С днём Zащитника Отечества!

Победа будет Za Нами!

1. Когда вчера мексиканская армия убила лидера картеля CJNG (Новое поколение Халиско), организация немедленно заблокировала дороги, атаковала аэропорты и парализовала целые регионы страны. Банды так себя не ведут. Так себя ведут государства, которым объявили войну. CJNG контролирует налоги, суды, полицию, социальные выплаты, насилие на своих территориях, пропагандирует себя в соцсетях. Это не "почти государство", это государство другого типа. Мексику часто называют failed state - страной, где государство рухнуло. Это неверно. Государство работает, просто рядом с ним работает другое. Картели не заполняют вакуум власти, они конкурируют за власть. Это принципиально разные вещи: в первом случае внешнему или внуреннему стабилизрующему агенту нужна "помощь слабым", во втором - борьба с альтернативным сувереном.

2. "Сто лет одиночества" - не роман, а политический учебник. Полковник Буэндиа начинал войну за справедливость, стал властью, потерял смысл, развязал следующую войну, его потомки повторили всё с начала. Макондо каждый раз сгорало и отстраивалось заново с теми же людьми на тех же местах. Механизм, при котором структура власти воспроизводит себя независимо от того, кто её занимает. El Mencho убит. CJNG живёт. Следующий El Mencho уже есть. Т.н. kingpin-strategy применяется десятилетиями с одним результатом: лидер умирает, насилие растёт, появляется новый лидер нового бренда. Макондо никогда не кончается.

3. 200 лет назад Боливар, Сан-Мартин и другие создавали государства не через парламенты и конституции, а через личную армию и харизму. Институт создавался под конкретного человека. Это работало, шаблон воспроизводится до сих пор. El Mencho вполне себе каудильо XXI века. Че Гевара учил: не нужно ждать, пока сложится революционный класс - маленькая вооружённая группа создаёт политическую силу самим фактом борьбы. Тут вам не Трир, и даже не Петроград. И это работает одинаково для революционеров и для картелей. Логика железна: чтобы торговать не важно чем – хоть авокадо, хоть фентанилом - нужен контроль над территорией. Контроль требует управления. Управление – это власть Власть нужно защищать. Это уже политика. Латиноамериканское общество ищет не институт, а человека — патрона, защитника, "отца". Картели не навязали себя обществу. Общество само их порождает в том числе и потому, что ««белая» элита в столицах полностью оторвана от «глубинного народа» в джунглях, тюрьмах и фавелах. "Сикариос" CJNG буквально принадлежат к другому антропологическому типу, чем Обрадор или Шейнбаум.

4. В Сан-Паулу PCC начинался как тюремный союз самозащиты заключённых. Сегодня - транснациональная организация с присутствием в десятках стран, собственными судами, социалкой в фавелах и контрактами на поставки кокаина из Боливии в Европу через Западную Африку. Из тюремной банды - в параллельное государство. В Колумбии Эскобар строил дома для бедных, раздавал деньги в Медельине, избирался в парламент. Государство проиграло ему культурно задолго до военной победы. В Мексике примерно так же с поправкой, гениально сформулированной Порфирио Диасом: "Бедная Мексика! Так далеко от Бога и так близко к США"

5. Букеле в Сальвадоре сделал то, что никому до него не удавалось: убийства упали до европейского уровня, MS-13 и Barrio 18 оказались в тюрьмах или бегах. Запад аплодировал. Но Букеле не победил альтернативный суверенитет через институты - он его поглотил, пользуясь тем, что страна маленькая и компактная. Сам стал каудильо с абсолютным контролем над армией, парламентом и судами, лишил тысячи прав, построил мегатюрьму на 40 000 человек и заполнил её людьми без приговора и доказательств. Это не победа государства над картелями. Это синтез. Букеле - и институт, и патрон в одном лице. Боливар с биткоином и аккаунтом в X. Работает пока он жив, популярен и контролирует насилие. Что будет после - ответ у Маркеса. Полковник Буэндиа тоже выигрывал войны.

Четыре года.

Ваших. Моих. Русских четыре года.

Все уже по-другому, пережито, передумано, переосмыслено.

Четыре года. Каждый день которых приближает Победу.

И, кстати, не забывайте, что есть наши каналы в MAX.

Хороший же MAX. Не ссыте! Подписывайтесь!

«АНТОН ВЯЧЕСЛАВОВИЧ»

«Консерватор»

О чем торжествует ныне Церковь Христова? Кого проклинает она ныне?

Первое воскресенье Великого поста — День Торжества Православия. Исторически это память 843 года, когда в Константинополе было восстановлено почитание икон после долгих и тяжелых споров. Церковь исповедала тогда окончательно: Бог стал человеком — значит, Его можно изображать. Тварность не отвергнута. Лицо не уничтожено. Воплощение — реально.

Но торжество Церкви не есть только историческая победа над ересями. Это слово, обращенное к нам сегодня.

Сегодня в храме читается чин анафематствования. Текст IX в., сохранившийся в богослужебной традиции Недели Православия. В нем перечисляются те положения, которые Церковь не может признать своими, например:

— отрицающие богодухновенность апостольской проповеди;
— отвергающие действенность Таинств Церкви;
— отвергающие авторитет и достоинство признанных Церковью Соборов;
— отрицающие авторитет и достоинство Священного Предания.

Слово «анафема» звучит сурово. Но в изначальном прочтении это не проклятие в человеческом, злобном смысле слова. Это обозначение границы: вот где вера перестает быть тем, чем она была от апостолов, вот, где она уже не наша вера.

И здесь важно не то, кого «клянут», а кем являемся мы.

В книге Деяний апостольских есть сюжет. Когда некие люди пытались именем Христовым изгонять злых духов, злой дух ответил им:

«Иисуса знаю, и Павел мне известен, а вы кто?»
(Деян. 19:15–16)

И человек, в котором был злой дух, бросился на них, и они, «нагие и избитые, выбежали из того дома».

Эти слова — не о внешних врагах. Они о том, что нельзя просто прикрыться именем. Нельзя пользоваться именем Христа, не будучи с Ним.
И вот другое слово Господа:

«И Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее»
(Мф. 16:18)

Это обещание. Но оно обращено не к абстрактной массе. Оно обращено к живой Церкви — к тем, кто действительно пребывает в ней.

Мы поспешаем по окончании Великого поста в храмы славить Воскресение Господа — и это хорошо. Но почему мы идем? Почему называем себя православными? Что значит быть частью Церкви — Телом Христовым?

Православие — это не только мировоззрение.
Не только культурная принадлежность.
Не формулярность. Это стремление познать Бога не как отвлеченную фигуру, идею, а как воплотившегося, живого Господа. Это стремление увидеть в брате своем сослужителя Христу.
И апостол Иоанн говорит:

Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?»
(1 Ин. 4:20)

И ведь верно, можно рассуждать о догматах. Можно спорить о традиции. Можно знать историю Соборов. Но если нет любви — нет и торжества. Если любви не имею, то хотя бы и тело на сожжение отдал, нету от этого толку.

Однко ж вместе с тем Церковь говорит о единомыслии. Потому что без него не может быть мистического тела.

«Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит»
(Мф. 12:25)

Единомыслие — это не принуждение к одинаковости. Это добровольное согласие быть частью апостольской общины, которую Господь и нарек Церковью. Это доверие апостольской проповеди, Таинствам, Преданию, Пророкам, Благовествованию. Это желание быть не одиночкой со своим частным христианством, а частью живого организма.

Истинное торжество Православия — не триумф над кем-то. Это торжество членов Церкви на собственной эгоизацией.то радость собора — земного и небесного — пребывающего в любви, согласии и верности. Это когда мы, вместе со святыми, с апостолами, с Херувимами и всеми ангельскими силами, возвещаем славу Господню.

И тогда анафема звучит не как угроза, а как напоминание: не отрывайся. Не замыкайся. Не подменяй живую связь с Богом одним только именем.

Спаси всех Христос, братья и сестры.