Не теряемся🤩

Решила, что фото с церемонии награждения литературной премии «Ясная Поляна» способно украсить аватарку канала🖤

Я сейчас расплачусь от счастья✨

Я в финале💃

https://xn--r1a.website/bigbook_prize/1330

Всё чаще мне кажется, что я нахожусь внутри текстов Кирилла Рябова. Сон ли это? Нет, всего лишь утренние монологи (это слово подчеркнуть) в книжном!

Давно думаю собрать материал для дневника воспоминаний, поэтому просто записываю в заметки речи посетителей.
Буквально одно утро с разными персонажами. Важно, контекст отсутствует! Просто случайные люди с огромным желанием рандомно отправить в пространство Вселенной свою мысль.

🤷‍♀️ «Америка нас поработила».

🤷‍♀️ «Я стою на церкви, там дают по-тихоньку».

🤷‍♀️ «Вы хорошие люди, я вас уважаю».

🤷‍♀️ «Когда вам будет плохо, я буду вам хлеб давать, зерно, кукурузу. В натуре круто у вас, я в таких заведениях не был».

🤷‍♀️ «Я не стесняюсь, я ворую. У меня Мартини, Бурбон коллекционный. Давайте вас научу воровать».

Делаем рубрику?

Читая, мы соглашаемся на временную утрату себя. Поселяемся в чужой истории, занимаем место, принимаем на себя память и боль. Мария Степанова в сборнике статей размышляет об этих свойствах чтения и о том, что происходит с нами, когда мы впускаем в себя тексты.

«Ты буквально становишься тем, о ком читаешь или пишешь, попадаешь ему в голову — в множественные головы текста, людские и животные, в листья травы, в буквы и запятые».

ПЕРЕМЕЩЕННОЕ ЛИЦО

Чтение становится опытом временного переселения, добровольным отказом от собственной оптики. И мы становимся «перемещенными лицами». Перемещения эти происходят на страницах каждой статьи сборника.

Перемещение к истории. И к большой с её катастрофами, переломами и сменой эпох, и к частной, сохранившейся в письмах, дневниках, воспоминаниях. Степанова пишет о памяти как о пространстве, в котором приходится ориентироваться вслепую. Ахматова называла её чёрной. Одиссей сзывал души к жертвенной яме в темноте. Прошлое приходится нащупывать.

«Настоящее становится прошлым быстрей, чем я успеваю это заметить», — замечает Степанова. И литература не позволяет исчезнувшему окончательно раствориться во времени.

«Просто, как бы ни пугало новое, держаться за старое больше нельзя, оно распадается в руках, как гнилая ткань».

Но каким должен быть текст, чтобы вместить пережитое? Где заканчивается художественное произведение и начинается свидетельство? Размышляя о Надежде Мандельштам, Лидии Гинзбург и Варламе Шаламове, Степанова обращается к моменту, когда привычная форма большого романа оказывается недостаточной для описания действительности. На её место приходит фрагментарная, неровная, порой беспощадная речь очевидца. И здесь происходит превращение. Документ, написанный изнутри личного опыта, обретает свойства невозможного романа.

Перемещение к переводу. Извлечённое из родного языка произведение отправляется в путешествие, где его словесное тело меняется, обрастает новыми интонациями, приобретает чужую грамматику. Что остаётся от стихотворения после такого переселения? Его первоначальная форма или неуловимое содержание, способное перелетать из одного языка в другой? И можно ли вообще считать текст неизменным, если сам язык, на котором он был написан, постепенно выходит из обращения? Перевод перемещает нас к разговору о хрупкости всего, что мы привыкли считать неизменным.

Я думаю о том, что литература нужна нам, чтобы оставаться восприимчивыми. Чтобы впускать в себя чужие голоса, даже если они нарушают наш покой. И чтобы не утратить способности говорить о настоящем собственными словами, какими бы трудными они ни оказывались.

Мы возвращаемся из книг не совсем прежними. И, возможно, именно ради этого снова и снова отправляемся в путь ❤️

#современнаярусскаяпроза