По учебнику Мэнкью учится экономике весь мир, он долго был заметным голосом в стане республиканских экономистов, но он также и автор невероятного числа (400?) статей, среди которых моя (и, по-моему, многих экономистов) любимая начинается со слов “This paper takes Robert Solow seriously”, создатель, среди прочего, ”нового кейнсианства”. А учился я макроэкономике по учебнику как раз Бланшара и Фишера, которые были учителями половины, по-моему, центробанковских экономистов в мире (включая и наш российский). Про Бланшара в связи с его уходом с поста главного экономиста МВФ, была хорошая статья со странным названием в Washington Post. И Кругман, и Мэнкью порекомендовали её в своих блогах, а это дорого стоит - в публицистических вопросах Кругман и Мэнкью почти всё время оппонируют. Но, мне кажется, премия макроэкономистам - особенно специалистам по монетарной экономике, давно напрашивается. Тем более, что Бернанке, который был у меня в этой же группе, дали премию не за "макро", а за "банки".

(2) Макроэкономисты могут быть и другими. Одна кандидатура, Джанет Йеллен (Брукингс-Беркли, https://haas.berkeley.edu/faculty/yellen-janet/), известна всем как бывший председатель американского ЦБ. Она была одним из самых успешных председателей в истории - отчасти потому, что её срок на посту председателя ФРС был оборван президентом Трампом в его первое президентство, но за работу в ФРС Нобелевской премии по экономике не дадут. В 2020-24 она была министром финансов в администрации Байдена, что тоже дисквалифицировало её как "кандидата на Нобеля" в те годы.

Теперь Йеллен вполне может получить премию за свои академические достижения. У Йеллен и работы очень интересные - это далеко от моих интересов, но цитируемость огромная (https://scholar.google.ru/scholar?hl=en&as_sdt=0%2C14&q=author%3Ajl-yellen&btnG=). Она - автор многих важных и высокоцитируемых работ по экономике труда - один из главных исследователей "справедливой зарплаты". Её самая цитируемая работа - проверка гипотезы о том, что, когда зарплата работника снижается "ниже справедливой", то работники начинают работать меньше. Это сложно проверить, используя реальные данные, но Акерлоф и Йеллен это сделали. Другая известная эмпирическая работа - о связи легализации аборотов и доступности контрацепции и "свадьбах по залёту", пионерское исследование о механизмах женской бедности. (Основными объяснениями женской бедности в то время были "технологические", связанные с распределением активов между полами и спросом на разные профессии.)

Было бы правильно, из макроэкономистов, дать премию Роберту Барро (https://scholar.harvard.edu/barro/home) из Гарварда. Можно с Йеллен, можно без.

Барро, на мой взгляд, незаслуженно обойден - а часики-то тикают. Ещё студентом, в 1960-е, он прославился моделью внешних эффектов, когда дисбаланс спроса и предложения на одном рынке передаётся на другие. Он один из основателей современного - последних сорока лет - взгляда на инфляцию. То, что ожидания играют ключевую роль сейчас настолько прописная истина, что трудно представить, что когда-то за этот взгляд нужно было бороться. Его статья 1973 года - первая модель оптимального выбора усилий в политическом контексте опередила время на два десятилетия. Он обосновал - за двадцать лет до массового применения - идею инфляционного таргетирования. Какие-то его результаты давно устарели - те же межстрановые (панельные) регрессии в теории роста, и тем не менее далеко продвинули науку.

Как публицист, Барро довольно правый, но не факт, что это влияет на предпочтения Нобелевского комитета. Скорее, по опыту, не влияет.

(3) Высокотехничный статистический анализ реальных данных начинался когда-то в биомедицине, в биологии-евгеники (Пирсон-Спирмен-Фишер). Однако уже много десятилетий именно в общественных науках самая мощная прикладная теория анализа данных. Уже давно биомедики и физики берут у политологов и экономистов их методы, а не наоборот. Друзья и коллеги который год подсказывают, что давно своей премии ждут “статистические методы“ и я который год добавляю двух великих статистиков в свой прогноз. Так что премию Питеру Филиппсу (http://korora.econ.yale.edu/phillips/) и Дональду Эндрюсу (https://economics.yale.edu/people/donald-andrews) из Йельского университета надо, пожалуй, ждать. Со стороны кажется, что весь современный анализ данных как-то связан с этими именами. Три года назад премия была прикладным статистикам, может, когда-то достанется и теоретическим. Приложений, всё-таки, без теории не бывает.

(4) Джон Лист (Чикаго, http://home.uchicago.edu/jlist/) за проверку, с помощью экспериментальных методов, базовых моделей экономической науки. C одной стороны, "проверка", пусть даже с помощью самых современных методов, базовых моделей и положений - дело, по определению, скромное. С другой стороны, Лист - один из безусловных лидеров революции XXI века в экономической науке, когда эксперименты - не только естественные (которые были всегда), но и полевые с лабораторными стали важнейшим полем деятельности.

Я бы даже "полевые эксперименты" (http://home.uchicago.edu/jlist/papers/118.pdf) - главную специализацию Листа - особенно бы выделил, потому что это самый очевидный и простой инструмент, с помощью которого можно тестировать - есть ли причинно-следственная связь, предсказанная теорией и не вызвана ли корреляция, которую мы наблюдаем в данных, обратной или двусторонней зависимостью. Домашняя страничка Листа - бесконечный источник примеров полевых экспериментов, которые можно использовать в преподавании вводных курсов экономики (и Лист очень советует это делать: http://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/00220485.2014.889538).

Что такое полевой эксперимент? Вместо лаборатории (за лабораторные эксперименты получил Нобелевскую премию 2002 года Вернон Смит) используется что-то, что проводится в реальной жизни и без всякого эксперимента, но к этому добавляется специальная компонента - например, правильно подобранная "случайность". Скажем, правительство решает ввести новую образовательную программу. Если ввести её во всех школах, нельзя будет определить, повлияла ли эта программа на успеваемость (и в какую сторону). Если ввести её в "пилотных" школах, то будет трудно на основе "пилота" определить, как она будет работать в других школах, потому что может оказаться, что выборка "пилотных" школ оказалась непредставительной по отношению ко всем школам - относительно этой новой программы. (Это может быть сложно - понять, представительной будет выборка или нет.)

Тут некоторая сложность в том, что премия 2019 года, моего коллеги по Харрису Майкла Кремера и профессоров MIT Банерджи и Дуфло, тоже была за "полевые эксперименты". (Почти двадцать лет назад премию за эксперименты получил институционалист Вернон Смит, но это была другая эпоха.) Но те полевые эксперименты были в экономике развития - почти все они были сделаны в Азии или Африке. Надо надеяться, что Нобелевский комитет, как уже ни раз бывало, будет смотреть и дальше и глубже, чем просто "всем сестрам (областям экономической науки) по серьгам".

(5) Мои друзья и коллеги, кто интересуется, ждут премии Ариэлю Пакесу из Гарварда (https://pakes.scholars.harvard.edu/) и Стиву Берри из Йеля (https://economics.yale.edu/people/steven-berry) за эмпирические исследования в теории отраслевых рынков. Я помню лекции Пакеса на лекциях памяти Цви Грилихеса (его научного руководителя) в РЭШ двадцать лет назад. В теории отраслевых рынков потрясающая теория (прогресс теории игр - в частности, все динамические игры 1980-х - это было в отраслевых рынках), но "теория эмпирики" там ещё круче.

РЫНОК ПРОГНОЗОВ

Мои "Уроки экономики" (кстати, pdf можно скачать, абсолютно легально и бесплатно) начинались с главы о рынках прогнозов. Это самый простой рынок и я объяснял на его примере, каким образом цена передаёт информацию от одного рыночного субъекта к другому. От покупателя к продавцу, от продавца к покупателю и т.п. Следуя Хайеку, этот механизм как раз даёт фундаментальное преимущество рыночной экономике над плановой. (Хайек это понял теоретически, а практика потом полностью подтвердила.)

Вот - хорошая иллюстрация к работе рынка прогнозов. Инсайдерская информация о том, что Нобелевским лауреатом-2025 становится Мария Корина Мачадо стала, фактически, публичной за несколько часов до официального объявления. Рынок прогнозов сработал на отлично: он дал возможность кому-то обратить свою частную информацию в деньги, а изменение цены превратило биты частной информации в информацию публичную. А администрации Нобелевской премии мира работа на будущее: сделать так, чтобы утечек не было.

ИНТЕРЕСНЫЙ ВОПРОС

Сегодня в России завели уголовное дело против группы оппозиционных политиков и общественных деятелей, включая Гудкова, Каспарова, Кара-Мурзу, Гуриева, Шульман и других. Само собой, лучи поддержки всем, кого преследуют по политическим мотивам - особенно, конечно, возмутительно преследование политических обозревателей, профессорок, писательниц и т.п. То есть неполитиков, которых преследуют по чисто политическим мотивам.

Но вопрос у меня другой, конституционный. ФСБ и путинская администрация держали в тюрьме, совершенно незаконно, Алексея Навального, лидера российской оппозиции, а потом убили его в тюрьме. За что? За то, что он пытался сменить власть в России полностью конституционными методами - участвуя в выборах, местных и национальных, агитируя в печати и т.п. Ровно так, как предписывала и предписывает российская конституция...

... За этого его, а до этого Бориса Немцова, убили. Тысячи сторонников Навального - участников полностью конституционного, абсолютно законного и правильного, с институциональной точки зрения - попали в заключение и были выдавлены из страны.

Теперь заводится уголовное дело на людей, выдавленных в изгнание, за точно такую же - полностью законную, абсолютно мирную политическую деятельность. Ту деятельность, которая и в российской конституции и законах, является, на бумаге, совершенно законной. Так вопрос - с точки зрения путинского режима, какие действия по смене власти являются законными? И ответ прост - никакие. Для них сама идея смены власти - которая на бумаге прописана в тысяче местах - является поводом и причиной арестовывать, сажать, убивать.

В этой безумной логике становится понятно, почему людей абсолютно мирных профессий, никогда не призывавших ни к какому насилию, обвиняют в "насильственном" захвате власти. Для путинцев "насилие" - это отстранение их от власти против ИХ воли. Это безумная интерпретация слова "насилие", но, очевидно, что именно так они его и интерпретируют.

Удерживать власть, препятствуя всем остальным её менять с помощью выборов и любой другой политической деятельности, заводя фиктивные уголовные дела - вот это реальное преступление.

ТЫ НИКУДА НЕ ДЕНЕШЬСЯ

Дмитрий Львович Быков  учинил диверсию. У меня, в преддверии двухчасового полета, были закачаны две новые книжки Акунина. Но тут я получил в подарок сразу три! Бумага, если уж взята с собой, имеет приоритет. В метро я прочитал половину "Дуги", где ДЛ продолжает "Далекую радугу" Стругацких, разговаривая со всех их творчеством, от "Соляриса" до iPhuck. Но вот за что взяться сейчас?

НА ПОЛНЫЙ АЛЬБАЦ

После некоторого перерыва сходил на "Полный Альбац": https://www.youtube.com/watch?v=hC2Mou5M3Xs. По моим приблизительным подсчётам, как раз 20 лет с моего первого похода в эфир к ЕМ. По-прежнему интересно.

ХРАМ ВОЙНЫ

"Храм войны" Ilya Venyavkin - история девяти человек, внесших лепту - большую ли, малую ли - в войну с Украиной. Кто-то как придворный философ, кто-то как исполнительный генерал, кто-то как трусливый банкир, кто-то - как продажный журналист, кто-то - как съехавший с глузду волонтёр.

Написано грамотно. Венявкин - профессиональный историк и книга - профессиональная работа по истории. Читается хорошо.

Мне особенно хочется отметить выход качественной монографии по современной истории. Оригинальные работы на русском языке в этом жанре - редкость. В советское время раздела исторической науки, посвященной новейшей истории, на сколько-нибудь достойном уровне не существовало. Отдельные работы были, но в целом вся советская история, на профессиональном уровне, была написана за границей. Начиная с 1990-го года ситуация изменилась. И всё же, скажем, в истории сталинизма, самом изученном периоде советской истории, крупных авторитетов, кроме разве что Хлевнюка и Маркевича (которого исторический истеблишмент считает экономистом) так и не появилось. Важные работы, конечно, были.

С современной историей и того хуже. Хоть сколько-нибудь научные биографии Горбачева, Ельцина и Путина написаны на английском и написаны за границей. По большинству ключевых эпизодов - от распада СССР, до, во время, и после - все основные работы написаны по-английски. (Я не говорю, что по русски ничего нет, но на минимальном научном уровне минимально и мало важного.) Но даже Бог с ним с английским, практически ничего и не написано.

А это плохо. В отсутствие серьёзных книг пространство заполняется антинаучная ахинеей. Понятно, что всех этих чубарьянов, торкунов, мединских и "историков" должностью пониже читают, потому что они навязываются в школе. Но "навязывание" особенно облегчается отсутствием качественных книг, настоящих серьёзных работ. Когда есть интересные книги, то заполненный фальшью школьный учебник забывается с той же скоростью, с которой читается.

По счастью, дело чуть лучше с популярной историей - пусть невысокого качества, но книги были. Или - как лекции Тамары Эйдельман, пусть мало, зато высокого качества.

Это все к чему? У меня есть вопросы к монографии Ильи Венявкина "Храм войны". Скажем, он посвещает "философии Дугина" больше места, чем она того стоит. Философия у Дугина, на мой взгляд, примерно такая же как у Симоньян, "врать и воровать". Но супер, что Илья за это взялся и написал качественную, профессиональную работу по современной истории. Это важно и это ценно.

ИСТОРИЯ РОДИНЫ

Книга Юлии Иоффе “Motherland” на русском языке будет, наверное, называться «Родина», хотя буквальный перевод, «Земля матерей» было бы даже более точным. Это история России в последние сто лет, рассказанная как история женщин. От Александы Коллонтай и Надежды Крупской, через Анну Ахматову и Нину Кухарчук, через Марину Раскову и Светлану Аллилуеву, через Евгению Гинзбург и Светлану Алексиевич, до Надежды Толоконникой и Юлии Навальной. Это история интеллектуальная – как эволюционировали теории о роли женщин в обществе, история событийная – как принимались законы и складывались новые институты, и история отдельных личностей, самых значимых и самых незаметных.

На фоне столетия – с дней Русской революции до 2024-го – рассказываются биографии великих женщин, которые делали историю. И параллельно – биографии женщин невеликих, которые в этой истории рождались, учились, влюблялись, разводились, рожали детей, работали, умирали. «Родина» - это историческая монография, написанная популярно, как у лучших историков. Даже для знатоков русской политической истории в ней найдутся интересные сведения – и про жестокую политику поощрения рождаемости после войны (понятие «мать-одиночка» было, по существу, инструментом этой политики), и про женщин-политиков. Но книга не была бы так интересна, если бы была просто исторической монографией.

Все прабабушки и прадедушки Иоффе рождаются вместе со страшным двадцатым веком. Про каждую маленькую девочку, появляющуюся в кадре, замирает сердце – кто её убьёт? Черносотенец или казак, погромщик из Российской империи? Петлюровский бандит во время гражданской войны? Немецкий палач из оккупационной администрации? Офицер НКВД в советском концентрационном лагере? Девочка выживет, хотя насилие и смерть, разливаются по истории семьи – точно так же как они разливаются по истории любой семьи, выжившей в этих краях. Однако литературный приём – история семьи авторки – защищает читателя. Если маленькая девочка обозначена, во время появления, как прабабушка – значит, доживет хотя бы до рождения ребенка.

Дмитрий Быков в замечательных лекциях о русской культуре ХХ века пишет, что главные произведения этой эпохи – хроники распада семьи. Быков не первый великий писатель, кто это заметил. Василий Аксенов, писатель предыдущего поколения, тоже заметил и не согласился. В последней сцене «Московской саги», семейного эпоса на фоне первых революционных десятилетий, юная Елка, красавица и умница, изнасилованная Берией, играет на дачной лужайке в пинг-понг. Потому что Сталин уже сдох, Берия уже сдох, бериевская обслуга из НКВД уже сдохла, а если не сдохла, так уже арестована или выгнана поганой метлой, а жизнь продолжается. Семья Градовых завершает сталинские времена покалеченной, физически и духовно, но живой.

«Московскую сагу» пришлось вспоминать не раз. Помните эпизод знакомства юных, больных на всё голову марксистов во время какой-то операции по раскулачиванию? Хорошая иллюстрация к тому, что писала Александра Коллонтай про любовь при советской власти. Её выгнали из Совнаркома (она была первой в мире женщиной-министром) очень быстро – потому что революция очень быстро сменила прогресс на откат назад. Сейчас мало кто помнит, что Русская революция первой дала право на «развод по желанию», право на аборт, декриминализацию однополой любви и равные права женщинам в самых разных сферах жизни. Потом многие из этих прав и свобод были отобраны – полностью или частично.

В следующий раз «Московская сага» вспоминается, когда «Родина» рассказывает про ГУЛаг и, параллельно, про жизнь тех женщин, мужчины которых убивали и сажали своих соотечественников. Иоффе с исключительным мастерством собирает разные истории в общую канву – от книги невозможно оторваться и тогда, когда читаешь про знакомые по историческим монографиям имена, и тогда, когда читаешь бесконечные, трагические, обычные, знакомые истории еврейских семей.

Чем мне особенно нравится «Родина» – исключительной ясностью и прямотой языка. Простотой Толстого и Шолохова, прямотой Альбац и Щекочихина. Вещи называются своими именами: убийство – убийством, изнасилование – изнасилованием, брак по расчёту – браком по расчёту, аборт – абортом. Понятно, что хороший историк не делает скидок историческим фигурам, но в «Родине» нет скидок и любимым родственникам, которых авторка знает с детства.
Наверное, помогает то, что в семье есть четыре поколения врачей. Докторки и доктора – люди невпечатлительные, привычные называть вещи своими именами. Мама не стала скрывать от Юлии, что несколько раз пыталась избавиться от плода – от Юлии, когда она была плодом, но не получилось. И эта личная деталь делает рассказ об абортах в СССР более достоверным, чем приводимая статистика, и так хорошо известная. Советский союз, кто не знает, был в мировых лидером по абортам – результат сочетания технологической отсталости, усилий руководства страны по манипуляции рождаемостью и, не в последнюю очередь, доминирования мужчин в госуправлении. Помню как в детстве меня удивило, что в кремлемвском Дворце съездов мужские туалеты огромные и просторные, а женские – гораздо меньше по размеру. Чему же удивляться, если процент женщин с высшим образованием в СССР был вполне приличным по мировым меркам, а на управленческих должностях – отставал от развитых стран на десятилетия.

Тут читателю, привычному к стереотипам, может показаться, что русский феминизм, от Коллонтай до Толоконниковой, кажется авторке чем-то вторичным по отношению к американскому феминизму, борьбе за избирательные права, контрацепцию и равные возможности на работе. Как бы ни так. Страницы, на который русский феминизм сравнивается с американским, да и вообще, когда речь идёт об Америке, спокойно могли бы быть опубликованы на страницах «Комсомольской правды» или на сайте, прости Господи, РИА Новости. История Светланы Аллилуевой могла бы выйти, с минимальной редакторской правкой, в «Караване истории» - история сложная, трагическая и не сводящаяся ни к какому очевидному клише. Иоффе не просто мастерски связывает революционный феминизм Крупской и Коллонтай с революционным феминизмом Алехиной и Толоконниковой, она и сама, совсем чуть-чуть, боец на этом фронте.

В какой-то момент мне, на секунду, стало обидно. Иоффе противопоставляет настоящий русский феминизм русскому феминизму XXI века, заимствованному с Запада. Критикует московский снобизм, когда о #metoo рассуждают за чашкой тыквенного латте. Не знаю – в максовом романе «Письма до полуночи», вышедшем в 2019 году – те же самые девочки и те же самые страхи, что у героинь книги. И когда путинская война против Pussy Riot превратилась в войну с правами женщин вообще, пострадали все феминисты – и «настоящие», и «тыквенные».

... Есть какая-то макабрическая русская закономерность – или, по другому взглянуть, привычное русское чудо в том, что в момент, когда российская государственность проходит низшую точку морального и физического распада, русская культура -оживает. Русская поэзия переживает новый Серебряный век, не меньше, русская история получает выдающиеся тексты. В прошлом году Пулицеровскую премию по истории получила замечательная монография Бенджамина Натана о советских правозащитниках. В этом году получит, наверное, история русского феминизма, написанная русской американкой. Конечно, если жюри не станет принимать близко к сердцу критику феминизма американского 😊.

Странно, скажете, заканчивать рецензию на сложную, трагическую историю – историю жизни и смерти – смайликом. Что ж, современный смайлик – это не бездумный смех. Это – и дань признательности, и знак восхищения, и совет читать эту книгу.