Именно так!

Поговорили с Сергеем Шаргуновым про "Виноватых бьют" в программе "Открытая книга".

Про службу, честь и совесть, закон и мораль, про Иисуса, сошедшего с креста, отказ от курения, наказание и благодать и, конечно, про то, что любая женщина — это оркестр.

Последнее интервью в качестве следователя-писателя.

ТА САМАЯ АВТОБИОГРАФИЯ

***

Пятёрочка. Очередь на кассе. Пьяный бездельник беснуется.

— А это, наверное, офицер. Подтянут и выбрит.

Я устал и не могу ему кинуть ответочку. Только прошу у кассира Винстон с кнопкой.

Потом на улице меня догоняет этот знаток человеческих душ, просит сигарету. Мы курим, он рассказывает анекдот про двух проституток, которые стоят на минном поле у таблички с надписью «мин нет». Не смеюсь.

Напоследок спрашивает:

— Ну, угадал? Офицер?

Думаю: я никогда не хотел быть офицером. Кем угодно, только не. А потом что-то случилось. И ты не знаешь, что и почему. Ухожу молча.

Мужик кричит вслед: «Угадал! Угадал!».

***

Он ничего не угадал, просто так вышло. Просто сначала мы все живем иначе, какой-то очень продолжительный период времени, а потом невидимая рука (Бога?) берет тебя за шкибот и забрасывает в далёкое вне (временное и пространственное), но самое настоящее – настоящее.

В социальных сетях пишут: «Девушки Пензы, Нижнего Новгорода и Москвы! Сделайте что-нибудь с Кубриным. Ведь раньше он был таким светлым мальчиком. А сейчас пишет стихи про преступников и тюрьмы».

Они ничего не знают. Ведь я не пишу стихи. Никто ничего не сделает со мной.

***

Я ничего не помню про своё детство. Я не помню школьные годы. И даже университетские забыл. Помню лишь, как лежал на промозглой кубанской земле в декабре 13-го и стрелял из автомата Калашникова по деревянным дощечкам. Помню военный госпиталь и медсестру Людмилу, подмосковный бункер и камуфляжную траву, молодо и зелено. Никакой музыки, один только дембельский аккорд.

И дальше – помню. Дальше что-то пошло не так, но всё равно идет и не проходит, а запоминается и будет помниться. Все совершенно правильно.

Память – подтверждение тебя.

***

Один из бывших «подопечных» прислал сообщение.

«С Новым годом. Тебе — удачи скорой, мне — фарту воровского».

Его сложно считать «подопечным». Я в сыновья гожусь ему. Он по тюрьмам полжизни (больше).

— Сукой буду, – говорил когда-то, – я столько всего видел, но ты, Серёга, единственный нормальный мент.

После праздников у него суд. При встрече сказал, это последний заплыв. Там и сдохнет.
Когда я только начинал, мне объяснили: главное, чтобы тебя уважали не только потерпевшие, но и обвиняемые.

Меня многие хотят «убрать», а другие - не хотят. Я расследую дела, которые не имеют резонанса для всей России (и слава Богу), но те, что влияют на обстановку в городе и районе.

Не знаю, зачем опять говорю об этом. Хотел написать рассказ про «последний заплыв», но подожду пока. Может, выдержит и выйдет ещё, и поздравит меня с каким-нибудь новым, 2026-м.

***

Вот и вся биография.

Не помню, не помню, мент.

2020

ВЛАДИСЛАВ ТОЛСТОВ пишет:

"В прошлом году я работал в оргкомитете литературной премии «Национальный бестселлер», и книга Сергея Кубрина «Виноватых бьют», его литературный дебют, была в конкурсе премии. По регламенту все члены большого жюри должны писать небольшие рецензии на конкурсные книги. Так вот, книгу Кубрина все сильно ругали. Не нравился ни главный герой, майор полиции Георгий Жарков – уж слишком вольно он обходился с законами, слишком много пил, и вообще был человеком очень несимпатичным. Не нравился стиль изложения, Кубрина уличали в излишней сентиментальности, не свойственной, в общем, полицейским боевикам.

А вот мне тогда книга Кубрина понравилась. Начать с того, что годом ранее рассказы Сергея Кубрина, небольшая подборка, принесли ему премию «Лицей», которой награждают молодых авторов. И уже в следующем году вышла его полноценная книга в издательстве «Редакция Елены Шубиной», а это серьезный успех. В России примерно миллион начинающих писателей, и если твою книгу издает сама Шубина – считай, что жизнь удалась. И дело не в каком-то везении – плохой книге никто не будет давать шанс. Значит, разглядели редакторы «Редакции Елены Шубиной» что-то такое в прозе следователя из Пензы (Кубрин, если кто не знает, реально работает следователем в полиции, правда, сейчас вроде ушел в адвокаты). Значит, есть у этой книги достоинства.

И кстати, мне понравились тексты в книге «Виноватых бьют». Хотя совершенно очевидно, что первую книгу, что называется, редактор «слепил из того, что было», засунув под одну обложку и какие-то записки, «наблюдения за жизнью», и армейские рассказы, и многозначительные афоризмы вроде «Пить пьяным – все что изображать любовь, когда разлюбил». К тому же главный герой самого большого цикла рассказов «Мирный житель» опер Жарков, чьи дни наполнены пьянством, мордобоями, унылой службой – ну, не самый симпатичный персонаж в современной русской литературе. Так в чем же обаяние прозы Сергея Кубрина?

Я думаю, как раз в этой безыскусности, подчеркнутой какой-то нелинейности повествования. Обычные будни мента-оперативника, как они есть. Кубрин наследует сразу двум традициям отечественной прозы. Первая – это милицейский боевик, куда можно отнести и повести Юрия Германа об опергруппе Ивана Лапшина, и «Жестокость» Павла Нилина, и «Эру милосердия» братьев Вайнеров. Хотя самый близкий, самый очевидный аналог – это романы Андрея Кивинова, из которых вырос сериал «Улицы разбитых фонарей», поразивший зрителей (и читателей) именно тем, что менты там изображались как обычные работяги, сильно пьющие и не очень счастливые граждане, которым приходится защищать закон и раскрывать преступления, и это они худо-бедно умеют. Опер Жарков из «Виноватых бьют» идеально вписался бы в реалии «ментовских» сериалов – будь то «Улицы разбитых фонарей», «Менты» или «Убойная сила». В какой-то степени Сергей Кубрин создал образ российского полицейского в развитии – от Глеба Жеглова и Ивана Лапшина через Казанову и Дукалиса к Георгию Жаркову.

И вторая традиция, которая явно присутствует в прозе Кубрина – это традиция баек, профессиональных анекдотов, выдуманных или случившихся в реальности. Довлатов многие из своих анекдотов сочинял, у Кубрина, есть такое подозрение, многое как раз взято из жизни, из практики, из реальной работы. Но у Кубрина присутствует и чувство юмора, и ирония, и некоторая отстраненность от описываемых им свинцовых мерзостей полицейской службы – что и доверия к его рассказам добавляет, и, в общем, позволяет его назвать наследником Довлатова".

У Кубрина от любви живут, а не стреляются.

Писал этот текст в последний день последней своей Тавриды. И ведь сдержал слово, что больше не поеду. Не поеду, никогда.

***

“Дорога домой, как подтверждение: ты всего лишь кто-то там (менеджер, учитель, полицейский, журналист, хороший человек), но точно не писатель. Гонит крымский ветер, трасса блестит, торопится дождь - дощщь: ну, что-то вроде. Разреветься бы, да нельзя. Не положено.

Память - твоё подтверждение. Ты - хороший человек. Я запомнил и тут же забыл. Ничего не помню. Ничего - больше, чем что-то. А я всё равно скажу: никаких писателей не существует. Только море и крымские ночи, и, может быть, время все-таки есть.

Ты едешь домой. Ты помнишь, что нужно вернуться. Там сколько-то людей, там сколько-то дорог. Ты снисходителен к мирным жителям и требователен к остальным. Можно всё простить хорошему человеку: менеджеру, учителю, журналисту. Но нельзя простить ничего - тем, с кем был (хоть их не существует).

Не бывает никаких писателей. И нечего их прощать.

Завтра, когда я прилечу домой и зайду в родную Пятерочку за сыром косичкой и какой-нибудь балтикой, когда всё пройдёт и начнется другое (всë), обязательно дрогнет район, обязательно крикнут "вернулся". Я возьму и скажу в ответ: "да пошли вы, ребята, нахрен". Не обидятся, не поймут.

Никто никуда не уйдет.

Но всё-таки слышишь (слышишь?), что "следующим летом ты вряд ли приедешь в Крым". Не вряд ли. Не приеду. Закрываю страницу: хватит, пора. Капитан даёт команду "прямó", сержант наклоняет корпус, делает (первый) шаг. Взрывается марш победы, и всё горит, и ты горишь, и больше не сгораешь.

Я хочу вас всех обнять и сказать спасибо, но так устал, что, господи, боже мой: столько всего впереди, столько текстов и столько любви.

Но не нужно, ребята.

Каждый должен возвращаться домой“.

21 авг 2020 г.

Рыбацкая — всё (!)

В июле АСПИР вместе с писателями Гаянэ Степанян и Сергеем Кубриным побывали в Бийске на ежегодном литературном фестивале «Шукшинские дни на Алтае». О том, как прошла эта поездка, мы сняли небольшой фильм, присоединяйтесь к просмотру.

Мы, Серёги, все такие.

"Виноватых бьют, но вы не виноваты"

Своими впечатлениями о книге «Виноватых бьют» делится руководитель видеостудии Лермонтовки Мария Мишакина.

Здравствуйте, Дмитрий Борисович!

Ищем с Дмитрием Борисовичем ресторан под названием Burny. А во Владивостоке уже ветер и шторм, и всё на свете. И вроде бы нашли, а вроде бы и нет. Наконец, врываемся куда-то внутрь.

— Где здесь Барни? – спрашивает Дмитрий Борисович.
— Вы имеете в виду Бурный? – уточняет девушка на входе.
— Барни! Бурный! Что это вообще такое?
— Это такая аллитерация, – отвечает девушка.

Ну, сами представляете. Нашли кому рассказывать.

Показал им, короче, Дмитрий Борисович аллитерацию. Объяснил, так сказать, по понятиям.

Красота какая.
+
Мы подошли из-за угла,
Но март не струсил.
Утыр - сидеть, вперёд - алга,
Весна и мусор.

Салам алейкум, бох не бог,
Накажет сдуру.
Я, к сожалению, не смог
В литературу.

Весна пришла, и чёрный снег
Лежит на белом,
И жулик - тоже человек,
Большой и смелый.

В страницах уголовных дел
Никто не лишний.
Я сел за текст и отсидел,
И вышел.

Сергей Кубрин (р. 1991 г.)
Старший следователь МВД, между прочим

По-прежнему хочу открыть бар под названием SCHI.

И чтобы так: “Не ищи меня — я в щи“.

ДЕНЬ СЛЕДСТВИЯ

Помню, был ещё следователем, каким-нибудь лейтенантом юстиции. Приехал я на форум молодых писателей в подмосковный Звенигород или в подмосковные Липки — не важно, и вот каждый молодой писатель подшучивал, что среди нас как бы следователь, и сейчас он возьмёт и арестует кого-нибудь, или еще что-нибудь нехорошее сделает.

Я-то сам никого арестовывать не собирался, да и вообще каждый следователь терпеть не может аресты и задержания, а только спокойные служебные будни любит, но молодые писатели как обычно слышат только себя, на то они и молодые, поэтому я не стал ни объяснять, ни объясняться.

Играли мы очередным вечером в крокодила, как вдруг один писатель (очень талантливый и очень хороший) торжественно объявил, что потерял телефон. Писатель очень расстроился и посмотрел на меня с надеждой. Я понял всё безоговорочно и сразу.

Следственным путём было установлено, что телефон находится где-то в комнате, да только стоит на беззвучном режиме, поэтому ни позвонить, ни дозвониться, ни найти — не получится (или, как говорят милиционеры, не представится возможным).

Делай, что хочешь, но вот именно так.

Я успокоил талантливого писателя, потому что талантливого писателя грех не успокоить, и грех не помочь в трудную минуту. Другие молодые писатели продолжали свой крокодилий шум, и я попросил всех замолчать (и все действительно замолчали), и тут же выключил в комнате свет (и все непременно ухнули).

— Диктуй номер, – сказал я писателю, и тот продиктовал, и я набрал, и, конечно же, (конечно!) каждый увидел в темноте, как сквозь покрывало светит экран уверенного кнопочного Самсунга.

Проще простого, и всякий бы догадался, но молодые писатели не догадались, а молодой следователь — да.

С тех пор ни один молодой писатель ничего не имел против молодого следователя, а напротив спрашивал что-то, интересовался чем-то, говорил, какие классные у тебя рассказы.

Много лет прошло. Молодой талантливый писатель, обредший свой телефон, давно и к сожалению ничего не пишет, сам я на писательские форумы больше не езжу и с другими молодыми писателями не особенно общаюсь, но если бы пришлось, например, поехать, и какой-нибудь молодой, но талантливый что-нибудь потерял, я бы непременно помог ему, потому что бывших следователей, как и бывших писателей, конечно же, не бывает.

Сергей Кубрин. «Значит может говорю»

Первая поэтическая публикация автора в «Новом мире». Поэзия Сергея Кубрина максимально современна и притягивающе интересна постоянными экспериментами со словом, его звучанием и смыслами. «У меня запятая чернеет меж пальцев, // у тебя двоеточие в сердце стучит».


шел по небу пешеход свысока смотрел
я стоял на двух своих и смотрел смотрел
как на небе пешеход посредине дня
высоко и свысока смотрит на меня

нас хороших по пятам под руки вели
нас хороших по домам да с ума свели
нам хорошим за глаза и казалось нам
будто сами мы плывем по этим облакам

мы смотрели свысока на самих себя
как мы сами свысока смотрим на себя
на меня похожий мальчик тихо песню пел
на меня похожий мальчик не смотрел.

***

Катерина Ремина обозревает апрельский "Новый мир"

писателя не существует без личной неписательской судьбы: генерировать тексты научили даже нейросеть; живите и страдайте, или живите и не страдайте; текст пишется гораздо раньше, чем вы решили его написать, текст написан ещё до того, как вы придумали первую строчку. Я бы продолжил, но, во-первых, кто я такой; во-вторых, аргентинское танго; в-третьих, спокойной ночи.