром жизни», каждый глоток которого продлевает жизнь грызуна на семь лет. Более того, Фил якобы разговаривает на особом наречии — «сурковом», который понимает только президент Клуба. Именно президент наклоняется к зверьку, выслушивает прогноз и переводит его остальному человечеству.
За более чем 130 лет наблюдений Фил предсказывал «долгую зиму» (то есть видел тень) более 100 раз, и лишь около 20 раз обещал раннюю весну. Современные климатологи, не поленившиеся проверить прогнозы грызуна, утверждают, что точность его предсказаний колеблется в районе 39–40%. Иными словами, подбрасывание монетки дало бы более надёжный результат. Однако это никого не смущает. Десятки тысяч туристов ежегодно приезжают на Индюшачью горку не за точным прогнозом, а за чудом и атмосферой единения.
Но монополия Фила не вечна. В Северной Америке появилось множество региональных пророков. Например, в Нью-Йорке есть свой герой — Чак из зоопарка Статен-Айленда, чью точность оценивают в 80–85%. Однако работа с дикими животными чревата эксцессами. В 2009 году нью-йоркский Чак, видимо, будучи не в духе, укусил мэра Майкла Блумберга за палец, прокусив толстую перчатку.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Метеоролог из норы: как сурок стал американской суперзвездой
Каждое 2 февраля Америка наблюдает за странным ритуалом, разворачивающимся в маленьком пенсильванском городке Панксатони. Группа солидных мужчин, одетых в старомодные фраки и цилиндры, напоминающая то ли похоронную процессию викторианской эпохи, то ли тайное общество масонов, собирается вокруг пня на Индюшачьей горке. Они с благоговением извлекают на свет заспанного грызуна, чтобы задать ему один-единственный вопрос: «Когда весна?»
История Дня сурка началась задолго до того, как Билл Мюррей застрял во временной петле. Корни праздника уходят в глубокое европейское прошлое, где христианский календарь встречался с отголосками языческих поверий. Второе февраля — это Сретение Господне (Candlemas на Западе), самая середина между зимним солнцестоянием и весенним равноденствием. Для средневекового крестьянина это было тяжелое время. Запасы еды таяли, дрова заканчивались, и было не ясно, долго ли ещё мёрзнуть. Существовала примета, что если на Сретение погода ясная и солнечная — жди беды и затяжных холодов. Пасмурное небо, наоборот, сулило скорое тепло. Действительно, как мы теперь знаем, ясный морозный день в феврале часто является признаком устойчивого антициклона, который может заморозить все живое ещё на месяц.
В качестве природных оракулов европейцы использовали тех, кто спал зимой. У немцев главным метеорологом работал барсук. Поговорка гласила: «Если барсук видит свою тень, значит, зима продлится ещё четыре недели». У других народов эту роль выполняли медведи или даже ежи. Считалось, что животное, проснувшись и увидев яркое солнце (и, соответственно, свою тень), пугается и лезет обратно досыпать. Если же теней нет — можно смело выходить наружу.
В XVIII веке немецкие переселенцы, которых позже назовут «пенсильванскими немцами», массово потянулись в Новый Свет. Они везли с собой свои сундуки, Библии и, конечно, приметы. Оказавшись на холмах Пенсильвании, колонисты вскоре увидели, что барсуки там были редкостью. Зато в изобилии водился лесной сурок. Этот зверёк как раз подходил под описание «того, кто спит в норе». Поэтому за неимением барсука погоду стал предсказывать сурок. Так европейская традиция получила новую прописку и новый тотем.
Долгое время это оставалось локальным фольклором, пока за дело не взялась пресса. Официальным днем рождения Дня сурка в США считается 2 февраля 1886 года. Клаймер Фрис, редактор местной газеты Punxsutawney Spirit, провозгласил Панксатони «Всемирной столицей погоды», а местного сурка Фила — единственным легитимным предсказателем. Фрис и его друзья организовали «Клуб сурка», придумали те самые цилиндры и разработали сложную мифологию. Согласно легенде, Фил не просто сурок, а бессмертное существо. Каждое лето на специальном пикнике члены «Внутреннего круга» поят его магическим «эликсиром жизни», каждый глоток которого продлевает жизнь грызуна на семь лет. Более того, Фил якобы разговаривает на особом наречии — «сурковом», который понимает только президент Клуба. Именно президент наклоняется к зверьку, выслушивает прогноз и переводит его остальному человечеству.
За более чем 130 лет наблюдений Фил предсказывал «долгую зиму» (то есть видел тень) более 100 раз, и лишь около 20 раз обещал раннюю весну. Современные климатологи, не поленившиеся проверить прогнозы грызуна, утверждают, что точность его предсказаний колеблется в районе 39–40%. Иными словами, подбрасывание монетки дало бы более надёжный результат. Однако это никого не смущает. Десятки тысяч туристов ежегодно приезжают на Индюшачью горку не за точным прогнозом, а за чудом и атмосферой единения.
Но монополия Фила не вечна. В Северной Америке появилось множество региональных пророков. Например, в Нью-Йорке есть свой герой — Чак из зоопарка Статен-Айленда, чью точность оценивают в 80–85%. Однако работа с дикими животными чревата эксцессами. В 2009 году нью-йоркский Чак, видимо, будучи не в духе, укусил мэра Майкла Блумберга за палец, прокусив толстую перчатку.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍23🔥12❤8
#lacewars_истории
Кость в горле короля: как Псков остановил Стефана Батория
Четвёртого февраля 1582 года последние отряды армии Речи Посполитой, гремя пустыми котелками и проклиная русскую землю и её злой народ, потянулись прочь от стен Пскова. Для жителей города это был конец героической обороны, длившейся полгода. Для короля Стефана Батория — конец его плана по быстрому разгрому Московского царства. Долгая и муторная Ливонская война наконец-то сворачивалась. Но то, что произошло под стенами Пскова, заслуживает отдельного разговора, потому что именно здесь споткнулся уже начавший торжествовать враг.
К 1581 году ситуация для России складывалась не лучшим образом. Война шла уже двадцать третий год, страна была истощена, а Иван Грозный — стар и утомлен. Как раз тогда же у него появился новый враг — Стефан Баторий или Иштван Батори. Венгр по происхождению, трансильванец по рождению, он занял польский трон с чёткой программой: навести порядок, собрать налоги и выбить русских из Ливонии. Он набрал кредитов у немецких курфюрстов, нанял лучших профессионалов своего времени — венгерскую пехоту, немецких рейтар, шотландских стрелков — и двинулся на восток. Это была армия нового типа: мотивированная деньгами, дисциплинированная и великолепно вооруженная. Полоцк пал, Великие Луки сгорели. Следующим в списке стоял Псков.
Секретарь короля Ян Пиотровский, увидев город, записал в дневнике: «Любуемся Псковом. Господи, какой большой город! Точно Париж!» Но, как выяснилось позже, умирать под «русским Парижем» оказалось куда неприятнее, чем гулять по французскому. Баторий планировал подойти, быстро пробить брешь, ворваться, вырезать гарнизон, и пойти дальше на Новгород. Восьмого сентября 1581 года тяжелая осадная артиллерия разнесла участок стены между Покровской и Свиной башнями. Наёмники, предвкушая грабёж, рванули в пролом. Но Воевода Иван Шуйский подготовил сюрприз. Когда поляки и венгры, уже празднуя победу, ворвались в башни, они обнаружили, что за первой стеной их ждет вторая — деревянная, наспех срубленная, но густо утыканная бойницами с пищалями. А на Похвальском раскате молчал до поры до времени главный аргумент воеводы — гигантская пушка «Барс». Когда штурмовые колонны сгрудились в проломе, «Барс» рявкнул и плюнул картечью. Элита королевской пехоты просто исчезла в облаке крови и пыли.
В бой пошли все: стрельцы, спешенная дворянская конница, монахи с иконами и даже женщины с детьми, таскавшие камни и воду. Свиную башню, захваченную врагом, русские просто взорвали, подкатив под нее бочки с порохом. Атака захлебнулась. Баторий, наблюдавший за этим из своего шатра, был раздосадован. После провала штурма началась осада — тягучая, нудная и страшная. Король Стефан пытался рыть подкопы, но псковичи рыли встречные галереи и взрывали минеров под землёй.
А потом пришла осень, плавно перетекшая в суровую русскую зиму. Европейские наёмники, привыкшие к более комфортным условиям труда, начали роптать. В траншеях стояла вода, еды не хватало, дрова приходилось добывать с боем. Пиотровский в дневнике уже не сравнивал Псков с Парижем, а меланхолично подсчитывал трупы замерзших солдат и жаловался на цены на вино. Наёмники требовали денег, а казна была пуста. Баторий оказался в ловушке: уйти — значит потерять лицо, остаться — значит заморозить армию. Псков же, несмотря на бомбардировки и голод, огрызался дерзкими вылазками. Всего гарнизон Шуйского за время осады совершил 46 нападений на лагерь противника.
В итоге нервы сдали у всех. Иван Грозный, понимая, что страна больше не вытянет войну, пошёл на переговоры. В январе 1582 года в Ям-Запольском был подписан мир. Условия были тяжелыми: Россия отдавала Ливонию, за которую воевала четверть века. Полоцк и Велиж тоже уходили короне. Но Псков выстоял. По условиям договора, город и его пригороды оставались за Россией. Баторий, скрепя сердце, отдал приказ сворачивать лагерь. Это была странная победа — он получил земли, но потерял армию и шанс добить Россию. Четвёртого февраля поляки окончательно ушли, и Псков открыл ворота миру. Город был полуразрушен, выжжен, но так и не покорился.
@lacewars
Кость в горле короля: как Псков остановил Стефана Батория
Четвёртого февраля 1582 года последние отряды армии Речи Посполитой, гремя пустыми котелками и проклиная русскую землю и её злой народ, потянулись прочь от стен Пскова. Для жителей города это был конец героической обороны, длившейся полгода. Для короля Стефана Батория — конец его плана по быстрому разгрому Московского царства. Долгая и муторная Ливонская война наконец-то сворачивалась. Но то, что произошло под стенами Пскова, заслуживает отдельного разговора, потому что именно здесь споткнулся уже начавший торжествовать враг.
К 1581 году ситуация для России складывалась не лучшим образом. Война шла уже двадцать третий год, страна была истощена, а Иван Грозный — стар и утомлен. Как раз тогда же у него появился новый враг — Стефан Баторий или Иштван Батори. Венгр по происхождению, трансильванец по рождению, он занял польский трон с чёткой программой: навести порядок, собрать налоги и выбить русских из Ливонии. Он набрал кредитов у немецких курфюрстов, нанял лучших профессионалов своего времени — венгерскую пехоту, немецких рейтар, шотландских стрелков — и двинулся на восток. Это была армия нового типа: мотивированная деньгами, дисциплинированная и великолепно вооруженная. Полоцк пал, Великие Луки сгорели. Следующим в списке стоял Псков.
Секретарь короля Ян Пиотровский, увидев город, записал в дневнике: «Любуемся Псковом. Господи, какой большой город! Точно Париж!» Но, как выяснилось позже, умирать под «русским Парижем» оказалось куда неприятнее, чем гулять по французскому. Баторий планировал подойти, быстро пробить брешь, ворваться, вырезать гарнизон, и пойти дальше на Новгород. Восьмого сентября 1581 года тяжелая осадная артиллерия разнесла участок стены между Покровской и Свиной башнями. Наёмники, предвкушая грабёж, рванули в пролом. Но Воевода Иван Шуйский подготовил сюрприз. Когда поляки и венгры, уже празднуя победу, ворвались в башни, они обнаружили, что за первой стеной их ждет вторая — деревянная, наспех срубленная, но густо утыканная бойницами с пищалями. А на Похвальском раскате молчал до поры до времени главный аргумент воеводы — гигантская пушка «Барс». Когда штурмовые колонны сгрудились в проломе, «Барс» рявкнул и плюнул картечью. Элита королевской пехоты просто исчезла в облаке крови и пыли.
В бой пошли все: стрельцы, спешенная дворянская конница, монахи с иконами и даже женщины с детьми, таскавшие камни и воду. Свиную башню, захваченную врагом, русские просто взорвали, подкатив под нее бочки с порохом. Атака захлебнулась. Баторий, наблюдавший за этим из своего шатра, был раздосадован. После провала штурма началась осада — тягучая, нудная и страшная. Король Стефан пытался рыть подкопы, но псковичи рыли встречные галереи и взрывали минеров под землёй.
А потом пришла осень, плавно перетекшая в суровую русскую зиму. Европейские наёмники, привыкшие к более комфортным условиям труда, начали роптать. В траншеях стояла вода, еды не хватало, дрова приходилось добывать с боем. Пиотровский в дневнике уже не сравнивал Псков с Парижем, а меланхолично подсчитывал трупы замерзших солдат и жаловался на цены на вино. Наёмники требовали денег, а казна была пуста. Баторий оказался в ловушке: уйти — значит потерять лицо, остаться — значит заморозить армию. Псков же, несмотря на бомбардировки и голод, огрызался дерзкими вылазками. Всего гарнизон Шуйского за время осады совершил 46 нападений на лагерь противника.
В итоге нервы сдали у всех. Иван Грозный, понимая, что страна больше не вытянет войну, пошёл на переговоры. В январе 1582 года в Ям-Запольском был подписан мир. Условия были тяжелыми: Россия отдавала Ливонию, за которую воевала четверть века. Полоцк и Велиж тоже уходили короне. Но Псков выстоял. По условиям договора, город и его пригороды оставались за Россией. Баторий, скрепя сердце, отдал приказ сворачивать лагерь. Это была странная победа — он получил земли, но потерял армию и шанс добить Россию. Четвёртого февраля поляки окончательно ушли, и Псков открыл ворота миру. Город был полуразрушен, выжжен, но так и не покорился.
@lacewars
👍44❤26🔥18
#lacewars_Ликбез
Спорт грешников и королей
В конце января 1658 года губернатор Нового Амстердама (будущего Нью-Йорка) Питер Стёйвесант издал указ о запрете тенниса по причине того, что эта негодная игра отвлекала добрых христиан от богослужений. Казалось бы, где теннис, а где благочестие? Но в XVII веке этот вид спорта был не просто развлечением, а настоящей социальной эпидемией, с которой боролись не менее яростно, чем с кабаками.
Чтобы понять губернатора, нужно вернуться ещё дальше, в «тёмное» Средневековье. Современный зритель Уимблдона сильно удивился бы, увидев прародителя своей любимой игры. Называлось это действо «жё-де-пом» (jeu de paume), что в переводе с французского означает «игра ладонью». Именно, никаких ракеток. Изначально суровые монахи в XI веке гоняли мяч по монастырским дворам просто руками. Видимо, молитвы и переписывание фолиантов требовали какой-то физической разрядки, и святые отцы нашли её в таком вот «гандболе». Постепенно, чтобы не отбивать ладони до синяков, начали использовать перчатки, потом биты, и только в XVI веке человечество додумалось до ракетки и сетки.
Очень быстро «монашеская забава» перекочевала во дворцы. В XVI веке теннис стал для монархов тем же, чем гольф является для современных миллиардеров — обязательным атрибутом статуса. Французские короли сходили по нему с ума. Франциск I оборудовал корт прямо на своём личном корабле, а Карл IX официально назвал теннис «самым благородным упражнением для принцев». В Англии творилось то же самое. Генрих VIII Тюдор, несмотря на свою внушительную комплекцию, был фанатом игры. Он построил знаменитый корт в Хэмптон-Корте, который, кстати, функционирует до сих пор — вот что значит качественная застройка.
А помните эпизод из Шекспира, где французский дофин присылает молодому Генриху V бочонок теннисных мячей? Это был не просто подарок, а изысканное дипломатическое оскорбление, намек на то, что юный король годится только для игр, а не для войны. Шекспир, конечно, драматург, но мячи в этой истории — реальный исторический факт, упомянутый ещё в хрониках XV века.
К 1600 году в одном только Париже насчитывалось более 250 крытых залов и тысяча открытых кортов. Это было больше, чем количество церквей. Теннис стал поистине народным безумием. Простолюдины играли в упрощенную версию прямо на улицах и площадях, используя стены домов вместо кортов. Аристократы же запирались в дорогих специализированных залах. Именно этот «зальный» вариант мы сейчас называем «реал-теннис» или «королевский теннис».
Мячи делали из пробкового дерева, обмотанного тканью. Они почти не прыгали, в отличие от современных латексных, поэтому игра строилась не на силе удара, а на хитрости и тактике. Ракетки были кривыми, асимметричными, чтобы можно было выковыривать мяч из углов. Сами корты напоминали архитектурный лабиринт: с навесами («пентхаусами»), галереями и сложной геометрией. Правила были настолько запутанными, что новичок мог сломать мозг. Например, правило «чейс» (chase) позволяло отыграть потерянное очко, если следующий удар будет лучше предыдущего.
В итоге уличная версия постепенно умерла или трансформировалась в другие игры, потому что власти запрещали играть на улицах из-за шума, разбитых окон и «безнравственности». А «настоящий» теннис требовал колоссальных вложений.
Постепенно залы приходили в упадок. В Париже их начали переделывать под театры (кстати, именно форма теннисного зала во многом определила архитектуру классического театрального партера). А во время Французской революции депутаты, которых король не пустил в зал заседаний, собрались на корте и дали знаменитую «Клятву в зале для игры в мяч», который изначально был теннисным. Окончательный удар по «старому» теннису нанесли викторианцы. В 1870-х годах они придумали лаун-теннис («теннис на лужайке»). Он был проще, демократичнее и не требовал строительства сложных каменных мешков. Лаун-теннис стал «попсой», захватившей мир, а старый добрый «реал-теннис» остался увлечением кучки энтузиастов и аристократов.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Спорт грешников и королей
В конце января 1658 года губернатор Нового Амстердама (будущего Нью-Йорка) Питер Стёйвесант издал указ о запрете тенниса по причине того, что эта негодная игра отвлекала добрых христиан от богослужений. Казалось бы, где теннис, а где благочестие? Но в XVII веке этот вид спорта был не просто развлечением, а настоящей социальной эпидемией, с которой боролись не менее яростно, чем с кабаками.
Чтобы понять губернатора, нужно вернуться ещё дальше, в «тёмное» Средневековье. Современный зритель Уимблдона сильно удивился бы, увидев прародителя своей любимой игры. Называлось это действо «жё-де-пом» (jeu de paume), что в переводе с французского означает «игра ладонью». Именно, никаких ракеток. Изначально суровые монахи в XI веке гоняли мяч по монастырским дворам просто руками. Видимо, молитвы и переписывание фолиантов требовали какой-то физической разрядки, и святые отцы нашли её в таком вот «гандболе». Постепенно, чтобы не отбивать ладони до синяков, начали использовать перчатки, потом биты, и только в XVI веке человечество додумалось до ракетки и сетки.
Очень быстро «монашеская забава» перекочевала во дворцы. В XVI веке теннис стал для монархов тем же, чем гольф является для современных миллиардеров — обязательным атрибутом статуса. Французские короли сходили по нему с ума. Франциск I оборудовал корт прямо на своём личном корабле, а Карл IX официально назвал теннис «самым благородным упражнением для принцев». В Англии творилось то же самое. Генрих VIII Тюдор, несмотря на свою внушительную комплекцию, был фанатом игры. Он построил знаменитый корт в Хэмптон-Корте, который, кстати, функционирует до сих пор — вот что значит качественная застройка.
А помните эпизод из Шекспира, где французский дофин присылает молодому Генриху V бочонок теннисных мячей? Это был не просто подарок, а изысканное дипломатическое оскорбление, намек на то, что юный король годится только для игр, а не для войны. Шекспир, конечно, драматург, но мячи в этой истории — реальный исторический факт, упомянутый ещё в хрониках XV века.
К 1600 году в одном только Париже насчитывалось более 250 крытых залов и тысяча открытых кортов. Это было больше, чем количество церквей. Теннис стал поистине народным безумием. Простолюдины играли в упрощенную версию прямо на улицах и площадях, используя стены домов вместо кортов. Аристократы же запирались в дорогих специализированных залах. Именно этот «зальный» вариант мы сейчас называем «реал-теннис» или «королевский теннис».
Мячи делали из пробкового дерева, обмотанного тканью. Они почти не прыгали, в отличие от современных латексных, поэтому игра строилась не на силе удара, а на хитрости и тактике. Ракетки были кривыми, асимметричными, чтобы можно было выковыривать мяч из углов. Сами корты напоминали архитектурный лабиринт: с навесами («пентхаусами»), галереями и сложной геометрией. Правила были настолько запутанными, что новичок мог сломать мозг. Например, правило «чейс» (chase) позволяло отыграть потерянное очко, если следующий удар будет лучше предыдущего.
В итоге уличная версия постепенно умерла или трансформировалась в другие игры, потому что власти запрещали играть на улицах из-за шума, разбитых окон и «безнравственности». А «настоящий» теннис требовал колоссальных вложений.
Постепенно залы приходили в упадок. В Париже их начали переделывать под театры (кстати, именно форма теннисного зала во многом определила архитектуру классического театрального партера). А во время Французской революции депутаты, которых король не пустил в зал заседаний, собрались на корте и дали знаменитую «Клятву в зале для игры в мяч», который изначально был теннисным. Окончательный удар по «старому» теннису нанесли викторианцы. В 1870-х годах они придумали лаун-теннис («теннис на лужайке»). Он был проще, демократичнее и не требовал строительства сложных каменных мешков. Лаун-теннис стал «попсой», захватившей мир, а старый добрый «реал-теннис» остался увлечением кучки энтузиастов и аристократов.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍24❤11🔥7👀2
#lacewars_Ликбез
Ай да Пушкин, ай да сукин сын: как поэт научил Россию говорить по-человечески
В начале XIX века российская словесность напоминала поле битвы, где сошлись две армии. С одной стороны — «шишковисты», бородатые патриоты во главе с адмиралом Шишковым, которые требовали изгнать все иностранное и называть калоши «мокроступами». С другой — «карамзинисты», западники, желавшие писать так, как говорят в парижских салонах (то есть изящно, но непонятно для 90% населения). Тем удивительнее, что лишил актуальности их спор какой-то кучерявый выпускник лицея с прозвищем «Сверчок». А звали его Александром Сергеевичем Пушкиным.
До Пушкина писать стихи было делом государственным и серьёзным. Существовал «высокий штиль» (для од императорам), «средний» (для драм) и «низкий» (для басен про свиней). Смешивать их было так же неприлично, как прийти на бал в лаптях. Слова вроде «глаза» считались вульгарными — только «очи». «Лоб»? Фи, моветон! Извольте писать «чело». Пушкин же в «Руслане и Людмиле» он устроил настоящий панк-рок: смешал высокую патетику с просторечием, заставил витязей вести себя как живых людей, а не как картонные фигуры. Критики плевались, а народ читал и удивлялся: оказывается, по-русски можно писать так, что не сводит скулы от скуки. Это сейчас «Руслан и Людмила» — признанная классика, а по тогдашним нормам это было как паста с Двачей сегодня. Шутка ли, Пушкин начал писать поэму в 19, а закончил — в 21.
Александр Сергеевич был тем ещё троллем. Он обожал дразнить гусей, особенно тех, что сидели в «Беседе любителей русского слова». Шишков требовал очистить язык от «французской заразы»? Отлично! Пушкин вставляет в «Евгения Онегина» кучу заимствований: «панталоны, фрак, жилет». И тут же ехидно извиняется: мол, виноват, заглядывал в словарь, а там таких слов нет. Впрочем, двигало им не столько хулиганство. Пушкин понимал, что язык — это живой организм, а не музейный экспонат. Если дворяне носят фрак, глупо называть его «заморским кафтаном». Он легализовал в литературе слова, без которых мы сегодня не можем представить речь: «машинально», «агрессия» (в значении враждебности), «катастрофа», «серьёзный». Да-да, до Пушкина слово «серьёзный» считалось галлицизмом (от sérieux), и приличные люди говорили «важный». А слово «вульгарный»? Его тоже ввёл в обиход Александр Сергеевич, чтобы описать то, что не свойственно Татьяне Лариной. Ирония в том, что само это слово тогда звучало для пуристов ужасно вульгарно.
Пушкин не только тащил слова из французского, он с таким же азартом копался в «низах». «Не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням», — говорил он. Из этой любви к живой речи в литературу попали слова, которые раньше жили только на базаре: «тошный», «сплетничать», «ерунда». Пушкин не боялся использовать «низкие» слова для создания высокой поэзии. Вспомните: «Иль чума меня подцепит». Глагол «подцепить» — чисто разговорный, уличный. Пушкин ввёл в литературный оборот слова «парень» (вместо «юноша» или «отрок»), «рожа» (вместо «лицо» в ироничном контексте) и кучу других выражений, которые делали текст живым и дышащим.
А ещё Пушкин был популяризатором буквы «ё», до него чаще писали через «е». Пушкин же писал «слёзы», «тёмный», «жёны». Он перестроил саму структуру фразы. Карамзин писал длинными, витиеватыми периодами, в которых можно было заблудиться и умереть от старости, пока дочитаешь до точки. Пушкин же рубил: «Трясло. Смеркалось. Холодало». Вот вам и текстовый Тик-ток. В «Пиковой даме» или «Повестях Белкина» синтаксис настолько прозрачен и стремителен, что кажется, будто это написано вчера, а не 200 лет назад. Он выкинул лишние прилагательные, заставив работать глагол. По сути, мы все сегодня говорим на языке Пушкина. Когда вы пишете в чате «мне скучно», а не «мною овладела меланхолия», скажите спасибо Александру Сергеевичу. Он разрешил нам быть простыми.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Ай да Пушкин, ай да сукин сын: как поэт научил Россию говорить по-человечески
В начале XIX века российская словесность напоминала поле битвы, где сошлись две армии. С одной стороны — «шишковисты», бородатые патриоты во главе с адмиралом Шишковым, которые требовали изгнать все иностранное и называть калоши «мокроступами». С другой — «карамзинисты», западники, желавшие писать так, как говорят в парижских салонах (то есть изящно, но непонятно для 90% населения). Тем удивительнее, что лишил актуальности их спор какой-то кучерявый выпускник лицея с прозвищем «Сверчок». А звали его Александром Сергеевичем Пушкиным.
До Пушкина писать стихи было делом государственным и серьёзным. Существовал «высокий штиль» (для од императорам), «средний» (для драм) и «низкий» (для басен про свиней). Смешивать их было так же неприлично, как прийти на бал в лаптях. Слова вроде «глаза» считались вульгарными — только «очи». «Лоб»? Фи, моветон! Извольте писать «чело». Пушкин же в «Руслане и Людмиле» он устроил настоящий панк-рок: смешал высокую патетику с просторечием, заставил витязей вести себя как живых людей, а не как картонные фигуры. Критики плевались, а народ читал и удивлялся: оказывается, по-русски можно писать так, что не сводит скулы от скуки. Это сейчас «Руслан и Людмила» — признанная классика, а по тогдашним нормам это было как паста с Двачей сегодня. Шутка ли, Пушкин начал писать поэму в 19, а закончил — в 21.
Александр Сергеевич был тем ещё троллем. Он обожал дразнить гусей, особенно тех, что сидели в «Беседе любителей русского слова». Шишков требовал очистить язык от «французской заразы»? Отлично! Пушкин вставляет в «Евгения Онегина» кучу заимствований: «панталоны, фрак, жилет». И тут же ехидно извиняется: мол, виноват, заглядывал в словарь, а там таких слов нет. Впрочем, двигало им не столько хулиганство. Пушкин понимал, что язык — это живой организм, а не музейный экспонат. Если дворяне носят фрак, глупо называть его «заморским кафтаном». Он легализовал в литературе слова, без которых мы сегодня не можем представить речь: «машинально», «агрессия» (в значении враждебности), «катастрофа», «серьёзный». Да-да, до Пушкина слово «серьёзный» считалось галлицизмом (от sérieux), и приличные люди говорили «важный». А слово «вульгарный»? Его тоже ввёл в обиход Александр Сергеевич, чтобы описать то, что не свойственно Татьяне Лариной. Ирония в том, что само это слово тогда звучало для пуристов ужасно вульгарно.
Пушкин не только тащил слова из французского, он с таким же азартом копался в «низах». «Не худо нам иногда прислушиваться к московским просвирням», — говорил он. Из этой любви к живой речи в литературу попали слова, которые раньше жили только на базаре: «тошный», «сплетничать», «ерунда». Пушкин не боялся использовать «низкие» слова для создания высокой поэзии. Вспомните: «Иль чума меня подцепит». Глагол «подцепить» — чисто разговорный, уличный. Пушкин ввёл в литературный оборот слова «парень» (вместо «юноша» или «отрок»), «рожа» (вместо «лицо» в ироничном контексте) и кучу других выражений, которые делали текст живым и дышащим.
А ещё Пушкин был популяризатором буквы «ё», до него чаще писали через «е». Пушкин же писал «слёзы», «тёмный», «жёны». Он перестроил саму структуру фразы. Карамзин писал длинными, витиеватыми периодами, в которых можно было заблудиться и умереть от старости, пока дочитаешь до точки. Пушкин же рубил: «Трясло. Смеркалось. Холодало». Вот вам и текстовый Тик-ток. В «Пиковой даме» или «Повестях Белкина» синтаксис настолько прозрачен и стремителен, что кажется, будто это написано вчера, а не 200 лет назад. Он выкинул лишние прилагательные, заставив работать глагол. По сути, мы все сегодня говорим на языке Пушкина. Когда вы пишете в чате «мне скучно», а не «мною овладела меланхолия», скажите спасибо Александру Сергеевичу. Он разрешил нам быть простыми.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
🔥64❤45👍10
#lacewars_истории
Выстрел на Чёрной речке: как убивали «солнце русской поэзии»
Двадцать седьмого января (8 февраля по новому стилю) 1837 года на окраине Петербурга, где дачи перемежались с огородами, а снег лежал по колено, состоялась дуэль, попавшая на страницы всех школьных учебников России. Цилиндры, пистолеты, благородные профили. Но если отринуть весь романтический флёр, мы увидим грязную, липкую драму, в которой гения травили методично и со вкусом, как загоняют волка флажками. К зиме 1837 года Александр Сергеевич Пушкин находился в состоянии глубокого кризиса. Чем не преминуло воспользоваться светское общество.
Всё началось с мерзкой бумажки. Четвертого ноября 1836 года городская почта разнесла по друзьям поэта «Патент на звание рогоносца». Анонимный пасквиль намекал, что Пушкин не просто рогоносец, а заместитель самого Дмитрия Нарышкина (мужа фаворитки Александра I). То есть, намек был не столько на Дантеса, сколько на царя. Это был плевок в лицо. Главным героем этого водевиля был Жорж Дантес — кавалергард, красавец, приемный сын барона Геккерна и, скажем прямо, человек с весьма гибкой моралью. Светский Петербург с упоением наблюдал, как этот блестящий офицер нарезает круги вокруг супруги поэта Натальи Николаевны. Для них это была комедия, для Пушкина — трагедия.
Первую дуэль удалось замять, ибо Дантес внезапно женился на Екатерине Гончаровой, сестре Натальи Николаевны. Пушкин был вынужден отозвать вызов. Казалось бы, инцидент исчерпан. Но нет. Дантес продолжал нагло смотреть на жену поэта, а старый барон Геккерн — плести интриги. Двадцать шестого января Пушкин написал старику письмо. Поэт, отбросив всякую дипломатию, высказал всё и про «побочного сына», и про сводничество, и про то, что он, Пушкин, не позволит каким-то проходимцам марать честное имя своей жены. Он знал, что после таких слов стреляются. Без вариантов.
Условия дуэли, выработанные секундантами, предполагали десять шагов барьера. Стрелять можно с любого расстояния на пути к барьеру. Никакой стрельбы в воздух и по конечностям. Оба шли убивать.
День дуэли выдался морозным, около -15 градусов, с пронизывающим ветром. У Чёрной речки снег был глубоким, секунданты утоптали тропинку. Дантес выстрелил первым, не дойдя шага до барьера. Пуля — кусок свинца весом 17 граммов — ударила Пушкина в низ живота. Удар был такой силы, что поэта сбило с ног. Он упал лицом в снег, но нашел в себе силы приподняться. «У меня хватит сил на выстрел!» — крикнул он. Дантес, послушно следуя кодексу, встал боком, прикрыв грудь рукой. Пушкин выстрелил. Дантес упал. «Я убил его?» — спросил поэт. «Ранен», — ответили ему. «Странно, я думал, что мне доставит удовольствие убить его, но я чувствую теперь, что нет...» — якобы произнес Пушкин, но это уже, возможно, легенда.
В реальности Дантеса спасла пуговица. Пуля пробила мягкие ткани руки и ударилась о пуговицу мундира, лишь контузив грудь. Пушкин же получил смертельное ранение: раздробление крестцовой кости, разрыв вен, перитонит. Два бесконечно долгих дня он будет умирать в квартире на Мойке, 12. Медицина того времени была бессильна. Врачи, даже лучшие светила вроде Арендта и Даля, по сути, лишь наблюдали за агонией. Пушкину ставили пиявки (которые только ослабили организм кровопотерей), давали опиум и прикладывали холод. Боль была чудовищной. Поэт, чтобы не пугать жену криками, кусал себе руки.
Николай I, узнав о трагедии, прислал записку: «Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение...». Император обещал позаботиться о семье, и слово сдержал — долги были заплачены, сыновья определены в пажи. Двадцать девятого января в 14:45 сердце поэта остановилось. Россия потеряла своё «солнце», а Дантес... Дантес сделал блестящую карьеру во Франции, стал сенатором и дожил до глубокой старости, ничуть не раскаиваясь в содеянном. Для него это был лишь эпизод, удачный выстрел, позволивший вырваться из «варварской страны» в «цивилизованный» Париж.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Выстрел на Чёрной речке: как убивали «солнце русской поэзии»
Двадцать седьмого января (8 февраля по новому стилю) 1837 года на окраине Петербурга, где дачи перемежались с огородами, а снег лежал по колено, состоялась дуэль, попавшая на страницы всех школьных учебников России. Цилиндры, пистолеты, благородные профили. Но если отринуть весь романтический флёр, мы увидим грязную, липкую драму, в которой гения травили методично и со вкусом, как загоняют волка флажками. К зиме 1837 года Александр Сергеевич Пушкин находился в состоянии глубокого кризиса. Чем не преминуло воспользоваться светское общество.
Всё началось с мерзкой бумажки. Четвертого ноября 1836 года городская почта разнесла по друзьям поэта «Патент на звание рогоносца». Анонимный пасквиль намекал, что Пушкин не просто рогоносец, а заместитель самого Дмитрия Нарышкина (мужа фаворитки Александра I). То есть, намек был не столько на Дантеса, сколько на царя. Это был плевок в лицо. Главным героем этого водевиля был Жорж Дантес — кавалергард, красавец, приемный сын барона Геккерна и, скажем прямо, человек с весьма гибкой моралью. Светский Петербург с упоением наблюдал, как этот блестящий офицер нарезает круги вокруг супруги поэта Натальи Николаевны. Для них это была комедия, для Пушкина — трагедия.
Первую дуэль удалось замять, ибо Дантес внезапно женился на Екатерине Гончаровой, сестре Натальи Николаевны. Пушкин был вынужден отозвать вызов. Казалось бы, инцидент исчерпан. Но нет. Дантес продолжал нагло смотреть на жену поэта, а старый барон Геккерн — плести интриги. Двадцать шестого января Пушкин написал старику письмо. Поэт, отбросив всякую дипломатию, высказал всё и про «побочного сына», и про сводничество, и про то, что он, Пушкин, не позволит каким-то проходимцам марать честное имя своей жены. Он знал, что после таких слов стреляются. Без вариантов.
Условия дуэли, выработанные секундантами, предполагали десять шагов барьера. Стрелять можно с любого расстояния на пути к барьеру. Никакой стрельбы в воздух и по конечностям. Оба шли убивать.
День дуэли выдался морозным, около -15 градусов, с пронизывающим ветром. У Чёрной речки снег был глубоким, секунданты утоптали тропинку. Дантес выстрелил первым, не дойдя шага до барьера. Пуля — кусок свинца весом 17 граммов — ударила Пушкина в низ живота. Удар был такой силы, что поэта сбило с ног. Он упал лицом в снег, но нашел в себе силы приподняться. «У меня хватит сил на выстрел!» — крикнул он. Дантес, послушно следуя кодексу, встал боком, прикрыв грудь рукой. Пушкин выстрелил. Дантес упал. «Я убил его?» — спросил поэт. «Ранен», — ответили ему. «Странно, я думал, что мне доставит удовольствие убить его, но я чувствую теперь, что нет...» — якобы произнес Пушкин, но это уже, возможно, легенда.
В реальности Дантеса спасла пуговица. Пуля пробила мягкие ткани руки и ударилась о пуговицу мундира, лишь контузив грудь. Пушкин же получил смертельное ранение: раздробление крестцовой кости, разрыв вен, перитонит. Два бесконечно долгих дня он будет умирать в квартире на Мойке, 12. Медицина того времени была бессильна. Врачи, даже лучшие светила вроде Арендта и Даля, по сути, лишь наблюдали за агонией. Пушкину ставили пиявки (которые только ослабили организм кровопотерей), давали опиум и прикладывали холод. Боль была чудовищной. Поэт, чтобы не пугать жену криками, кусал себе руки.
Николай I, узнав о трагедии, прислал записку: «Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение...». Император обещал позаботиться о семье, и слово сдержал — долги были заплачены, сыновья определены в пажи. Двадцать девятого января в 14:45 сердце поэта остановилось. Россия потеряла своё «солнце», а Дантес... Дантес сделал блестящую карьеру во Франции, стал сенатором и дожил до глубокой старости, ничуть не раскаиваясь в содеянном. Для него это был лишь эпизод, удачный выстрел, позволивший вырваться из «варварской страны» в «цивилизованный» Париж.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
❤28😱12❤🔥5👍3🙈3🔥1
#lacewars_истории
Восьмого февраля 1945 года на секретном немецком полигоне Пенемюнде группа из десяти советских военнопленных, весивших в среднем килограммов по сорок, угнала у люфтваффе новейший бомбардировщик Heinkel He 111 H-22, напичканный секретной аппаратурой для наведения ракет «Фау-2». Возглавлял группу Михаил Петрович Девятаев.
ЧИТАТЬ
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Восьмого февраля 1945 года на секретном немецком полигоне Пенемюнде группа из десяти советских военнопленных, весивших в среднем килограммов по сорок, угнала у люфтваффе новейший бомбардировщик Heinkel He 111 H-22, напичканный секретной аппаратурой для наведения ракет «Фау-2». Возглавлял группу Михаил Петрович Девятаев.
ЧИТАТЬ
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Teletype
Михаил Девятаев и побег в небо
Восьмого февраля 1945 года на секретном немецком полигоне Пенемюнде группа из десяти советских военнопленных, весивших в среднем...
👍34🔥19❤10
#lacewars_истории
Великая метеорная процессия 1913 года
В феврале 1913 года мир доживал свои последние спокойные месяцы. И именно в этот момент, словно желая напоследок развлечь человечество перед грядущей мясорубкой, а может наоборот, возвещая о грядущих потрясениях, небо послало землянам знак. Это событие позже стало известно как Великая метеорная процессия 1913 года. И слово «процессия» здесь подходит куда больше, чем «метеорный поток».
Девятого февраля, в день святого Кирилла (отчего явление позже получило название «Кириллиды»), около девяти часов вечера по восточному времени в небе над Северной Америкой появились огненные шары. Они шли неспешно, величественно, словно эскадра линейных кораблей на параде. Небесные тела двигались практически горизонтально, параллельно поверхности Земли, и наблюдатели, раскрыв рты, смотрели на это световое шоу около пяти минут. Очевидец из Аппина, провинция Онтарио, описывал увиденное: «огромный метеор появился, двигаясь с северо-запада... по мере приближения стало видно, что он состоит из двух частей и выглядит как два бруска пылающего материала, один за другим. Они выбрасывали постоянный поток искр». Представьте себе, как через все небо плывёт армада из 40–60 ярких болидов. Лидирующие объекты, по словам свидетелей с Бермудских островов, напоминали «большие дуговые лампы фиолетового цвета», а за ними следовал шлейф из желтых и красных обломков. Это напоминало замедленную съемку артиллерийского обстрела, только снаряды летели не в города, а сквозь атмосферу.
Разумеется, реакция публики была вполне предсказуемой для того времени. Если сегодня мы бы схватились за смартфоны, то в 1913 году люди хватались за сердце и молитвенники. В городке Эсканаба, штат Мичиган, местная пресса меланхолично констатировала, что многие жители ожидали конца света. В Батавии и Нунда-Дансвилле, штат Нью-Йорк, настроение было схожим: обыватели готовились к Апокалипсису, не иначе. Процессия была не только яркой, но и громкой. Через несколько минут после пролёта (что говорит о значительной высоте объекта) до земли докатывался грохот. Люди слышали раскаты, похожие на гром или отдалённую канонаду, а в некоторых местах Канады дома и земля буквально дрожали. Астроном Уильям Пикеринг позже использовал эти данные о звуке, чтобы вычислить высоту полёта — около 56 километров. То есть, это происходило пугающе низко по космическим меркам.
Главным летописцем этого события стал канадский астроном Кларенс Чант. Сам он шоу пропустил, но собрал более сотни показаний очевидцев — от фермеров Саскачевана до моряков в Атлантике. И когда он нанёс точки наблюдений на карту, перед ним открылась удивительная картина. Все сообщения выстраивались в идеальную дугу большого круга. Болиды видели в Канаде, в США, на Бермудах и даже с бортов кораблей у побережья Бразилии. Общая протяженность зафиксированного пути составила более 11 000 километров. Ни один обычный метеор не способен пролететь полмира, сохраняя строй и не сгорая. Чант пришёл к выводу, что это был не просто метеорный поток. Земля на короткое время обзавелась естественным спутником. Некое небесное тело, или группа тел, было захвачено гравитацией нашей планеты и вышло на низкую околоземную орбиту. Это была «вторая луна», правда, очень маленькая, рыхлая и обречённая на гибель. Позднее, уже в космическую эру, исследования Чанта дополнил Джон О’Киф из NASA. Он предположил, что эти «Кириллиды» могли быть остатками целого околоземного кольца, сформировавшегося, возможно, из выбросов лунного вулкана.
Процессия 1913 года была уникальным случаем, когда люди могли наблюдать медленную смерть спутника в реальном времени. Болиды входили в атмосферу по касательной, «чиркали» об нее, теряя скорость и разваливаясь на куски, чтобы, в конце концов, рухнуть где-то в южной Атлантике. Мы привыкли считать небо чем-то незыблемым, где солнце встает на востоке, а звезды висят гвоздиками на черном бархате. Но даже с неба иногда прилетают шальные пули.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
Великая метеорная процессия 1913 года
В феврале 1913 года мир доживал свои последние спокойные месяцы. И именно в этот момент, словно желая напоследок развлечь человечество перед грядущей мясорубкой, а может наоборот, возвещая о грядущих потрясениях, небо послало землянам знак. Это событие позже стало известно как Великая метеорная процессия 1913 года. И слово «процессия» здесь подходит куда больше, чем «метеорный поток».
Девятого февраля, в день святого Кирилла (отчего явление позже получило название «Кириллиды»), около девяти часов вечера по восточному времени в небе над Северной Америкой появились огненные шары. Они шли неспешно, величественно, словно эскадра линейных кораблей на параде. Небесные тела двигались практически горизонтально, параллельно поверхности Земли, и наблюдатели, раскрыв рты, смотрели на это световое шоу около пяти минут. Очевидец из Аппина, провинция Онтарио, описывал увиденное: «огромный метеор появился, двигаясь с северо-запада... по мере приближения стало видно, что он состоит из двух частей и выглядит как два бруска пылающего материала, один за другим. Они выбрасывали постоянный поток искр». Представьте себе, как через все небо плывёт армада из 40–60 ярких болидов. Лидирующие объекты, по словам свидетелей с Бермудских островов, напоминали «большие дуговые лампы фиолетового цвета», а за ними следовал шлейф из желтых и красных обломков. Это напоминало замедленную съемку артиллерийского обстрела, только снаряды летели не в города, а сквозь атмосферу.
Разумеется, реакция публики была вполне предсказуемой для того времени. Если сегодня мы бы схватились за смартфоны, то в 1913 году люди хватались за сердце и молитвенники. В городке Эсканаба, штат Мичиган, местная пресса меланхолично констатировала, что многие жители ожидали конца света. В Батавии и Нунда-Дансвилле, штат Нью-Йорк, настроение было схожим: обыватели готовились к Апокалипсису, не иначе. Процессия была не только яркой, но и громкой. Через несколько минут после пролёта (что говорит о значительной высоте объекта) до земли докатывался грохот. Люди слышали раскаты, похожие на гром или отдалённую канонаду, а в некоторых местах Канады дома и земля буквально дрожали. Астроном Уильям Пикеринг позже использовал эти данные о звуке, чтобы вычислить высоту полёта — около 56 километров. То есть, это происходило пугающе низко по космическим меркам.
Главным летописцем этого события стал канадский астроном Кларенс Чант. Сам он шоу пропустил, но собрал более сотни показаний очевидцев — от фермеров Саскачевана до моряков в Атлантике. И когда он нанёс точки наблюдений на карту, перед ним открылась удивительная картина. Все сообщения выстраивались в идеальную дугу большого круга. Болиды видели в Канаде, в США, на Бермудах и даже с бортов кораблей у побережья Бразилии. Общая протяженность зафиксированного пути составила более 11 000 километров. Ни один обычный метеор не способен пролететь полмира, сохраняя строй и не сгорая. Чант пришёл к выводу, что это был не просто метеорный поток. Земля на короткое время обзавелась естественным спутником. Некое небесное тело, или группа тел, было захвачено гравитацией нашей планеты и вышло на низкую околоземную орбиту. Это была «вторая луна», правда, очень маленькая, рыхлая и обречённая на гибель. Позднее, уже в космическую эру, исследования Чанта дополнил Джон О’Киф из NASA. Он предположил, что эти «Кириллиды» могли быть остатками целого околоземного кольца, сформировавшегося, возможно, из выбросов лунного вулкана.
Процессия 1913 года была уникальным случаем, когда люди могли наблюдать медленную смерть спутника в реальном времени. Болиды входили в атмосферу по касательной, «чиркали» об нее, теряя скорость и разваливаясь на куски, чтобы, в конце концов, рухнуть где-то в южной Атлантике. Мы привыкли считать небо чем-то незыблемым, где солнце встает на востоке, а звезды висят гвоздиками на черном бархате. Но даже с неба иногда прилетают шальные пули.
@lacewars | Статьи на Tribute | Sponsr | Gapi | Переводы
👍19🔥11❤5😱2
Forwarded from Фэнтези и не только | Авторские переводы А. Свистунова
«Характерник», Яцек Пекара — полный русский перевод
Ну вот и закончилось наше с вами путешествие в компании характерника пана Мышковского, его товарища пана Щуровицкого и их невольного спутника пана Житовецкого. Закончилось, может, не так, как ожидалось, но оттого — не менее интересно. Были в этом приключении и ангелы, и демоны, и каббалисты, и чёрт знает кто ещё. И пусть эта история закончилась, нас с вами, дорогие читатели, впереди ждёт ещё много новых. Приятного чтения!
ЗДЕСЬ представлен полный русский перевод книги.
А вот ЗДЕСЬ в открытом доступе представлен ознакомительный фрагмент перевода, включающий 1-3 главы, чтобы любезный читатель смог составить первое впечатление о книге и решить для себя, хочет он прочесть её целиком или нет.
Издательская аннотация:
Яцек Пекара живописует суровую, исполненную мрака картину Речи Посполитой в годы безвременья, наступившие после смерти Яна III Собеского. Это мир шляхетских поместий, бесконечных свар и придорожных корчем, где верховодят лихие рубаки, готовые продать своё мастерство любому, кто не поскупится на монету — будь то хоть сам нечистый.
«Доведись мне жить в ту пору, я бы и сам подался в компанию характерника Мышковского. А родись я критиком, непременно провозгласил бы сей труд одной из лучших книг о Речи Посполитой XVII столетия со времён… Комуды». Яцек Комуда
Ну вот и закончилось наше с вами путешествие в компании характерника пана Мышковского, его товарища пана Щуровицкого и их невольного спутника пана Житовецкого. Закончилось, может, не так, как ожидалось, но оттого — не менее интересно. Были в этом приключении и ангелы, и демоны, и каббалисты, и чёрт знает кто ещё. И пусть эта история закончилась, нас с вами, дорогие читатели, впереди ждёт ещё много новых. Приятного чтения!
ЗДЕСЬ представлен полный русский перевод книги.
А вот ЗДЕСЬ в открытом доступе представлен ознакомительный фрагмент перевода, включающий 1-3 главы, чтобы любезный читатель смог составить первое впечатление о книге и решить для себя, хочет он прочесть её целиком или нет.
Издательская аннотация:
Яцек Пекара живописует суровую, исполненную мрака картину Речи Посполитой в годы безвременья, наступившие после смерти Яна III Собеского. Это мир шляхетских поместий, бесконечных свар и придорожных корчем, где верховодят лихие рубаки, готовые продать своё мастерство любому, кто не поскупится на монету — будь то хоть сам нечистый.
«Доведись мне жить в ту пору, я бы и сам подался в компанию характерника Мышковского. А родись я критиком, непременно провозгласил бы сей труд одной из лучших книг о Речи Посполитой XVII столетия со времён… Комуды». Яцек Комуда
👍9🔥7❤4