Отчитаюсь быстренько про челлендж июня: автор из африканской страны. Между Нобелевским лауреатом Абдулразаком Гурной и современной злободневной нигерийской писательницей я выбрала вторую — Чику Унигве с романом “Grace”, перевода которого пока нет, но я надеюсь, будет.
Грейс — так зовут героиню, которая каждый год в один и тот же день покупает только для себя торт и съедает его целиком. Так она отмечает (а не празднует) день рождения дочери, которую ей пришлось отдать. Грейс забеременела подростком от одноклассника, родители парня отгородили своего сыночку-корзиночку от любых дел с обрюхаченной Грейс, а родители самой Грейс решили, что нечего ей усложнять жизнь ребенком. И вот уже взрослая Грейс с успешной карьерой, мужем, детьми и достатком сидит утром на кухне одна и уплетает торт, пытаясь им хоть немного заглушить внутренний крик.
Книга африканская лишь условно. Да, все происходит в нигерийских реалиях, да, иногда проскальзывают незнакомые названия блюд или предметов одежды, но история совершенно универсальная — об опыте материнства во всех его красках, об одиночестве женщины перед социумом, который все за нее давно решил, о родителях, который вроде бы стали взрослыми и ответственными, но так ничего и не поняли.
Наверное, у Гурны роман тоже неплохой, но я очень рада, что взяла в руки именно “Grace”, хотя, говоря откровенно и кровожадно, хеппи энд слегка разочаровал.
#челленджер2026
Грейс — так зовут героиню, которая каждый год в один и тот же день покупает только для себя торт и съедает его целиком. Так она отмечает (а не празднует) день рождения дочери, которую ей пришлось отдать. Грейс забеременела подростком от одноклассника, родители парня отгородили своего сыночку-корзиночку от любых дел с обрюхаченной Грейс, а родители самой Грейс решили, что нечего ей усложнять жизнь ребенком. И вот уже взрослая Грейс с успешной карьерой, мужем, детьми и достатком сидит утром на кухне одна и уплетает торт, пытаясь им хоть немного заглушить внутренний крик.
Книга африканская лишь условно. Да, все происходит в нигерийских реалиях, да, иногда проскальзывают незнакомые названия блюд или предметов одежды, но история совершенно универсальная — об опыте материнства во всех его красках, об одиночестве женщины перед социумом, который все за нее давно решил, о родителях, который вроде бы стали взрослыми и ответственными, но так ничего и не поняли.
Наверное, у Гурны роман тоже неплохой, но я очень рада, что взяла в руки именно “Grace”, хотя, говоря откровенно и кровожадно, хеппи энд слегка разочаровал.
#челленджер2026
❤17
Продолжая тему челленджера, влетаю в июль с новым заданием — книга об искусстве. Как обычно: никаких ограничений. Художка, нонфик, графический роман… Главное, чтобы было какое-то искусство, по которому тоже нет ограничений (хоть про искусство стрельбы из лука из моей последней подборки новинок).
Я, например, выбрала свое любимое из искусств — литературу — и читаю “Любимое слово Набокова — лиловый. Что может рассказать статистика о наших любимых авторах” Бена Блатта. Книга о том, что делает хорошую книгу, собственно, хорошей.
P.S.: продолжаю устраивать себе челлендж внутри челленджа — читать для челленджа только те книги, которые уже стоят на моей полке (и никаких электронок!), половину года продержалась!
#челленджер2026
Я, например, выбрала свое любимое из искусств — литературу — и читаю “Любимое слово Набокова — лиловый. Что может рассказать статистика о наших любимых авторах” Бена Блатта. Книга о том, что делает хорошую книгу, собственно, хорошей.
P.S.: продолжаю устраивать себе челлендж внутри челленджа — читать для челленджа только те книги, которые уже стоят на моей полке (и никаких электронок!), половину года продержалась!
#челленджер2026
❤10
Второй год попадаю в лонг-лист “Ревизора” (в категории “Блогер года”, что ожидаемо) 🎉
Голосуйте, не обязательно за меня, там есть еще интересные блоги.
https://www.bookind.ru/revizor/2026/revizor-2026-voting.php
Обратите внимание, что кружочек, в который надо тыкать, стоит НАД претендентом, а не ПОД, не ошибитесь )
Голосуйте, не обязательно за меня, там есть еще интересные блоги.
https://www.bookind.ru/revizor/2026/revizor-2026-voting.php
Обратите внимание, что кружочек, в который надо тыкать, стоит НАД претендентом, а не ПОД, не ошибитесь )
❤10🎉6🔥3🐳2👀2
Июнь, в книжном плане, закончился книгой “Царствие мне небесное” Веры Богдановой. Она начинается даже не с аннотации, а с лица обложки, где кроме названия и имени автора стоит еще одно — ключевое — слово: роман. Читателя на входе предупреждают: это не мемуары, не автобиография. Придется гадать, где тут правда, а где художественный вымысел. Это очень важно держать в уме, когда читаешь книгу. Вера внутри — героиня, а не автор.
Героиня пишет книгу. Наверное, “Павел Чжан и прочие речные твари”, хотя вряд ли, она же настоящая, опубликованная, а перед нами — выдуманный мир романа. Героиня чувствует подступающие удушение от брака, который и несчастным-то не назовешь, но точно не посчитаешь счастливым. Героиня читает страшные слова, длинные, но которые означают рак, на бумажке с результатом анализов. Вот она как будто бы кульминация. Книги, не жизни.
И вот с первых страниц же решительное знание, что перед тобой роман, а не мемуары подвергается испытанию. Потому что вот же она современная жизнь современного, очень знакомого города, с его топонимами и суетой, с его шумом и одиночеством, с его образом жизни, который ни с чем другим не перепутаешь.
Здесь же редкие моменты тишины, когда Вера приезжает на дачу, в место силы, где можно проявить уязвимость и нежность. Но помним, Вера — это героиня, пусть фотографии внутри книги и взяты из личного архива Веры Богдановой, писательницы.
Наверное, не так уже важно, что остальные герои носят имена тех, с кем Вера-писательница знакома в реальной жизни, ведь они — персонажи. Бабушки, подруги, муж (уже бывший), сын, врачи…
Но потом все же приходит понимание, почему это роман, хотя, наверное, все же автофикциональный. Потому что все, что происходит на его страницах, могло случится, да и случается с кучей людей. Конечно, диалоги не слово в слово, но достаточно близко. Палаты, где кто-то ожидал своей операции, не совсем такие, но очень похожие. Ощущения от протекающей как будто мимо жизни достаточно знакомые.
Вот и получается, что это история не Веры-писательницы, а Веры-героини, которая, как и любой другой выдуманный персонаж, может быть одновременно уникальным и ужасно похожим на своего читателя.
#отзыв
Героиня пишет книгу. Наверное, “Павел Чжан и прочие речные твари”, хотя вряд ли, она же настоящая, опубликованная, а перед нами — выдуманный мир романа. Героиня чувствует подступающие удушение от брака, который и несчастным-то не назовешь, но точно не посчитаешь счастливым. Героиня читает страшные слова, длинные, но которые означают рак, на бумажке с результатом анализов. Вот она как будто бы кульминация. Книги, не жизни.
Мне всегда казалось, что у меня впереди еще столько возможностей, что я только начала свой путь. И вдруг мне открылось очевидное: что можно умереть, так и застыв на старте. Кто-то остается там до пенсии, все собирается жить хорошо, не пользуясь красивым сервизом в серванте и откладывая деньги на будущие путешествия и черные дни, которые там и не случатся.
И вот с первых страниц же решительное знание, что перед тобой роман, а не мемуары подвергается испытанию. Потому что вот же она современная жизнь современного, очень знакомого города, с его топонимами и суетой, с его шумом и одиночеством, с его образом жизни, который ни с чем другим не перепутаешь.
Здесь же редкие моменты тишины, когда Вера приезжает на дачу, в место силы, где можно проявить уязвимость и нежность. Но помним, Вера — это героиня, пусть фотографии внутри книги и взяты из личного архива Веры Богдановой, писательницы.
Наверное, не так уже важно, что остальные герои носят имена тех, с кем Вера-писательница знакома в реальной жизни, ведь они — персонажи. Бабушки, подруги, муж (уже бывший), сын, врачи…
Но потом все же приходит понимание, почему это роман, хотя, наверное, все же автофикциональный. Потому что все, что происходит на его страницах, могло случится, да и случается с кучей людей. Конечно, диалоги не слово в слово, но достаточно близко. Палаты, где кто-то ожидал своей операции, не совсем такие, но очень похожие. Ощущения от протекающей как будто мимо жизни достаточно знакомые.
Вот и получается, что это история не Веры-писательницы, а Веры-героини, которая, как и любой другой выдуманный персонаж, может быть одновременно уникальным и ужасно похожим на своего читателя.
#отзыв
🔥9❤6💔3
Пост этот будет не самый содержательный, зато с картинками. Картинки см. ниже
Я давно заметила: если складывать книжки ровной стопочкой, друг на друга, то получается некрасиво. Если класть корешками правильно и читабельно, то сверху оказывается, простите, “попа” книги, а не ее лицо с красивой (если повезло) обложкой. См. фото 1.
Потом, когда библиотека начала обрастать англоязычными изданиями (на другом иностранном языке я пока не читаю, сколько бы не орала на меня зеленая сова), я заметила, что у них, забугорных, дело обстоит как раз так, как мне кажется логичным: сложила книжки стопочкой, а сверху — красивое лицо. См. фото 2.
Но затем я поняла, что у некоторых русскоязычных книжек лицом кверху тоже получается! См. фото 3.
Быстрый опрос сведущих людей установил, что есть традиция делать попой кверху, но это вроде как не правило и даже не, прости боже, ГОСТ. Просто есть тупоконечники, а есть остроконечники. Причем на моей полке есть как издательства, которые вертят корешок то туда, то сюда, так и те, кто выбрали свой путь и придерживаются его.
Я-то, конечно, за то, чтобы лежать лицом вверх, как и положено. А то, как я недавно прочитала в книжке “Венгерский бестиарий”, лицом вниз кладут, например, в гроб ведьм, нам это зачем? Про книжку эту, кстати, расскажу уже совсем скоро.
Я давно заметила: если складывать книжки ровной стопочкой, друг на друга, то получается некрасиво. Если класть корешками правильно и читабельно, то сверху оказывается, простите, “попа” книги, а не ее лицо с красивой (если повезло) обложкой. См. фото 1.
Потом, когда библиотека начала обрастать англоязычными изданиями (на другом иностранном языке я пока не читаю, сколько бы не орала на меня зеленая сова), я заметила, что у них, забугорных, дело обстоит как раз так, как мне кажется логичным: сложила книжки стопочкой, а сверху — красивое лицо. См. фото 2.
Но затем я поняла, что у некоторых русскоязычных книжек лицом кверху тоже получается! См. фото 3.
Быстрый опрос сведущих людей установил, что есть традиция делать попой кверху, но это вроде как не правило и даже не, прости боже, ГОСТ. Просто есть тупоконечники, а есть остроконечники. Причем на моей полке есть как издательства, которые вертят корешок то туда, то сюда, так и те, кто выбрали свой путь и придерживаются его.
Я-то, конечно, за то, чтобы лежать лицом вверх, как и положено. А то, как я недавно прочитала в книжке “Венгерский бестиарий”, лицом вниз кладут, например, в гроб ведьм, нам это зачем? Про книжку эту, кстати, расскажу уже совсем скоро.
🤓10❤4😱1
По наводке автора дружественного книжного канала “похороны хорошего вкуса” (подписывайтесь, кстати, там интересно и точно не как у всех) начала расследование, которое ни к чему не привело, но я все равно о нем расскажу.
Если вы читаете или листаете английские книжки, то, наверняка, замечаете, что те страницы, где в начале книги расположен аппарат, — предисловия авторов и переводчиков, оглавления и содержания, аннотации и указатели — пронумерованы римскими цифрами, причем строчными (iv, v, vi, vii и т.д.), а уже потом, где начинается непосредственно первая глава и текст, идут цифры привычные, арабские (см. фотки ниже). Почему так?
А ни почему! Ну почти. Жесткой традиции этому нет, но есть несколько логичных объяснений, зачем так делается. Во-первых, историческое. Это сейчас все верстается в компьютере и можно двинуть любую часть книги в любую сторону (ну почти), а раньше, когда печаталась все сразу на чистовик, куда-то что-то двигать было проблематично.
И вот представьте ситуацию: написал автор роман, отдал в печать, наборщики уже начали набирать, соответственно, а тут автор раз — и накатал предисловие, без которого ну никак простой читатель не разберется. А страницы уже пронумерованы, куда его, это предисловие девать?
И тут умный наборщик делает успокаивающий жест и вставляет предисловие в начало книги, ничего при этом не испортив, потому что страницы предисловия нумеруют римскими цифрами, а первая глава как была с первой арабской страницы, так там и осталась. Красота! И теперь хоть три предисловия вставляй.
По этой же причине, кстати, тот аппарата, который идет после основного текста, нумеруется арабскими цифрам, он же назад уйдет, после текста, поэтому с ним можно не заморачиваться.
Второе объяснение — академическое: так легче цитировать книгу в какой-то другой печатной продукции, чтобы не запутаться, откуда именно взята цитата — из аппарата или из самого текста. Хочу я, например, процитировать предисловие из романа “Приглашение на казнь” Набокова. Пишу:
А дальше ставлю такое-то издательство, такой-то год и номер страницы viii (да, римские цифры еще и часто курсивные). И сразу понятно, что это сам Набоков про своего сыночку-корзиночку говорит, а не Цинциннат Ц., у которого и корзиночки-то не было. Никакой двусмысленности.
В общем, это правило, скорее неписанное, от которого по желанию можно смело отступать, но, кажется, этого почти никто не делает.
#литбайка
Если вы читаете или листаете английские книжки, то, наверняка, замечаете, что те страницы, где в начале книги расположен аппарат, — предисловия авторов и переводчиков, оглавления и содержания, аннотации и указатели — пронумерованы римскими цифрами, причем строчными (iv, v, vi, vii и т.д.), а уже потом, где начинается непосредственно первая глава и текст, идут цифры привычные, арабские (см. фотки ниже). Почему так?
А ни почему! Ну почти. Жесткой традиции этому нет, но есть несколько логичных объяснений, зачем так делается. Во-первых, историческое. Это сейчас все верстается в компьютере и можно двинуть любую часть книги в любую сторону (ну почти), а раньше, когда печаталась все сразу на чистовик, куда-то что-то двигать было проблематично.
И вот представьте ситуацию: написал автор роман, отдал в печать, наборщики уже начали набирать, соответственно, а тут автор раз — и накатал предисловие, без которого ну никак простой читатель не разберется. А страницы уже пронумерованы, куда его, это предисловие девать?
И тут умный наборщик делает успокаивающий жест и вставляет предисловие в начало книги, ничего при этом не испортив, потому что страницы предисловия нумеруют римскими цифрами, а первая глава как была с первой арабской страницы, так там и осталась. Красота! И теперь хоть три предисловия вставляй.
По этой же причине, кстати, тот аппарата, который идет после основного текста, нумеруется арабскими цифрам, он же назад уйдет, после текста, поэтому с ним можно не заморачиваться.
Второе объяснение — академическое: так легче цитировать книгу в какой-то другой печатной продукции, чтобы не запутаться, откуда именно взята цитата — из аппарата или из самого текста. Хочу я, например, процитировать предисловие из романа “Приглашение на казнь” Набокова. Пишу:
“My son proved to be a marvelously congenial translator…”
А дальше ставлю такое-то издательство, такой-то год и номер страницы viii (да, римские цифры еще и часто курсивные). И сразу понятно, что это сам Набоков про своего сыночку-корзиночку говорит, а не Цинциннат Ц., у которого и корзиночки-то не было. Никакой двусмысленности.
В общем, это правило, скорее неписанное, от которого по желанию можно смело отступать, но, кажется, этого почти никто не делает.
#литбайка
❤9🤓3
Вы же знаете, что Эрнест Хемингуэй был невероятно крутым мужиком. Например, один свой день рождения он отметил, спалив пальму, и как-то раз за одни сутки пережил целых две авиакатастрофы. Но это все происходило, когда Хем был уже взрослым. В юные же годы он, например, чуть не умер, когда доставлял на фронт… шоколадки. Читайте историю тут в оригинале или ниже в моем пересказе-переводе.
8 июля 1918 года, всего за две недели до своего 19-летия, доброволец Американского Красного Креста по имени Эрнест Хемингуэй был поражен австрийским минометным снарядом, когда доставлял солдатам на итальянском фронте шоколад.
Снаряд упал примерно в метре от юного Хема, оглушил его и нашпиговал ноги осколками. Итальянский солдат, стоявший ближе к месту падения снаряда, погиб; другой солдат потерял в результате взрыва обе ноги и позже скончался от полученных ран. Если верить письму, которое написал Тед Брамбак, друг Эрнеста, Эрностовым же родителям после того, как навестил того в больнице, Хем, придя в себя, сумел донести третьего раненого солдата на собственной спине до пункта первой помощи.
Этот случай быстро стал частью мифологии вокруг Хемингуэя, несмотря на некую размытость (а, возможно, благодаря ей). Сколько ранений он получил? Когда именно он получил свои медали и за что? Действительно ли он тащил на себе другого солдата?
Или, возможно, из-за своего литературного таланта, ведь итальянский опыт лег в основу романа «Прощай, оружие!» 1929 года, который стал его первым бестселлером и закрепил за ним репутацию великого писателя.
#литбайка
8 июля 1918 года, всего за две недели до своего 19-летия, доброволец Американского Красного Креста по имени Эрнест Хемингуэй был поражен австрийским минометным снарядом, когда доставлял солдатам на итальянском фронте шоколад.
Снаряд упал примерно в метре от юного Хема, оглушил его и нашпиговал ноги осколками. Итальянский солдат, стоявший ближе к месту падения снаряда, погиб; другой солдат потерял в результате взрыва обе ноги и позже скончался от полученных ран. Если верить письму, которое написал Тед Брамбак, друг Эрнеста, Эрностовым же родителям после того, как навестил того в больнице, Хем, придя в себя, сумел донести третьего раненого солдата на собственной спине до пункта первой помощи.
«Он говорит, что не помнит, как туда добрался, и что нес кого-то, — писал Брамбак. — На следующий день ему это все поведал итальянский офицер, добавив, что принято решение наградить его медалью за доблесть».Хемингуэй провел шесть месяцев в Милане, восстанавливаясь, где влюбился в медсестру Американского Красного Креста, которая ухаживала за ним, пока он не вернулся домой в Иллинойс в январе 1919 года.
Этот случай быстро стал частью мифологии вокруг Хемингуэя, несмотря на некую размытость (а, возможно, благодаря ей). Сколько ранений он получил? Когда именно он получил свои медали и за что? Действительно ли он тащил на себе другого солдата?
«Сам Хемингуэй путался в деталях, еще когда был в Милане, а вернувшись домой, приукрасил (историю, достаточно драматичную для большинства) небылицами о боях с итальянской пехотой», — писал Роберт У. Льюис в 1982 году, указывая на то, что подробности его военного опыта — не единственные рассказы из юности Хемингуэя, которые кажутся не совсем точными. Делал он это, со слов того же Льюиса, не столько из-за желания обмануть, сколько ради развлечения.
Или, возможно, из-за своего литературного таланта, ведь итальянский опыт лег в основу романа «Прощай, оружие!» 1929 года, который стал его первым бестселлером и закрепил за ним репутацию великого писателя.
#литбайка
❤15
Самое время посмотреть ровно на год назад, чтобы вспомнить, о чем “Книжный гриб” писал в июле 2025:
▪️Одна из лучших книг, прочитанных в прошлом году — “Двадцать шестой” Марии Даниловой
▪️Большое и прекрасное интервью с Дарьей Башковой о Париже, формировании издательского портфеля и том, как привлечь читателя к своим книгам
▪️“Собака съела” — это не только отмазка школьника на вопрос “где домашка”, но и реальный случай из жизни Джона Стейнбека
▪️Разоблачение если не самого большого, то точно самого бессовестного вранья в истории литературы
▪️4 книги, в которых смешиваются мир живых и мир мертвых
Photo by Erik-Jan Leusink on Unsplash
▪️Одна из лучших книг, прочитанных в прошлом году — “Двадцать шестой” Марии Даниловой
▪️Большое и прекрасное интервью с Дарьей Башковой о Париже, формировании издательского портфеля и том, как привлечь читателя к своим книгам
▪️“Собака съела” — это не только отмазка школьника на вопрос “где домашка”, но и реальный случай из жизни Джона Стейнбека
▪️Разоблачение если не самого большого, то точно самого бессовестного вранья в истории литературы
▪️4 книги, в которых смешиваются мир живых и мир мертвых
Photo by Erik-Jan Leusink on Unsplash
❤5
Давненько не было судебный новостей про ИИ. Исправляюсь.
Группа из трех издательств (Hachette Book Group, Inc., Cengage Learning, Inc., Elsevier Inc. и S.C.R.I.B.E., Inc.), а также писатель Скотт Туроу (автор юридических триллеров, между прочим) подали, пожалуй, самый незамысловатый иск против бигтеха, конкретно Google, за использование книг для обучения ИИ.
Документ содержит 57 страниц и доступен в сети. Иск сосредоточен не на законности использования книг при обучении ИИ вообще, а на конкретных источниках книг, которые использовал Google.
↓ 1/2
Photo by Growtika on Unsplash
Группа из трех издательств (Hachette Book Group, Inc., Cengage Learning, Inc., Elsevier Inc. и S.C.R.I.B.E., Inc.), а также писатель Скотт Туроу (автор юридических триллеров, между прочим) подали, пожалуй, самый незамысловатый иск против бигтеха, конкретно Google, за использование книг для обучения ИИ.
Документ содержит 57 страниц и доступен в сети. Иск сосредоточен не на законности использования книг при обучении ИИ вообще, а на конкретных источниках книг, которые использовал Google.
↓ 1/2
Photo by Growtika on Unsplash
В иске утверждается, что Google использовал книги в своих сервисах Google Scholar, Google Books и книжном магазине Google Play вне рамок открыто согласованных целей этих платформ. Каждому конкретному сервису книги были предоставлены для определенной цели, а Google нарушил авторские права, используя книги вне этих параметров.
Говоря попросту, издательства отгружали книги Google для одного, а он использовал их еще и для другого — обучения своих ИИ-моделей. На первый взгляд претензия выглядит железобетонной, и компенсация за такое напрашивается значительная. Хотя и юристы Google явно не лыком шиты и что-то будут придумывать, чтобы увернуться. Наблюдаем.
▪️2/2
Говоря попросту, издательства отгружали книги Google для одного, а он использовал их еще и для другого — обучения своих ИИ-моделей. На первый взгляд претензия выглядит железобетонной, и компенсация за такое напрашивается значительная. Хотя и юристы Google явно не лыком шиты и что-то будут придумывать, чтобы увернуться. Наблюдаем.
▪️2/2
❤7