О форме сердца

Я не могу похвастаться многознаньем, но ничего лучше о смысле действия, о недеянии, о медитации и обоюдоостром секрете успеха я еще не читал. Ну, хорошо, Кришнамурти глубже пишет о медитации, но ведь он не сочинял стихов.

Бессмысленно обсуждать поэзию — все равно, что объяснять шутку, и все-таки, послушай.

He deals the cards as a meditation...

Что я делаю, когда что-то делаю? Кто этот "я"? Время утекает между пальцами, я плачу о нем, но что если вся суть в том, чтобы смотреть, как течет по ладоням время?

Ведь самый главный вопрос, из которого вытекает все другое, звучит так: кто я? Я думаю, что я — тот, который делает. Я думаю, что я — действующий, выбирающий, говорящий, решающий, думающий, пишущий. Но что есть я, если не последняя черточка в длинной-предлинной линии, уверенная, что линию прочертили специально для нее, самый последний атом игольного острия, возомнивший себя самодержцем? Меня, мои слова, действия, мои мысли и эмоции толкает вперед моя история — тысячи мертвецов управляют мной как марионеткой, тысячи случайных соударений с живыми собратьями по прошлому определяют, что мне теперь говорить, думать и чувствовать. Так кто же я?

He doesn't play for respect...

Тысячелетиями человек полагал, что от животных его отличает свободная воля. Из-за свободной воли изгнан был человек из рая, из-за свободной воли обречен на страдания в худшем из миров. Свободной волей понукали ленивых, свободную волю увековечивали в бронзе... Но если вавилонская башня свободной воли пала под градом сведений о нашей природе, где обретем новую самоидентификацию? Кому уподоблюсь я, если свободному богу я не подобен?

Наблюдатель.
Созерцатель.
Свидетель.

Быть может, это Будда? Или Джина, достигший нирваны? Может быть, но всеведение, всесилие и вечное блаженство несколько портят картину. Отрешись, откажись от желания выиграть и так победишь. Прекрасная формула, но она жестока к тому, кто решил перехитрить судьбу и притвориться безразличным ради выигрыша. Если ты отказываешься от желания выиграть из желания выиграть, ты ничего не добьешься — нельзя обмануть вселенную, нельзя притвориться перышком, чтобы не больно упасть.

The numbers lead a dance...

Мастер недостижим не своим искусством, но своим отношением к тому, чего касается его рука. Он тасует карты, но его пальцы перебирают струны мироздания, чешут Вселенной за ушком. А те, с кем он играет, просто тасуют карты, просто хотят выиграть: их взгляд не может дотянуться за пределы их жизни, их мысль не может покинуть притяжения "я" — они проигрывают даже если выигрывают, потому что мастер играет в другую игру, где все мы карты.

I know that the spades are the swords of a soldier...

Возможно ли недеяние? Недеяние недостижимо. Я должен дышать, сердце мое должно биться, кровь должна течь по ветвящимся протокам. Но если среди вихря мыслей я постигаю саму сущность мышления? Что если, сдавая карты, я разглядываю случайность, а среди движущихся слонов и пешек ищу законов бытия? Тогда в проекции на действие я не действую и по крайней мере приближаюсь к недеянию.

But that's not the shape of my heart...

Если я меряю время и измеряю себя в каждом шаге, на который меня толкает тысяча мертвецов, разве это не недеяние? И тогда вопрос выворачивается наизнанку, как в буддийском коане: возможно ли действие? Можно ли хлопнуть двумя ладонями? Могу ли я что-либо изменить, если не имею свободной воли? А если нет, то что мне тогда остается если не созерцать, наблюдать, измерять?

Есть последствие действия, но что следует за мыслью? Умирает ли мысль вместе с головой, что хранила ее? Созерцание может быть побочным эффектом мышления, а может оказаться его главной целью. Вселенная так огромна, а мы так рано отвернулись от нее к своей суете. Но не все. Некоторые еще меряют время, сдавая карты.

@koskin_txt

Кошелек на ножках

Мужчина в чате жалуется, что стал для детей и жены "кошельком на ножках". У него получилось построить бизнес, который вкусно кормит и красиво одевает семью, но только эту семью он не знает — все время отдал бизнесу. В комментариях единогласный вердикт: нужно учиться делегировать, все можно исправить и наладить, нужно садиться с женой за стол переговоров, все получится, если постараться...

Откуда взялся у нас этот неисправимый, упрямый оптимизм? На каких основаниях выстроили мы этот песочный замок? "Нет ничего невозможного", "все можно исправить", "нужно договариваться" — все это мантры самовнушения, которые имеют мало общего со сложной и противоречивой жизнью. Не похоже это и на голос предков, историческое отношение к жизни у нас иное: "на все воля божья", "как бог даст", "как карта ляжет", "поживем — увидим". Лев Толстой оканчивал свои письма тремя буквами "ЕБЖ" — "если будем живы". И вдруг на тебе: "нет ничего невозможного".

Это можно было бы списать на восторженно-лозунговое настроение первых лет советской страны, но тот же самый огульный, ярый оптимизм давно процветает и по ту сторону бывшего железного занавеса. "Ты этого достойна", "бери от жизни все" — эти слоганы хотя бы оставляют щелочку для противоречивой и непокорной реальности: не хочешь рак? глупости!бери от жизни все; подцепила ЗППП, — а может быть, ты этого достойна? Но немало и таких, которые попросту отворачиваются от "шипов жизни": "лучшее впереди", "поверь в себя", "у тебя все получится", и мое любимое — "make things happen". В русском языке я не знаю аналогов, но переводится это примерно так: "заставь вещи случаться". Как, ради всего святого? Как это сделать?

Этот оптимизм можно смело назвать "токсичным". Большинство (скорее всего, все) проблем на свете не имеют полноценного решения. Всякое "решение" имеет обратную сторону или неподъемную цену, одно решение тянет за собой еще с десяток проблем — такова жизнь. Кто-то советует бизнесмену, упустившему семейную жизнь, все исправить и наладить, но что если семья его не хочет ничего исправлять и налаживать? Что если сегодня им нужен именно такой отец и муж? Может быть, вчера был нужен другой, но он уже не успел. "Все можно исправить и наладить"... Да нет. Можно сделать что-то иначе и, возможно, будет лучше. А может быть, нет. Он делегирует и бизнес рухнет. Или делегирует и бизнес просядет, а его семья станет его укорять за это. Или он делегирует и поймет, что в семье ему скучно или что он пропустил слишком многое, чтобы нагнать. Или делегирует и все пойдет еще лучше без него и он поймет, как много времени мог уделять семье, вместо того, чтобы... Может быть, начать с чистого листа? Но как смахнуть с этого "чистого листа" свое прошлое и настоящее? Нам приятно верить, что всякая проблема имеет решение, нужно только приложить усилия и разум. О, как прекрасен был бы такой мир!

Когда и зачем мы успели стать такими жадными в своих надеждах? Когда успели так преступно и безжалостно упросить жизнь? Мы можем так мало, а хотим так много. Наши желания и мечты непостоянны, а разобраться в них мы часто и сами не можем. Кажется, что когда-то мы понимали это, сознавали нашу слабость и беспомощность и умели просто грустить. Без громадья планов, без маниакальной стадии "я им всем покажу", без ложной надежды, без планок и обещаний. Не сдаваться, не опускать руки, но грустить, ведь что бы мы ни сделали, это только изменит форму страданий.

Бизнесмен, наверное, может немного облегчить свою участь, если примет ее. Если в тех отношениях, которые уже есть, найдет что-то утешительное. Он дает семье деньги. Хотел бы давать больше, но сейчас только обеспечивает их. А почему "только"? Так ли уж это мало? Если эту единственную нить, которая связывает его с семьей, он перестанет считать обидной и постыдной, недостаточной и унылой, может быть, ему будет немного легче.

@koskin_txt

Песнь песней

Заклинаю вас, девушки Иерусалима, газелями и оленями степными — не будите любовь пока не проснется

Это из Песни песней царя Соломона.

Разве не желанна любовь? Разве не любви поем мы хвалу, разве не несказанное счастье звенит струнами этих строк? И все-таки "не будите любовь" — эти стихи повторяются много раз и звучат тем убедительней, чем громче похвала любви.

Любовь прекрасна, но есть ли кто-нибудь менее свободный, чем влюбленный? Есть ли что-нибудь, что приносит нам больше страданий, чем любовь?

За тысячи лет до Фрейда мудрецы знали, что всякое наслаждение имеет свою цену и свою оборонную сторону и горе тому, кто соблазнится великим счастьем: он познает и великую скорбь. Не лучше ли бегать привольно как газели и олени степные, не лучше ли оставить любовь спать?

За тысячи лет до Фромма мудpецы знали, что человек не может вернуться к своей первобытной беззаботности, что он навеки проклят своим главным оружием — языком.

Но рано или поздно любовь проснется ото сна и предъявит свои права, потребует свою жертву: ты будешь счастлив, ты будешь страдать, ты будешь любить, будешь одной рукой молить о пощаде, а другой жадно требовать "еще!" И дети твои, и дети твоих детей поступят также, ибо нет выхода из этого лабиринта, только изредка в безоблачную ночь можно поднять голову, поглядеть на звезды и помечтать об иной судьбе; только изредка, когда дитя твое стоит на пороге новой жизни, можно очертить голову, подхватить стул и петь песнь счастья, песнь боли, песнь любви, песнь страдания, песнь торжества, песнь песней.

@koskin_txt

ИКЕА-Химки

Пустая парковка позади ИКЕА-Химки. Снег танцует в фонарном янтаре, плавится на лобовом стекле — в машине жарко натоплено. Город уже почти всех людей разложил по коробочкам, только собаки и незаконченные дела тянут хмурых горожан из дома.

Рассортированный мусор нужно куда-то девать, а синим московским контейнерам вторсырья я не доверяю, поэтому раз в три месяца я еду в ИКЕА, где на парковке стоит сортировочный приемник. Без куртки, в шапке и свитере, я вылезаю из машины и перетаскиваю пакеты из багажника к сортеру для взрослых. Мне понятно, почему люди сортируют мусор. Есть в этом сакральная простота: метал к металлу, стекло к стеклу, пластин к пластину. Прах к праху. На этой живой открытке я уже отец, поэтому в трех месяцах, что я привез в сумках, есть баночки детского питания, коробочки из под сока, фольгированные шапочки пластиковых бутылочек от йогурта и много-много всякой тары, которую опустошил младенец или опустошили во имя младенца. Внушительное количество мусора для такого маленького существа. Останки нашей трехмесячной истории смешиваются с прочими в гигантских клетчатых сумках, с которыми великан мог бы ходить за слонами к завтраку. Интересно, можно ли в одной из таких штук уместить целую планету? Сумка со стеклом как всегда самая полная. Aкцизныe сборы и вот такие сумки со стеклотарой могли бы заменить Росстат как минимум в половине задач учреждения.

Я возвращаюсь в машину. В эту минуту нет на свете места уютнее. Вокруг большой и холодный мир, а здесь мне почти жарко, пуповина ремня безопасности крепко обнимает меня, двигатель Solaris'а тихонько урчит. Еще некоторое время я сижу, смотрю на тающий на лобовом стекле снег и ни о чем не думаю.

@koskin_txt

Тройка

Во что мы верим сегодня? На что надеемся? Наша надежда измельчала, она не простирается даже за следующий год, рекрутеры все реже спрашивают нас про "через десять", "через пять лет", а если и спрашивают, то глазами обязательно извиняются за такую бестактную наивность. Мы не осмеливаемся больше желать друг другу здоровья, счастья или "всех благ" на прощанье, наше могущество съежилось до "хорошего вечера", дня и в крайнем случае — выходных. Птица-тройка превратилась в проездной, а жизнь наша проходит в челночных поездках с пересадками — на работу, домой, на работу, домой... Поезд мчит нас, но мелькают за окном не полосатые версты, не поля, не реки, не леса, а бетонно-металлические внутренности подземного тоннеля, да и сама скорость уже не захватывает дух птичьей радостью беззаботного движения, но угнетает, давит на уши, требует, погоняет. Горизонт закрывает стена соседнего дома, а в небо, которое заглядывает иногда к нам на дно колодцев, мы не смотрим — зачем? Мы смотрим под ноги, в книгу, в телефон и продолжаем одинокий путь в толпе разочарованных странников. Кто вытравил песню из нашей души? Кто заставил нас разом постареть на сто лет? Где этот дракон, где это чудовище?

Как верить в век маловерия? Как надеяться в безнадежную эпоху? Как любить во времена безразличия? Наше завтра скукожилось, усохло и его победило вечное сегодня, рачительное и разумное, осторожное и аккуратное. Рассудительное сегодня, однако, не становится непосредственным, не живет одним днем, а наоборот — анализирует, сверяет, строит графики и гипотезы, вытесняя всякую поэзию за борт, в прошлогодний снег. Отворачивается сегодня и от созерцатель­ности: это жадное сегодня, протестант­ское сегодня, деловое и всегда занятое чем-нибудь очень важным, не оставляющим места для игр и веселья. Чему посвящено это заведённое сегодня, зачем оно нужно, если нет завтра и вчера — все эти вопросы слишком отвлеченные и слишком праздные, чтобы о них задумываться.

@koskin_txt

Первый выпуск обновленного подкаста "Литотдел". Выпуск называется "Депрессия 101"

ссылка на веб-версию выпуска

Минутка забавной квазинаучности

Человек — вид с экзобиологической эволюцией. Основну выживания "подвидов" у нас обеспечивают мутации социальных систем и технологий. Можно, однако, наблюдать, что "человек эксплуатирующий" доминирует над "человеком эксплуатируемым" разными способами с древности. Но экзобиологичность эволюции вида отвлекает человека от собственно биологии, и он почти забывает, что основу выживания любого биологического существа все равно составляет преобразование энергии.

Сегодняшняя форма эксплуатации большинства меньшинством называется "капитализм", но эксплуатируемые в конечном счете преобразуют для эксплуатирующих энергию из одной формы в другую, другие функции (легитимизация действий меньшинства, удовольствие от пересчитывания поголовья, право первой брачной ночи и прочие радости барина) второстепенны. В сегодняшней формации эксплуататору выгоден рост популяции эксплуатируемых именно из-за особенностей самой формации, где численность является одним из балансирующих систему факторов. Если бы эксплуататору удалось создать иную форму управляемой энергии (например, относительно автономную машину), то изменился бы баланс сил, а значит, и целевые показатели численности экс-эксплуатируемых. Поскольку в данном случае численный перевес бывших эксплуатируемых сделался бы для эксплуататоров значительно большей угрозой. В этом сценарии вполне можно в общих чертах обрисовать первую и самую важную задачу "относительно автономных машин".

Вероятно, эксплуатация не может закончиться полностью, но могла бы смягчить свою форму и перерасти в сотрудничество (взаимную попеременную эксплуатацию), но это возможно или при известной благожелательности  "верха" или при диктатуре "низа", а когда внизу "овечки с мотыгами", а наверху — "людоеды с роботами", благоприятный сценарий кажется маловероятным.

@koskin_txt

Из дневника

Весь вчерашний день я занимался рабочими делами, сегодня тоже. Нахожу в этом странное успокоение — понятное легче непонятного, верное ближе неверного, даже если понятное и верное изматывает душу. Быстро переключаться между режимами бывает трудно и теперь я просто сижу в безмысленной праздности и разглядываю прохожих.

Вот пожилой мужчина рассказывает, что ему из правого глаза выкачивали жидкость, заканчивали силикон, но сейчас у него проблемы с левым глазом. Вот дедушка гуляет с тремя мальчишками, зовет их домой, чтобы не замерзли, а они упрямятся. Он их тепло уговаривает, а они тепло упрямятся и они полны любви и выплескивают ее на людей, которым она не предназначена, например, на меня. Вот мужчина в (старо)модной кепке чуть не свернул шею, глядя на девушку с пышной попой в обтягивающих штанах, которая продефилировала мимо него. А вот идет непомерно широкий и низкий молодой человек в черной футболке и шортах цвета хаки. Он похож на комод, на котором зачем-то установили небольшую голову с длинными волосами в конском хвосте и голова дымит кэпитан-блэк.

Эти люди никогда не были в одной комнате, а теперь оказались на соседних строчках. Им неловко, неуютно и они выпрыгивают из страницы и как по лестнице ползут по тексту. Вот, видишь? Дедушка помогает мальчикам, а красивая девушка все время поскальзывается на буквах, потому что злится на кепчатого, который спускается под ней и радуется. Все ползут вниз, а квадратный молодой человек почему-то ползет вверх. Ну куда ты полез? Внизу можно спрыгнуть на стол, на колени читателю, а наверху у тебя только закружится голова: лестница строчек никуда не ведет. Приходится мне сажать его ладонь и отпускать на асфальт. Крохотный, он побежал за своим оригиналом, наверное, все они побежали к своим, чтобы вернуть им кусочки, которые я оторвал и поместил в текст. Справедливо. Но что теперь мне делать с дырявыми строками, с вырванными страничками, с пустотой?

@koskin_txt

Борис Кутенков выложил первый в этом году номер Дружбы народов с круглым столом по литературным итогам первой четверти века, в котором он принял участие. И я, конечно, полез полюбопытствовать, что Борис скажет о прозе последних десятилетий. И... "Молчанье громче слов." Другие участники высказались, но их оптика, по-моему, настолько мутная, что и разобрать ничего нельзя. Ясно одно: без сильных речевых лидеров среди современников прозаику одиноко и холодно. И кажется: бред, не может быть, чтобы значительной прозы не родилось на русской земле за 25 лет, просто я не знаком, не читал, не заметил. Поэтому всегда с жадностью бросаюсь на такие вот срезы и подборки — пусть они фальшивят и знают, что фальшивят и извиняются за это, но если ошибаются поодиночке, то фасеточно должны же нащупать что-нибудь верное. И каждый раз — морок. Приходится речевых лидеров лепить из того, что есть (и что было): из поэтов и даже отдельных стихов, строчек, полутонов; из музыкантов и композиторов; из художников; из философов и критиков, хотя это и опасно. Выходит монстр Франкенштейна и, наверное, всегда так и бывает, а все-таки не могу без зависти глядеть на то, как Катаев с Олешей кушают щи у Булгакова.

Привратники

Некоторые роптали на "привратников": на олигополию издательств, телеканалов, киностудий, на строгость или упрямство критики... Теперь их нет (вернее, они почти не имеют значения), но нет и их функций: теперь все равны тем бессмысленным равенством, которое отрицает любые различия. Пока есть еще метрическая разница: у кого-то больше подписчиков, у кого-то больше тираж, но скоро и эта разница изгладится и потеряет значение. Рекламодатели не хотят много платить, значит, они всегда будут стремиться сбить цену.

"Привратники", доминировавшие над рынком столько лет, исчезли не по мановению волшебной палочки, не в ответ на "народную мольбу" о демократии. Не по волшебству исчезли и кинозвезды — они попросту слишком дороги и как только без них смогли обходиться, проект "кинозвезда" свернули. То же будет и с инфлюенсерами и подкастерами, которых заманили пухлыми конвертами, но уже сегодня их так много, что у некоторых выплаты от партнеров уменьшились в 20 раз.

Нельзя заблуждаться: интернет, как и телевидение до него, а до него газеты и журналы — это маркетинговый проект большого бизнеса. Маркетинговый в том смысле, что "производит" потребности и только поэтому финансируется, но капитал всегда ищет способы сократить издержки. Качество его не интересует, не интересует его и процветание и стабильность отрасли: какая разница, как "производить" потребность — с помощью сериала или рилсов? Главное, чтобы дешевле.

Свобода и независимость, которая так манила творческих людей, теперь кусает их за пятки: они свободны от тирании студий, но без студий кто будет платить им шестизначные суммы? Одиночки, дерущиеся за крохи, делающие львиную долю работы бесплатно — вот мечта капитала. С докерами сработало, теперь работает с творческой элитой.

@koskin_txt

Телеграм умер. Да здравствует Телеграм!

Телеграм мелеет. У каналов, на которые я подписан, за последнюю неделю уменьшилось число публикаций. Похоже, это тренд.

Для меня Телеграм — пульс реальности. Там новости, там культура, там те, кто мне интересен, там я сам для моих подписчиков. Кто-то переедет в MAX или на другие площадки, но не все и не все читатели пойдут за ними, а значит снова порвутся связи. Где брать новости? Где читать писателей, политологов, экономистов, философов? Где говорить с ними, где обсуждать? Где писать? СМИ умерли и рассыпались искрами частных каналов, которые трудно, но все-таки можно было собирать в свою коллекцию. Теперь снова пустыня. Понятно, что это шаг в войне за инфополе. Понятно, что это сознательное опустошение. Но от этого не легче.

Это ударит по бизнесу, особенно мелкому. Вместе с каналами, боты для Телеграм — это простой и удобный функционал для маркетинга и для полноценных личных и публичных проектов: это способ сделать интерфейс для любого (почти) набора функций. Есть целые онлайн-школы на Телеграм-ботах, и гигантское количество административных функций разного рода тоже выполняли боты: регистрации, запись, быстрый поиск, навигация, оплата, интеграции и еще куча всего. Это большая инфраструктура, которую никто не заменит. Боты есть в Дискорд, но Дискорд не так популярен в России, да и доступен он только через VPN. Нечто похожее есть у WhatsApp, но только для бизнес-аккаунтов, да и сам WhatsApp у нас почти не работает.

В MAX есть боты, но вот так:

Подключение к платформе MAX для партнёров и её сервисам — чат-ботам, мини-приложениям, каналам — доступно для юрлиц и ИП, которые являются резидентами РФ.

Это издевательство. Это хамство. Это грабеж.

Самозанятость — пожалуй, самый значимый и человечный экономический проект в нашей стране за последние тридцать лет. 16 миллионов участников, ~2.5 миллиарда транзакций в год, общий оборот в 7 триллионов рублей. Да, есть злоупотребления, есть перекосы и нарушения, но общий эффект кажется положительным. Особенно психологический эффект. Государство сказало народу: можете выйти из сумрака и легально сдавать квартиру или гараж, легально оказывать мелкие услуги.

(продолжение >>>)

(продолжение. начало тут)

Но мелким услугам нужна простая и дешевая схема сбыта, они не могут соперничать с большим и даже средним бизнесом. Телеграм был такой схемой. Тут и рекламная площадка, и продажи, и база клиентов, и административная часть, а иногда и сами услуги (например, эфиры, электронные товары, консультации). И все это бесплатно или очень дешево. Вести канал — бесплатно. Общаться с клиентами — бесплатно. Настроить бот — недорого, один раз и быстро. Дать рекламу в тематическом канале — недорого или бесплатно, если договориться. С Яндексом не договоришься. Телеграм давал доступ к громадной аудитории и не требовал взамен почку. Я могу ошибаться, но думаю, что без Телеграм статистика эксперимента самозанятости была бы хуже. Возможно, намного хуже.

Боты работали не только в коммерческих целях. Боты помогали сайтам соседей не утонуть в море спама и флуда, боты помогали небольшим образовательным проектам развернуть базу знаний без лишней суеты. А уж сколько ботов помогали в личных проектах, трудно представить. Мои боты, например, в разное время отправляли показания счетчиков, помогали искать, собирать и сохранять в нужные места метаданные отложенных книг и статей, присылали шахматные задачи на основе ошибок в прошлых партиях...

Телеграм был и бесплатным "облаком" для медиа-файлов, которые хранил без ограничений. И системой рекомендаций, где каналы делились аудиторией. И мессенджером, где уже несколько лет почти вся страна каждый день общалась по работе и лично.

Может быть, не у всех так, но для меня единственным окошком в реальность был Телеграм. Может быть, не у всех так, но это окошко далось мне с трудом: я долго отгораживался от политики, а потом долго искал и выбирал источники, которым могу доверять. Обожженными пальцами нащупывал важное и жмурил на вспышки и всполохи ослепшие после темноты глаза. Может быть, не у всех так, но сейчас я не хочу рубить новое окно. Наверное, это временный и наивный протест и все-таки пока мне хочется опустить руки. Возможно, так и задумано, но даже эта мысль не будит энергию.

Ограничения необратимы. Можно снести Берлинскую стену, но шрам на теле страны останется. Подрастающий ребенок не может отличить полезных ограничений от бесполезных, не может понять, какие запреты нужны ему, а какие просто удобны родителям. Но ребенок растет и учится различать оттенки добра и зла. Однажды он поймет, что зря обижался на справедливые запреты, он простит честные заблуждения и ошибки, но доверие, уничтоженное эгоистичными и малодушными запретами, не восстановить.

@koskin_txt

О ненужном

Нет смысла церемониться с нейросетью. Напротив, это вредно для природы: лишнее "пожалуйста" и "спасибо" вхолостую истратят ресурсы, а их следует экономить. И все-таки, по-моему, вежливость необходима и тут. Утилитарное "зачем?" может выплеснуть многое из человеческого "за ненадобностью", но только хорошо ли это? Нейросети не нужна благодарность, зато мне важно быть благодарным. Нейросети ни к чему вежливость, а мне хочется быть вежливым. "Милостивый государь" и "покорнейше прошу" это, конечно, слишком, но без "пожалуйста" я, вероятно, привыкну повелевать да приказывать. А это нехорошо.

@koskin_txt

Золотой ключик

Одинокий старик папа Карло сразу прекрасный отец. Я всякий раз плачу, когда он, вернувшись из полицейского участка, куда угодил по милости Буратино, бросается на крысу, сажает ребенка на колени, достает из кармана луковицу для голодного проказника. Он не ругает малыша, только заботится о нем, приносит еду, продает куртку ради азбуки, спасает глупыша от Шушеры. А ведь ему нужна была кукла, чтобы заработать на хлеб, он и не думал о детях. Но ответственность вырастает перед ним и он принимает бой. Рождение отца — не меньшее чудо, чем рождение деревянного сына. Это чудо любви, чудо, которое мы можем повторить.

Эта перемена обычно ускользает от нас, но после эпизода с Шушерой Буратино уже другой: в деревянном мальчике отец Карло любовью поселяет смелость. У Буратино появляется тыл, опора, он оказывается небезразличен кому-то и это зажигает в нем любовь: он замечает отца, хочет быть ему благодарным, в нем зарождается доброе намерение, он вдруг узнает долг и радость долга, счастье долга. Долг порождает долг. Добро порождает добро. Тут-то он из говорящей вредной и злой куклы превращается в человека с любовью и совестью.

Шалости позднего Буратино, после-шушерного Буратино другие, они — "с оглядкой", он продает азбуку скрепя сердце, он знает, что поступает дурно. Рождение совести — это изгнание из рая, где все дозволено. Сверчку Буратино дает клятву разрушителя, но после спасения, его ведет любовь. Буратино попадает в затруднительные положения, делает глупости, но он уже не злой, он мечтает купить отцу "десять тысяч курток" и для этого зарывает пять золотых на Поле Чудес. Враждебный мир нужно разрушить, но мир "с луковицей" стоит исследовать, и даже созидать, оберегать и тогда в нем может открыться что-то восхитительное, волшебное. Вроде театра "Молнии".

Любовь помогает растопить и хладнокровное сердце озлобленной рептилии. Видя любовь деревянной куклы, черепаха снова надеется: люди не заслуживают доверия, но этот не совсем человек с виду, зато настоящий человек внутри. Буратино открывает сердце черепахи "золотым ключиком", которого у него еще нет.

Золотой ключик дает Буратино не Тортилла, золотой ключик дает ему папа Карло. Потому что золотой ключик, господа, это любовь.

@koskin_txt

Что такое любовь?

Любовь провозглашает безответственность. Любовь упраздняет системы мер и весов: никто из нас не властен над своей жизнью, свободы воли не существует, а значит, каждый из нас в каждую минуту делает тот максимум, на который способен, и не может иначе. Если никто не требует от меня, чтобы я усилием воли переменил рост или цвет глаз, почему ожидают, что мне подвластно другое? Всякое поведение рождено биологией, включая особенности характера, а значит тот, кто "взял и сделал себя сам", во-первых, почему-то игнорирует своих предков, которые предопределили его реальность, во-вторых заблуждается, что мог бы не брать и не делать — не мог.

Мы пассажиры и руль у нас игрушечный, а любовь заключается в том, чтобы принять это про себя и других.

Мир грез, где живут мифы и символы, податливее реального, но и в нем человек несвободен, иначе каждый мог бы по желанию делаться Веласкесом, Шекспиром и Чеховым. Мы пассажиры даже в желтой подводной лодке и в Полярном Экспрессе, поэтому любая невозможная этика рано или поздно становится прокрустовым ложем. Всякая невозможная этика требует от пассажира захватить управление, сделать этого он физически не может, поэтому мучается и притворяется. "Человек должен быть сильным и смелым", но я слаб и труслив и могу только надуваться и плакать. "Человек должен быть ответственным", но я не хочу ответственности и могу только делать вид и стыдиться. "Человек должен быть взрослым", но у меня не растет борода на безвольном подбородке, я могу только отпустить жиденькие усы под носом и громко кричать...

Всякая невозможная этика создана обществом ради удобства. Всякая невозможная этика рано или поздно уничтожает общество, которое призвана защищать.

Возможные этики ставят во главу угла человека, а не общество. Такова подлинная христианская этика, хотя церковь и подменила изначальные установки и превратила христианство в невозможную этику, поэтому до сих пор добропорядочный христианин не может смириться с притчей о блудном сыне и легче верует в Воскресение, чем в незаслуженную любовь.

Общество — инструмент и должен знать свое место, иначе подчинит себе все вокруг, как любой инструмент-переросток.

Мартин Лютер Кинг мечтал о мире, в котором людей будут судить не по цвету кожи, а по личным качествам. Я мечтаю о мире, в котором людей не будут судить. Судите поступки, судите результат, если вам хочется, но не судите человека — он лишь сосуд истории, наконечник стрелы, которого толкают вперед неподвластные ему силы. Не бесплотные бесы, не ангелы и не боги — биология, уходящая вглубь времени. С тем же успехом мы могли бы судить солнце. Если оно будет плохо нас греть или слишком сильно плеваться протуберанцами, то после смерти попадет в ад. А может быть дадим солнцу премию за выслугу лет? Или объявим светилом года и поместим на обложку Times?

@koskin_txt

Лики работы

Бывает работа по любви, бывает по долгу, бывает по необходимости. Но у каждого свои отношения с работой, поэтому эти множества пересекаются и на пересечении этих множеств обитают трудовые страдания. Работающий по любви не может понять работающего по необходимости и наоборот. Долг и любовь иногда соседствуют, а иногда рвут человека в разные стороны. Если я работаю по необходимости, на работу мне, в сущности, наплевать: только мое эго может потребовать качества или внимания. Но работающий из любви или долга будет рядом со мной страдать от моего наплевательского отношения, а я буду страдать от его дотошности и придирок, и еще от того, что он задирает планку. Да это же просто работа, буду повторять я, и он обидится, потому что для него это не просто работа. Неужели ты не хочешь сделать хорошо, будет удивляться он, и я буду злиться на то, что он упрекает меня в недостатке профессиональной гордости, уверенный, что без нее невозможно работать. Возможно.

Мы судим по себе и не умеем читать мысли, поэтому можем подозревать влюбленного в работу в карьеризме, а работающего по необходимости обвинять в лени или некомпетентности. Но дело в разных системах ценностей, которые несовместимы. Тот любит работу и не против переработок, а этот трудится по необходимости и не согласен бесплатно задерживаться. По-разному смотрят они на все: премии, отпуск, регламент, зарплата, повышение, работа в выходные... Они отравляют друг другу жизнь нечаянно, без умысла и злобы, только своим отношением к работе и тем, что не умеют понять другого. Если ему так не нравится, почему он не найдет работу по душе? — недоумевает влюбленный, не замечая своего везения как очков на лбу. Я уже отдал работе треть жизни, чего же еще от меня требовать? — не понимает работающий по необходимости, забывая о радостных добровольных жертвах. Люблю — не люблю, хочу — не хочу... Какая разница, если это нужно сделать? — уверен работающий из чувства долга. И они будут ссориться и, ощупывая работу, кричать: "это счастье!", "это обязанность!", "это досадная необходимость!". И горе, если им придется работать вместе.

@koskin_txt

Дочь вырастет и я буду скучать по ее детству. Когда она родилась, я занимал почти половину ее мира. Сейчас, пока она малышка, мне достается большая часть ее смеха и слез, ко мне бежит она с разбитой коленкой и рисунком единорожки, мне рассказывает про ссоры в детском саду, про ее любимые цвета, мне задает вопросы. Но ее мир растет, а я остаюсь того же размера и меня будет все меньше в жизни дочери. Это нормально, но я буду скучать по тесноте детского мира, где родителю негде спрятаться, по тесноте, которая теперь тяготит меня время от времени. Пусть у нее будет самый большой и самый теплый мир, но все-таки для этого мне придется отойти, потесниться и отдать дочь миру, принять свою роль ракеты-носителя, которая глядит на удаляющееся пламя с горькой радостью и печальной гордостью пока не сгорит в атмосфере.

Актер, педагог и режиссер Олег Герасимов в свободное (!) время писал сценарии и ставил радиоспектакли для детей. Благодаря ему появилась, например, бесценная пластинка "Алиса в стране чудес" с песнями Высоцкого. Герасимов устроил диалог двух мастеров через время и языковой забор, не перевод, не адаптацию, не фанфикшн или продолжение, а сотворчество, живое слово в ответ на живое слово. Такого вызова испугался и сам Высоцкий: когда понял, на что согласился "не глядя", пытался пойти на попятный двор, но:
— первое слово дороже второго!
— первое слов съела корова!
— второе слово съел бегемот!

Теперь у нас есть пластинка-сокровище, пример беспримерной любви, уважения и доверия к ребенку. Ни Кэррол, ни Герасимов, ни Высоцкий не сюсюкают, не заигрывают, не прячут сложности мира и языка, наоборот, они поворачивают мир и язык к ребенку самой запутанной стороной и предлагают поиграть. Сегодняшние создатели детского контента (язык отказывается назвать их поэтами и писателями) упрощают, а маленькие зрители им по наивности и доброте прощают. Подозреваю — а в некоторых случаях имеются свидетельства, — что многие такие авторы не любят детей, не понимают их и не стараются понять: перед ними лежит большой и вкусный пирог и они пытаются отщипнуть кусочек побольше. Только тот имеет право носить звание детского писателя и поэта, кто умеет любить ребенка, уважать ребенка, восхищаться ребенком. Любить достаточно, чтобы говорить правду. Уважать достаточно, чтобы говорить на равных. Восхищаться достаточно, чтобы не только говорить, но слушать. Таковы были Пушкин, Бажов, Чуковский, Хармс, Андерсен, Киплинг, Кэррол, Милн. Таким был покинувший нас недавно Михаил Яснов. Таков был Герасимов и таков был Высоцкий, хотя и сомневался в этом сперва.

Детское мышление только с виду может показаться примитивным и пустяковым, но любая мелочь возводится до события уже одним масштабом детской минутки, которую и сравнить стыдно со взрослой. Крошке больно, крошка плачет, крошка не умеет говорить и еще не понимает речи, не знает, что такое "колики", не знает, что такое "работа", куда ушла мама — он думает, что умирает, что кончается его крошечная жизнь, он думает, что мама бросила его, ушла и больше никогда не вернется. Подросший крошка впервые видит собаку, впервые расшибает коленку (вдруг это смертельно?!), впервые идет в цирк, в зоопарк, на балет, в театр, впервые слышит похвалу или ругань от не своих взрослых, впервые серьезно болеет, впервые идет на день рождения к первому другу, впервые ест что-то невкусное, впервые встречается с неизбежностью смерти... В маленькой жизни огромные ставки. И непомерно большое счастье, и любовь и горе — ну, как им поместиться в небольшом, с кулачок, сердце?

Детское внимание дешево для взрослого, но дорого для ребенка. Ребенок еще не знает, что можно рисовать без любви, писать стихи и музыку для галочки и из-за денег, что вместо искусства и зрителя, как говорил Женя Баженов, актер, режиссер, сценарист могут думать "когда обед?". Моя жена говорит, что цирк силен тем, что там нет места фальши. Речь, конечно, про номера — конферансье позволено фальшивить, особенно когда кто-то берется не за свое дело (камешек в огород братьев Запашных: им мало равных в мире на арене со зверями, а актеры они не слишком хорошие). Цирк, наверное, бывает разный, но пространство для ленивого, вялого, "спустя рукава" отношения там действительно меньше. А вот театр сдает позиции. Особенно детский театр. В прежние времена некоторые артисты больше взрослых боялись маленького зрителя, ведь там, где взрослый поймет, проглотит, стерпит, съест — ребенок не простит. Добрый зритель развращает артиста — нет-нет надо и билет на сцену шлепнуть и выйти, а публика сегодня щедра и невзыскательна, может быть, потому что ей не с чем сравнивать: в море посредственности и крохотный островок таланта отыщешь с трудом.

Пластинка "Алиса в Стране чудес" вышла в 1976 году. Работа над ней началась в 1972. Живой камерный оркестр кинематографии СССР, настоящий дирижер Мартин Нерсесян, настоящий композитор Евгений Геворгян, россыпь актеров, некоторые из них с громкими именами: Владимир Высоцкий, Клара Румянова, два Всеволода — Шиловский и Абдулов, в эпизодах — артисты МХАТа. На обложке — работа настоящего художника Игоря Лемешева. Сегодняшние аудиосказки кажутся по сравнению с этим копеечными поделками, но их легион и поди разыщи среди них достойные? Мы гордимся, что демократизировали рынок, что каждый может записать аудиокнигу или целый аудиоспектакль у себя на кухне. Это правда, но стоит ли этим гордиться? Мы гордимся, что упразднили цензуру, распустили худсоветы, переучили критиков на маркетологов и теперь никто не стоит на пути у художника. Это правда, но стоит ли этим гордиться? Мы устранили препятствия, убрали границы, но забыли, что препятствия и границы необходимы художнику. Мы облегчили жизнь углероду, ведь ему тесно и больно, теперь пусть он как-нибудь сам, без давления выстроится в алмаз.

Эстетическое воспитание и можно получить только один раз, потом нельзя переучиться, сколько ни глотай шедевров, сколько ни топчи музейного паркета — разве слегка поколеблешь стрелочку. Любое детское впечатление многократно усиливается пластичным юным мозгом, его не сравнить с нашим, взрослым впечатлением. Большое дерево выдержит и удар топора, залечит рану, оставит небольшой шрам. Но достаточно рукой надломить молодое деревце и оно вырастет уродливым. Бездарная песенка застрянет у меня в голове на неделю, но мне легко стряхнуть ее как налипшую грязь с сапога: эстетический фундамент выдержит. Та же самая песенка застрянет у моей пятилетки на всю жизнь, потому что ляжет кирпичиком в эстетический фундамент. Так пусть лучше это будет хорошая песенка.

Лавочник плачет, у него разграбили лавку, он просит защиты: власть, огради меня от беды, приструни народ! Власть идет к народу. Народ, не моги гневаться, не моги выплескивать боль на улицу, а то, гляди, лавочник обидится и не станет отпускать тебе масло в долг. Лавочник хитрый, он ко власти пойдет и после наводнения, а власть пойдет к реке: Нева, не моги вылезать из берегов, а не то лавочник обидится и... Ну, одним словом, сиди, где тебе положено. Власть, скажет река, уж не ты ли положила мне берега? Уж не ты ли одела меня в гранитный кафтан? Ну что ж, я терплю покуда, но уж не ропщи, коли в который день мне наскучит лежать в каменной одежке и я махну рукой, поведу плечом, чтобы ты знала, власть, чья сила больше, чтобы не забывала, кто кому служит и кто кому жизнь дает. И лавочнику своему скажи, чтобы глядел в оба, скажи ему, что ежели я постучу, а он не откроет, так я войду без разрешения. Сколько лавок стояло по берегам моим, сколько лавочников ругали мою вольную негу, сколько товару унесла я у них в море, а то и самих лавочников и детишек их, а я все теку и буду течь и по граниту и по мостовой, и по паркету, и под мостом, и по мосту, мне воля и мне власть, да не твоя бумажная, а моя настоящая живая сила, которую никто забывать не моги.