МЯГКОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ. Есть несколько важных, структурных причин, по которым плановые экономики оказались нежизнеспособными. СССР сначала перестал догонять страны-лидеры экономического развития, потом стал отставать, а потом закончил катастрофой, приведшей к распаду и плановой экономики, и всего государства. Янош Корнаи, выдающийся специалист по социалистической экономике, выделил, в качестве одной – одной из нескольких! – фундаментальных причин «мягкие бюджетные ограничения». В плановой экономике фирма, выпускающая ненужную продукцию, продолжает существовать, не банкротясь, потому что правительству важно поддерживать занятость. В результате у менеджеров возникают неправильные стимулы к работе: если провал работы менеджеров не ведёт к увольнению и закрытию, то в чём стимулы прикладывать усилия, правильно определять степень риска и т.п.? «Мягкое бюджетное ограничение» создаёт плохие стимулы для менеджеров предприятия и, значит, способствует стагнации. Тем более, как уже давно понятие, закрытие плохих фирм – важнейший элемент «креативного разрушения», того самого, что сделало Великобритания и потом США локомотивами мирового экономического развития.

Прямо скажем, были ли «мягкие бюджетные ограничение» основной причиной провала плановых экономик, не очень понятно. С одной стороны, очевидно, что к последним десятилетиям СССР продолжала работать масса убыточных предприятий, множество директоров сидело в своих креслах куда дольше, чем нужно было и т.п. С другой – возможно, были и более важные причины. Но факт, что термин, введёный Корнаи, и концепция «мягкого бюджетного ограничения» оказались мощнейшим инструментом для понимания взаимоотношения фирм и политиков во множестве ситуаций и контекстов. Я слышал, как это термин употреблялся в чисто прикладных, практических дискуссиях людьми, крайне далёкими от чтения работ Корнаи про социалистические экономики.

«Мягкое бюджетное ограничение» - это вся та же стратегическая игра. Первый – это менеджер, который решает стараться или не стараться. Второй – правительство, которое решает, увольнять его или не увольнять. «Хорошее», с точки зрения общества и правительства равновесие – то, в котором менеджер старается, а его увольняют, если он не старается. Если бы правительство могло связать себя обязательством уволить, если менеджер не старается, то он бы старался. В капиталистической экономике проблема решается тем, что если фирма убыточная, то она попадает в банкротство без специального решения правительства. А в социалистической играется плохое равновесие, в котором менеджер не старается, а правительство продлевает его контракт.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО США И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА.
Двадцать лет назад группа известных политологов-историков предложила метод историко-политического анализа, «аналитический нарратив». Грубо говоря, какой-то исторический эпизод рассказывается с помощью теоретико-игровой модели или серии моделей. Рассказывается как в монографии по истории, с ссылками на первичные источники, архивной работой, академическим контекстом и т.п., но сама статья или книга пишется вокруг модели стратегического взаимодействия. Одним из первых такие аналитические нарративы стал создавать экономический историк Авнер Грейф – его модели-исторический анализ магрибского торговли и института подестрии в Венеции известны, по-моему всем. Так вот, для сборника аналитических нарративов Барри Вайнгаст из Стэнфорда взял тему – политическая история добавления новых штатов США в первой половине XIX века, а основная модель, на которую история нанизана, как раз модель с невозможностью связывающих обязательств.

Томас Шеллинг, сначала в «Стратегии конфликта», а потом, через несколько лет, в следующей книге, использовал этот пример, чтобы обсудить следующий парадокс. Ядерное оружие – страшная сила, но может ли оно помешать противнику сделать какую-то мелкую пакость. Например, у Шеллинга, США думают, не использовать ли танки, чтобы остановить блокаду Западного Берлина (две стратегии – использовать, не использовать), а СССР имеет в ответ возможность нанести тактический ядерный удар или не наносить. Хорошее, для СССР, равновесие по Нэшу – США не использует танки, СССР наносит ядерный удар, если США использует танки. Заметим, в этом равновесии танки не используются, а я ядерный удар не наносится. Какая с этим рассуждением проблема, говорит Шеллинг? Проблема в том, что если США применит танки, то СССР становится не выгодным наносить ядерный удар. Его было выгодно наносить, пока это было угрозой, заставляющей США что-то не делать, но если они уже это делают, то от выполнения угрозы только вред и новые риски. Понимая это, рассуждает Шеллинг, США может использовать танки, не обращая внимание на то, что у СССР есть ядерное оружие. Парадокс.

Шеллинг разрешает парадокс следующим образом. Он цитирует слова Хрущева, тогдашнего руководителя СССР – «наши ракеты полетят автоматически» и интерпретирует их следующим образом. Хрущев говорит, в терминах теории игр – смотрите, если США двинут танки, то СССР не будет решать вопрос – применять или не применять ядерное оружие, потому что уже решено, что оно будет применено и это будет ответственность какого-то капитана или полковника, что решение выполнено. Отсюда появляется важнейший тезис: способность взять на себя связывающие обязательств усиливает переговорную силу. Парадокс: второй игрок уменьшает количество доступный действий для себя и этим делает себя сильнее. В примере с Первым и Вторым, если Второй игрок может связать себя обязательствами не пересматривать своё решение бороться, то получает преимущество, потому что Первый в этом случае не будет бросать вызов.

Это абстрактное рассуждение – способность связать себе руки даёт преимущество – оказалось, реально, универсальной отмычкой для понимания огромного количество сложных феноменов, не связанных, казалось бы между собой.

МАКРОЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА. Первый – это «работники», Второй – ЦБ. Работники не стали бы ожидать инфляции, если бы не знали, что, если он не будет её ожидать, ЦБ её устроит. В макроэкономике это называется «принципом динамической несостоятельности», это одно из ключевых объяснений стагфляции в США 1970-х годов, глубокое развитие этой идеи принесло Нобелевскую премию Эдварду Прескотту и Финну Кидланду. Этот феномен, «динамическая несостоятельность» – основная причина того, что современные центробанки организованы, законодательно, как наименее зависимые от текущей политики части государственного аппарата. Та же самая логика. Из-за неспособности того, кто ходит вторым, связать себя обязательствами что-то сделать, возникает неэффективность. Чтобы избавиться от этой неэффективности, создаётся институция (и институт) – независимый центробанк.

Этот подход «невозможность связывающих обязательств – неэффективность – институт, решающий проблему невозможности» вошёл в моду после работ Норта и Вайнгаста про «Славную революцию» в Англии. Их основная работа была архивной – они посчитали, по какой ставке получали кредиты английские короли до Славной революции и по какой – после. Почему сильные короли получали кредиты по высокой ставке? Потому что сильный король – это риск для кредитора. Помните Исаака в «Айвенго»? Принцу Джону можно дать кредит, потому что ему понадобится новый, потому что у него слабая дружина. Ричарду Львиное сердце дать кредит опаснее, потому что он сильный, он придёт за новым кредитом, не возвращая старый. Ещё лучше пример в «Проклятых королях», когда орден храмовников, работавший как современный банк, дал слишком много денег в долг Филиппу Красивому и погорел на этом. Это всё лирическое отступление, конечно – Норт и Вайнгаст анализируют другую эпоху, долговые расписки Стюартов до 1688 года и долговые расписки новой династии после 1688. Основной вывод – институциональные реформы, передача регулярной армии под контролем парламента и т.п. – значительно снизили ставку процента для короны. Почему? Потому что решило проблему невозможности связывающих обязательств, которая при сильных королях была неразрешимой.

Подход Вайнгаст и Норта распространился повсюду. Асемоглу и Робинсон и их последователи успешно применили его к историческому распространению избирательной франшизы. Лидер (король, государь) сталкивается с угрозой бунта (революции, переворота, недовольства). Он мог бы пообещать бунтующим денег в будущем (например, повышения налога на богатых и расходы на инфраструктуру для среднего класса), но каким образом он может связать себя обязательствами? Как они могут быть уверены, что, как только они разойдутся по домам, государь не откажется от своих обязательств? В истории есть множество таких эпизодов. Расширение избирательной франшизы – расширение числа участвующих в выборах, увеличение полномочий выбранных парламентов в части контроля над армией – это способ связать себя обязательствами. Отдать власть – это один из способов гарантировать, что не будешь эту власть использовать.

Собственно, у Асемоглу есть чисто теоретическая работа, в которой история рассказана в дистилированном виде. Есть лидер, есть граждане. Граждане могут стараться, могут не стараться. Они хотят стараться, если им достаётся много из того, что они сделали. Стараются, если их права собственности защищены, сказал бы Адам Смит. Они не хотят стараться, если у них всё сделанное отнимают. Лидер может отнимать всё для себя, может оставлять. Понятно, что в единственном равновесии лидер всё отнимает, а граждане ничего не производят. Зачем производить, если у тебя всё отнимают? Зачем им что-то оставлять, если после этого ничего не происходит? Равновесие. Но если лидер может передать определение ставки налога гражданам, то выигрышный компромисс возможен.

И это работает со множеством реальных экономических институтов – если бы их не было, то тот факт, что кто-то, кто ходит вторым, не может связать себе руки, приводит к неэффективности.

РАЦИОНАЛЬНОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ ВОЙН. Специалисты по теории конфликтов десятилетиями обсуждают бесконечные детали в вопросах о том, почему происходят войны. Войны уже лет двести как в основном убыточны для всех участников (как и многолетние судебные тяжбы, к слову) и поиск причин войн – огромная тема в политических науках. И одна из фундаментальных причин – см. статьи и книги Феарона и Пауэлла с формальными моделями войн, или новую популярную книгу Криса Блаттмана – это неспособность какой-то страны взять на себя связывающие обязательства. На международной арене, в отличие от обычного права, все договоренности и контракты должны быть «самосбывающимися». Если работница подписывает контракт с фирмой, то, если одна из сторон нарушает контракт, можно обратиться в суд. Если одна из двух стран нарушила договор, то другая, реально, не может обратиться ни в какой суд. Иными словами, все договоры действуют ровно столько, сколько обеим сторонам выгодно его выполнять.

Конечно, обеим странам соседям бывает выгодно подписать договор о недопущении гонки вооружений. Более того, может быть выгодно его соблюдать. Но как страна может взять на себя обязательство, например, не расти – в смысле производства или населения? И войны, разорительные для обеих сторон, происходят из-за того, что одна сторона боится, что другая станет со временем сильнее, а другая, может, и хотела бы связать себя обязательствами не становится сильнее, но не может. Блаттман начинает с примера, который приводил Фукидид, когда Спарта напала на Афины, опасаясь, что Афины станут сильнее, и дальше приводит десятки примеров этой же самой логики.

Это можно продолжать бесконечно. Скажем, современная теория фирмы ака «теория контрактов» построена, в значительной степени, от примера, в котором две стороны (фирма и фирма, работник и фирма, владелец и менеджер) могли бы приложить больше усилий, но не прилагают, потому что, если приложат, то вторая сторона получит преимущество. Например, если фирма оплатит работнице обучение на продвинутых курсах, то работница скорее уйдёт в другую фирму. С точки зрения теоретико-игровика все, перечисленное выше – одна и та же модель. Но если вместить всё это в одну лекцию (или одну главу книги), то никто, кроме студентки-математика, не поймёт. То есть никто, кроме такого человека, который заведомо игнорирует контекст, фокусируясь на голом математическом скелете. Это надо преодолевать – и я заставляю себя, читая лекция по теории игр, приводя пример, тормозить и рассказывать существо дело. Коротко, но так, чтобы студенты забыли про теоретико-игровую модель, задумались о существу дела и тогда оказывается можно предложить им модель в качестве инструмента для анализа этой ситуации.

Когда я читал «Стратегический анализ во внерыночной обстановке», курс политического анализа для MBA, разработанный в Келлоге, одной из ведущих бизнес-школа мира, там было организационное правило. В каждой лекции разбиралась, без формул, одна модель, которая потом иллюстрировалась подробнейше препарированным примером из реальной жизни. Вот так бы, по хорошему, и курс теории игр читать.

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ

Над осторожностью авторов можно смеяться, можно прочитать мораль и ещё легче не заметить. А можно обратить внимание, что для официального интеллектуала любое выступление против войны - это довольно смелый шаг.

В статье Александра и Владимира Лукина нет слов "остановить боевые действия", "вывести войска с оккупированных территорий" и "найти компромисс с Украиной и странами, которые её поддерживают": https://www.ng.ru/ideas/2024-06-03/7_9021_russia.html. Но это всё в статье есть. Более того, в ней есть логичное и грамотное обоснование почему именно такой курс важен для России.

Для тех, кто привык к твиттерной лапидарности и ютубканальному правдорубству, этот текст вообще покажется заумной ахинеей. Временами кажется, что он написан по-китайски. (На самом деле, он написан в китайской традиции публичной полемики.) Его надо расшифровывать, но, расшифровав, читательница не будет разочарована.

ТЕОРИЯ ИГР, ЧАСТЬ ПЯТАЯ: ПРЕВРАЩЕНИЕ В ЗАДАЧКИ

Вот это конкретное сомнение меня гложет постоянно. Весело и легко рассказывать теорию игр на примерах. В конце концов, это же набор инструментов для анализа разных ситуаций. С другой стороны, я раз за разом с ужасом вижу, что для студенток и студентов перенос математического скелета из одного контекста в другой представляет реальное затруднение.

Ты рассказываешь «сказку», чтобы пример легче воспринимался. Например, про то, как прокурорка предлагает сделки двум заключенным и они решают, соглашаться или нет. Профессор-то имеет в виду, что эту же игру будут применять в самых разных ситуациях: и для анализа конкурентной борьбы Apple и Samsung на рынке планшетов, и для элементарного изложения проблем гонки вооружений, и для рассказа о сговоре в аукционе радиоспектра. А студенты запоминают, что им рассказали, как получить признание вины у двух заключенных... И какое это имеет отношение к Apple и Samsung?

Вот пример. Задача просто для математического кружка. Есть N участков дороги, на которых дорожная полиция может поставить посты, чтобы ловить тех, кто превышает скорость. Полиция может поставить К постов, но на все участки не хватает, потому что К меньше N. Если на участке есть пост, а водитель нарушает правила, то, если её ловят, она платит штраф. Штраф такой, что, если тебя точно ловят, то нарушать не хочется. Если водитель точно знает, что на участке есть полицейский, то превышать скорость она не будет. С другой стороны, если вероятность поимки небольшая, то водитель предпочтёт нарушать, потому что штраф умножается на вероятность (маленькую), а удвольствие получаешь достаточно большое.

Чтобы снизить количество нарушений, полиция может расставлять посты как угодно — например, случайным образом. Понятно, что «случайным образом» - это огромное количество разных случайных способов. Можно, например, с одинаковой вероятностью – тогда вероятность встретить пост на каждом участке будет K/N.

В этой задаче два вопроса – во-первых, как поставить посты? Во вторых, нужно ли раскрывать информацию о том, где стоят посты? Ответ не так прост, как кажется, потому что зависит от соотношения параметров – не только от К и N, но и от размера штрафа, который водитель платит, если её поймают, и выигрыша в случае, если водитель проехала участок с превышением скорости, а поста на нём не было.

Если полицейских много, а участков мало, то лучше расставить посты рандомно (равномерно) и не сообщать, где они. Если штраф, умноженный на вероятность K/N, больше удовольствия от превышения скорости, то никто нигде нарушать не будет. (Мы для простоты считаем, что водитель всегда выбирает скорость проезда на каждом участке заранее.) А если меньше? Тогда все будут нарушать на всех участках. Можно с этим что-то сделать? Можно. Например, можно выделить K участков и объявить, что на нём стоят полицейские. Тогда на этих К участках нарушать правила никто не будет, а на оставшихся N-K будут. Но это уже лучше, чем вариант, при котором все нарушают везде.

Можно ли сделать ещё лучше? Можно. Нужно выделить некоторое количество участков, больше K, поставить на них полицейских рандомно и объявить об этом. Назвать участки, которые выделены, сказать, что полицейские стоят рандомно, но не говорить где именно. Тогда на этих участках ограничения будут соблюдаться – то есть на большом числе участков, чем К. Добились большего эффекта, чем предыдущими методами.

Задача понятная, обстановка всем знакомая, решение естественное и интуитивное. Вопрос – понятно ли, что это та же самая задача, про которую я писал в прошлый раз? Это та же самая задача. Источник-получатель, они же рекламодатель-покупатель, они же лидер-гражданин, они же университет-работодатель... Если это формулировать как модель такой общности, что это всё частные случаи, получается очень громоздко. Это сделали Эмир Каменица и Мэтт Генцков, но это так на пальцах не объяснишь. Более того, примеры перестанут быть интуитивными, если идти от абстрактного утверждения к частному. Как сделать так, чтобы пример, который я рассказываю, превращался в инструмент для анализа в разных ситуациях?

ТРАНСФЕР ПОКОЛЕНИЙ

Путин тратит на войну с Украиной не только деньги сегодняшних россиян, но и будущих. Точно так же руководство СССР в 1970-80 обеспечивало гражданам жизнь хоть и бедную, но не по средствам. Популярный миф гласит, что "советские поколения" оставили что-то тем, кто жил в 1990-е, а те "проедали наследство". На самом деле, конечно, трансфер шёл в обратную сторону - 1970-80-е существовали за счёт будущей нищеты 1990-х.

Вот простой пример из сегодняшних новостей. "Газпром" объявил о сокращении добычи до рекордных уровней: https://www.moscowtimes.ru/2024/06/10/gazprom-otchitalsya-okrushenii-dobichi-gaza-dominimuma-zavsyu-istoriyu-kompanii-a133598. Это сокращение вызвано Русско-украинской войной. Во-первых, часть потребителей отказалась покупать в рамках реакции на российское вторжение в Украину. Во-вторых, Путин попытался использовать поставки газа как оружие и его блеф был немедленно раскрыт. Но проблема не в том, что уже произошло, а в том, что прямо сейчас закладывается экономическая бомба под будущее.

Что теперь будет происходить - быстро, медленно - но неуклонно? Во-первых, правительство будет стараться поднять спрос на газ со стороны росскийских предприятий и граждан. Явными ли субсидиями, косвенными ли ограничениями - всё будет работать в одну сторону. Во-вторых, и без всякого правительства - чем больше свободных мощностей у Газпрома, тем дешевле газ для внутреннего пользователя. Больше предприятий и граждан будут переходить на газ. Нападение на Украину приведёт к долгосрочным изменениям в структуре народного хозяйства.

А где же экономическая бомба? Бомба в том, что в какой-то момент российский газ вернётся на мировой рынок в том же объёме или большем. Про долгосрочную перспективу можно не переживать - ни одна страна в мире в последние 100 лет нет смогла расти и развиваться без интеграции в мировую экономику. Первое же ответственное правительство России после Путина будет вести переговоры про полноценное возвращение Газпрома на европейский рынок. И вот тогда, в одночасье, произойдёт ценовой шок для фирм и граждан на внутреннем рынке. Экономическая бомба взорвётся, заставив и фирмы и граждан справляться с резким повышением цен на ресурс, который они привыкли использовать.

Это всё уже один раз было - тридцать пять лет назад. Советские предприятия, привыкшие к заниженным ценам на энергоносители, не смогли работать в новых условиях. Конечно - конечно! - в этот раз не произойдёт ничего подобного по размеру, потому что масштабы перекосов, которые постепенно возникают, совсем не такие как в СССР. Да и скачок цен при возвращении в Европу будет не таким сильным. И тем не менее - это в чистом виде экономическая бомбочка, которую Путин и его правительство подложили под будущие поколения россиян.

ОПРОСЫ ИЗБИРАТЕЛЕЙ

Опросы избирателей, которые проводятся все чаще и чаще по мере приближения к президентским выборам в США, уже много месяцев показывают, что бывший президент Трамп является фаворитом. Он опережает Байдена во всех штатах, где ведётся реальная борьба. Для сравнения - у Хиллари преимущество по опросам в 2016 году было меньше, чем сейчас у Трампа, а у Байдена в 2020-м - больше, чем сейчас у Трампа и намного. Можно сказать, что в 2016-м у Хиллари в последние месяцы перевес был в рамках статистической погрешности, а в 2020 году у Байдена - за пределами. И ровно так и получилось - опросы оба раза ошиблись совсем чуть-чуть (опросы были лучше, чем обычно бывают) и оба раза в пользу демократов (предсказать направление ошибки не получается). В 2016 ошибка вычлась из маленького перевеса и Трамп выиграл. В 2020 ошибка вычлась из большого - и Байден выиграл довольно комфортно. (Из шести ключевых штатов, которые он выиграл, он мог проиграть любые два и все равно бы выиграл.)

Конечно, если посмотреть на опросы (на картинке - ежедневное среднее), что видно, что в трех важных штатах - Пенсильвания, Мичиган, Висконсин разница минимальная. Можно считать шансы 50 на 50. Поскольку исходы там коррелированы между собой, и сильно, то и все три штата вместе - примерно 50 на 50. Если Байден выиграет эти три штата, то практически точно победит. Но Нейт Сильвер совершенно правильно пишет, что этот расчёт, на три штата - это, мягко говоря, "на тоненького": https://www.natesilver.net/p/why-270-is-the-most-dangerous-number. Сильверу сейчас сильно достается "слева", потому что он постоянно указывает на то, как рекордно низок рейтинг одобрения Байдена, как много избирателей беспокоятся о его возрасте и что опросы показывают, устойчиво, на высокие шансы Трампа. Но, по-моему, Сильвер просто хорошо делает свою работу.

Много лет я не мог понять, что такое "квир-литература" и есть ли она вообще. А тут Макс в один короткий пост в своём телеграмм-канале @bigshortfiction объяснил это так, что я, наконец, понял: https://xn--r1a.website/bigshortfiction/6184.

ВАЛЮТНЫЕ РЕЗЕРВЫ

В первые дни Русско-украинской войны, когда западные страны заморозили резервы ЦБ в ответ на нападение России на Украину, я всё пытался объяснить всем, кто спрашивал, что эти деньги потеряны навсегда. Потому что они пойдут на компенсацию ущерба, нанесённый Украине войной. Ровно так и происходит: первые 50 млрд. из 300 всего будут сейчас переведены Украине: https://theins.ru/news/272332.

Эти деньги были заработаны россиянами и отложены в качестве резервов ЦБ. Теперь эти деньги потеряны. Если сейчас закончить войну, вывести войска с оккупированных украинских территорий, то можно будеь договориться, чтобы оставшиеся 250 млрд. хотя бы были использованы в качестве компенсации ущерба. Это было бы в интересах России, но, конечно, против интересов Путина.

ТЕОРИЯ ИГРА, ЧАСТЬ №6: ТЕХНИЧЕСКАЯ ТОНКОСТЬ

Как сделать так, в курсе по теории игр, что бы пример, который я рассказываю, превращался в инструмент для анализа в разных ситуациях?

Что я делаю в своём курсе – даю домашние задание на разные типы игр. Например, найдите газетную статью, в которой описано стратегическое взаимодействие, в которой один игрок делает первый ход, а потом второй отвечает на ход первого. Запишите игру, в которой у одного игрока два хода, а у другого игрока – два ответа на каждый из возможных ходов первого.
И вот здесь появляется определение, которое, будучи усвоенным, делит людей на понимающих самые начала теории игр и не понимающих. Это – определение стратегии в игре, в которой сначала ходит один игрок, а потом другой. По этому определению окажается, что у игрока, который ходит первым, две стратегии, а у того, который ходит вторым – четыре. Не две, а четыре.

Тонкость в том, что стратегия второго игрока определяется как пара ходов – ответ на один ход первого и ответ на другой ход первого. Например, всё в той же игре Первый-Вторый, которую мы обсуждали в части №2, где Первый решает - бросать вызов или нет, а Второй – принимать бой или уступать, стратегии Второго, по-хорошему, надо было бы записывать как пару – что делать, если бросили вызов, и что делать, если не бросили. Конечно, если не бросили, то какая разница – игра заканчивается, не начавшись, но по-хорошему, надо было бы и тут их определять.

Помните равновесие в этой игре, в котором Первый решает не бросать вызов, а Второй – принимает бой? Первый потому и не решается бросать вызов, потому что знает, что Второй бой примет. При этом вообще-то, если бы Первый бросил вызов, то Второму лучше было бы уступить. Но равновесие состоит в том, что каждое из действий игроков – это самый лучший ответ на то, что делает другой. Если Первый не бросает вызов, то Второму все равно, что делать, так что принимать вызов, которого нет, - такой же хороший ответ, как не принимать. Точно так же лучший из возможных ответов. А если Второй принимает вызов, то Первому лучше не начинать – Первый же хочет, чтобы боя не было.

Это равновесие – мега-интересное, концептуально. Как раз это равновесие играет ключевую роль в теориях, объясняющих почему, для полноценной борьбы с инфляцией, центральные банки должны быть независимыми, почему Канзас и Мэн нужно было принимать в число новых соединенных штатов одновременно, почему банкиры давали в долг под высокий процент сильным королям, и под низкий – слабым, почему правительства расширяли, в исторической перспективе, избирательную франшизу, почему Спарта напала на Афины, хотя шансы были невысокие, почему фирмы нанимают сотрудников даже тогда, когда функцию можно было бы аутсорсить, и многие другие вещи. Это равновесие, работа которого в реальной жизни ломается тем, что Первый знает, что если он бросит вызов, то Второй, чтобы он не собирался делать, уступит. Институты – независимый ЦБ, армия, подконтрольная парламенту и т.п. – существуют, потому что решают эту проблему, проблему «динамической несостоятельности» из Части №3.

Если бы им определили стратегии по другому, то как можно было бы анализировать игру с точки зрения первого ходящего? Чтобы сравнивать разные ходы, ему нужно сделать предположения о том, как будет ходить второй игрок. Тем, кто играет в шахматы, это очевидно без всякого объяснения. Магнус Карлсен или Александра Костенюк считают на много ходов вперед, игроки послабее – не так на много, но без этих расчётов играть невозможно. Играя в шахматы, нужно все время рассчитывать, какими будут ответы соперника на твои ходы. И дело не только в рассчётах. Недостаточно рассчитывать все возможные сценарии игры, нужно делать предположения о том, что будет делать соперница. Только сделав эти предположения, можно решить, какие ходы делать самому.

Определение, что такое стратегия, которое используется в теории игр шахматистке, наверное, покажется абсурдным. В теории игр одна стратегия одного игрока определяет, что этот игрок делает во всех мыслимых обстоятельствах, которые могут сложиться в игре. То есть для шахмат, одна стратегия первого игрока определяет как ходить в каждой позиции, в которой ход белых. Никакого компьютера не хватит, чтобы записать такую стратегию! По счастью, в абстрактной науке такое определение дать можно. Более того, его и нельзя дать по-другому – как иначе определить, что такое «наилучший ответ»? Ответ же должен быть, как в примере с Первым и Вторым, ответом на что-то? Иначе бы игрок не мог полноценно сравнивать выигрыш в случае разных стратегий.

Шахматы, конечно, хорошо использовать для объяснения этой конкретной, но важной тонкости – что стратегия игрока, по определению, это «план битвы», описание что делать во всех мыслимых обстоятельствах, в которых игрок может оказаться в этой игре. Цермело, известный математик, изучал шахматы, ещё до всякой теории игр. Он доказал, что шахматах обязательно есть равновесие по Нэшу, в том числе и такое, в котором нет проблемы «динамической несостоятельности». И что во всех равновесиях, если их много, исход один. То ли «белые могут добиться как минимум ничьей», то ли «черные могут добиться как минимум ничьей». Проблема с использованием примеров из шахмат совсем небольшая – в прошлом году в Чикаго три студента из сорок подняли руки, когда я спросил, знают ли они такую игру – шахматы? Надо мне примеры из Brawl Stars подготовить, что ли.